Новенький, поцелованный солнцем

Хенджин с порога бросил портфель и обувь, не переодеваясь, побежал на кухню – там, как обычно, стояла его мама, натирала очередную тарелку до блеска.       — Мама! Мама! — Он был в нетерпении, совсем забыл, что должен находиться в школе. Женщина обернулась. — Можно я завтра к нам друга приглашу?       — К-конечно. — У них дома так давно не было гостей. — Я даже что-нибудь приготовлю, к такому-то случаю! Он зашел к себе: белые обои, наклеенные на не менее белые когда-то стены, изрисованные им еще в совсем раннем возрасте, старые сертификаты, семейный портрет из мозаики, растения, совершенно разные, но одинаково любимые. Хенджин, говоря по правде, часто разговаривает с цветами на подоконнике, пару лет назад прочитал, мол, общение способствует росту. Он достал из темного угла завернутый холст, сдул пылинки, будто картина стояла там больше, чем день. «Даже отдавать жалко», — вздохнул. Скоро придет время расставаться с домашним Феликсом, а так не хочется.       — Кушать будешь?       — Не, мам, потом. — Хенджин открыл карман рюкзака, достал сделанные полароидом фото, их было десять, они истратили все, но не зря. «Потом еще докуплю, ради такого не жалко», он осмотрел помещение, искал место, куда можно повесить памятные снимки, сходил на кухню за черной нитью и зажимами. Через пару минут конструкция была готова, солидно она не выглядела, зато с душой! «К рождеству обязательно украшу, глядишь, может, еще фото появятся», — Хенджин оценил теперь заполненное на стене место, вдохновился. В выдвигающемся из кровати шкафчике лежали его наброски: девушка в метро, уличный продавец, хипстер, и совсем немного, но пейзажи; он решил развесить и их. «Сюда и парня привести теперь можно», — он отогнал мысль, какой еще "парень"? Не Феликса же он так назвал. Ему без доли сомнения нравились, нравятся и будут нравиться девушки! В момент Хенджин смутился, но нашел отвлечение в уроках. За вечер догнал всю пройденную программу, благо, с начала учебного года прошло не так много времени. На улицы спустилась ночь, знаменуя начало следующего дня, выходного. Но он так и не уснул, пробыл в мыслях до самого утра. Чтобы не будить маму, молча лежал до часов шести, сверля взглядом потолок...       — Что любит этот твой друг? — Она колдовала на кухне, заваривала чай, придерживая патчи под глазами.       — А я и не знаю. — Хенджин хрустел солеными палочками, запивал кофе, пытался взбодриться, но в глаза будто насыпали песок.       — Позвони да спроси! — Мама помахала головой. — Можно подумать девчонке звонить надо, трусишка что ли?       — И сразу девчо-онки! — Он обломал соломку на середине со всей злостью. — Позвоню я, позвоню. — Встал из-за стола, схватился на телефон. На чехле красовалась Джаконда. Банально, но ему нравилось. «Может, написать лучше?» — Боялся Хенджин спугнуть Феликса своим до боли сонным голосом, подумает еще, что кого-то обременяет. «Так и поступим», — он по привычке зашел в инстаграм, куда уже год не постил фото, но вспомнил про устройство Ликса. Быстро натыкал во встроенных сообщениях: "Какую еду любишь?" Хоть бы дошло. Ответ был неоднозначным, но пришел быстро: "Что-то обычное :-P :-*" – так Хенджин маме и передал. Далее оставалось только ждать. Картина, кажется, двигала глазами; настолько долго глазел на нее художник, подмечая недостатки. Браться за кисть и исправлять было уже поздно. «Ну, Ликс не рисует, значит, менее придирчивый, — он сложил руки в замок у рта, — и вообще, дареному коню в зубы не смотрят!» В дверь постучали. В какой-нибудь комедии за ней оказался бы почтальон или доставщик, но там стоял Феликс. Хенджин несколько раз посмотрел в глазок, наконец открыл. Темноволосый вытер нос рукой и ей же помахал. За спиной Джина показалась родительница, ей гость трижды поклонился. «Выпендривается, как будто руки просить собрался».       — Здравствуйте! — Это был четвертый поклон. Хенджин дал Феликсу отцовские тапочки, их размер оказался большеват, даже огромен. Обменявшись милостями, друзья зашли в комнату. Услышав заветное "Чувствуй себя, как дома", Феликс по-царски уселся на кровати, свесив ноги, осмотрел комнату через навесной потолок.       — Я нагулял аппетит, — он похлопал себя по плоскому животу и откинулся назад. — Что кушать будем? Джин пожал плечами. Атмосфера стояла неловкая. Ему не хотелось показывать себя хозяином своего же дома, перепрыгивать в другую лодку. Казалось, он, как и Феликс, здесь впервые. Между тем, взор Феликса плавно перетекал от сертификата к сертификату, от рисунка к рисунку, остановился на новом украшении, гирлянде из мгновенных фото. Он улыбнулся, его зубы были ровные, здорового оттенка, хотя одного по прежнему не хватало.       — Так что ты мне дарить собрался? — Феликс вытер рот, будто почувствовал на нем взгляд. Он уже достаточно знал Хенджина, чтобы предполагать характер подарка: это должно было быть что-то своими руками.       — Ах да, да-да! — Творец спохватился, потерялся в собственной комнате, но затем повернул картину лицевой стороной к Феликсу. Оба молчали: один в предвкушении оценки, второй... просто молчал. «Похоже, не понравилось», — руки Хенджина опустились. Нетерпеливость когда-нибудь да сыграет с ним злую шутку. По щеке Феликса потекла блестящая слеза, таковой ее сделало освещение, яркое, ровное, почти что профессиональное. Он подошел к картине ближе, теперь она его.       — Все настолько плохо?       — Дурак, это чертовски мило. Я плачу.       — Я вижу! — Хенджин облегченно посмелся, вытер пот со лба. Так сильно он не волновался бы даже на экзамене.       — Красота же, ну! Прежде Хенджин ответил бы что-то вроде "Ты или сама картина?", но сейчас не поворачивался язык. Он и без того столько раз делал Ликсу комплименты, не подозрительно ли?       — С твоим появлением в моей жизни, я все чаще вижу свое лицо со стороны.       — Это плохо? — Новая волна переживаний.       — Смотря откуда смотреть, — он отошел от картины на шаг, повернулся к Хенджину. — Но сейчас я рад, Джинни. В комнату постучались, но, не дождавшись ответа, мама Хенджина вошла. В ее руках были две крупных посуды: румяный цыпленок табака и молодой, украшенный укропом картофель. Теперь вместо слез текли слюнки. Дождавшись ухода лишних лиц, Феликс отбросил столовые приборы, накинулся на еду голыми руками.       — Не осуждай! — Он хихикнул с набитым ртом. — Мой аппетит знатно погулял. Хенджин подумал секунду и поступил с рациональностью также, как Феликс обошелся с вилкой. Человечность покинула их тело и дух. «Стоп. Феликс вообще мыл руки?!»