Новенький, поцелованный солнцем

Ключ дважды повернулся в замочной скважине, стук брелка о поверхность раздался эхом. Хенджин открыл дверь, они с Феликсом зашли в тихую квартиру, никого не было. С надеждой на это оба и шли сюда. На столе, что был виден уже из прихожей, остывала нетронутая еда. Дом друга Феликс знал как свои пять пальцев и уже по-хозяйски устроился на его незастеленной кровати.       — Тут мы в относительной безопасности, я думаю. — Хенджин сел рядом, обнял колени. — Как минимум, твоя мама нас здесь точно не достанет.       — Что со мной будет-то? — Феликс напрягся, побелели костяшки пальцев, уши и щеки горели жаром. — Я боюсь, Джинни.       — Не бойся, все будет хорошо! — Он придвинулся. — Ни один ребенок не убежит от хорошей матери, ни одна хорошая мать не станет причиной его синяков, Ликс.       — Ну заберут меня от нее, а что дальше?       — Новая жизнь.       — Насколько новая? — Феликс схватил рядом сидящего за запястье. — Я не хочу переживать то, что пережил однажды. Меня переведут, переведут туда, где тебя нет.       — Не об этом тебе думать надо. — Но в глубине души Хенджин радовался произнесенным только что словам. Он не просто одноклассник, не просто товарищ, он нечто большее.       — Да я лучше вообще думать не буду. Все бы мысли из мозга вырезать. Устал я, от всего устал. По велению души, Хенджин положил руки на плечи Феликса, превратил этот короткий жест в объятия. Он не видел его лица, чувствовал только запах его волос, солнечный, родной, запах шеи с едва оставшимся шлейфом дешевых духов. Феликс не знал, как ответить Хенджину, сидевшему позади, гладил его предплечье, перебирал пальцы, сравнивал их со своими, тонкими и хрупкими. Джин, подбородок которого все это время был на плече веснушчатого, вздохнул, его горячее дыхание обволакивало кожу, покрывшуюся мурашками. Феликс повернулся, позволил любоваться своим профилем, выразительными глазами, которые были направлены на обнимающего. Он убрал руки Хенджина, взял его ладони, оставив без способов защиты.       — Ты хитер! — Феликс повалил Джина, нависая над ним, как тень, и еще больше смяв одеяло. — Правильно понимаю, это было что-то вроде поддержки? Я обязан ответить тем же. Его сухие, потрескавшиеся, покрасневшие от волнения губы накрыли влажные губы Хенджина. Поцелуй был быстрым, детским, невинным, длился всего мгновение, но Феликс уже почувствовал сладкий вкус его гигиенической помады, затем отстранился, отодвинулся на другой край кровати, ближе к изголовью. На лице сияла самодовольная улыбка.       — Наши понятия о поддержке очень отличаются. — Хенджин ликовал, его сердце было готово выпрыгнуть, уровень счастья зашкаливал, но он не мог отличить это чувство от удивления, отрицал. — Что это, черт возьми, было?       — Я же сказал, не хочу думать. — Феликс не смотрел в глаза, сверлил взглядом закрытую дверь, рисунки на стенах. — Захотел – сделал.       — А если бы я этого не хотел? Феликс молчал пару секунд, затем дрожащим голосом ответил:       — А ты хотел?       — Я не это имел в виду!       — О нет-нет, ты имел в виду именно это! — Он пригнулся, продолжил шепотом. — Ты точно имел в виду это. Хенджин перестал отнекиваться. Он не контролировал себя, свои чувства, свои слова. Страх сковывал, как сковывало новое, неизведанное чувство – любовь.       — Забудем. — «Мы оба это запомним.» Кто-то начал открывать дверь, руки обоих, только что касающиеся друг друга, сжали постельное белье, губы сжались. «Так и знал, надо дважды поворачивать ключ, когда зайдем, — Хенджин вслушался, заметил знакомые повадки. — Это мама.» Он мельком посмотрел на Феликса, тот понял: волноваться повода пока нет. Наконец, входная дверь отворилась, шаги приближались.       — Так и знала, что вы тут прячетесь! — Запыхавшаяся женщина влетела в комнату сына, не переодевшись, все еще в обуви. — Радует, что вы хоть в порядке. — Она провела рукой по лицу, размазав красную помаду. — Ой Хенджин, даже не знаю, я одновременно горда тобой и одновременно очень разочарована! Глупый поступок. — Никто не мог вставить и слова. — Значит так, ты, Феликс, сегодня остаешься у нас, я со всем разберусь.       — Мне просто сидеть у вас и ничего не делать? — Он приподнялся.       — Да, но только пока. — Женщина оттерла большим пальцем появившиеся следы, она волновалась, движения были резкими и рваными, но речь – собранной. — К счастью, репутация твоей мамаши оставляет желать лучшего, долгое время все это не займет.       — А что потом? — Хенджин встрял в разговор.       — Либо Феликса отдадут ближайшему родственнику, либо мне придется постараться и взять его под свое крыло. В какой-то степени, новость была хорошая, одноклассники обрадовались, дали друг другу громкую "пять", забыв про произошедшее совсем недавно. Комната Хенджина могла стать их общей, это радовало, но не долго. «Как я ему в глаза-то смотреть буду? — Он смутился. — А первое время еще и на одной кровати спать придется!» Интереснее будущего для Хенджина сейчас были мысли Феликса. О чем он думает? Поменяет ли поцелуй их отношения? А можно ли вообще назвать это поцелуем? Про существование итальянской техники оба не знали, хотя, все же, с быстрым соприкосновением губ она имеет мало чего общего. Родительница покинула комнату, придерживая плечом телефон. Двое снова остались наедине. Хенджин бросил взгляд на настенные часы, время оказалось позднее. Глаза слипались, но в голове стреляло, ноги ещё ныли. «А усну ли я сегодня вообще?» — Хенджин откинулся на единственную подушку, что приобрела запах его шампуня.       — Подвинься! — Феликс хлопнул хозяина кровати по колену. — Чур я у стены. Хенджин придвинулся к краю. Через секунду места стало чертовски мало, но, как говорится, в тесноте да не в обиде. Феликс принял удобное положение, оперся на согнутую руку, оценивающе посмотрел на рядом лежащего, он в свою очередь делал вид, что рядом никого нет, боялся повернуться лицом и снова оказаться поцелованным. Или хотел?       — Как самочувствие, Джинни?       — Жить буду.       — Это славно. — Феликс отвернулся к стене, засопел почти сразу. Хенджин, закрыв глаза всего на "минуточку", тоже провалился в сон.