Новенький, поцелованный солнцем

Перед глазами стоял туман, пелена, в голове еще звенело, впрочем, как и в любое другое раннее утро. Хенджин проснулся, не успев досмотреть сон, хотя было уже все равно, о чем он был — ему не было известно, хотя и существовали смутные предположения. Он не поднимался, озарился по сторонам; под боком сопел Феликс, такой же помятый как смотревший на него, его рука была на талии Хенджина. Постаравшись не разбудить соню, Джин осторожно убрал ее, борясь со смущением, покинул кровать. Он потянулся к почти разряженному телефону, «Черт, на зарядку забыл поставить», навел камеру на Феликса. Не понимая зачем, но щелкнул его пару раз. Время было в районе шести-семи утра, Хенджин раздернул темные шторы и впустил в комнату пока неяркий солнечный свет.       — Вставай, в школу опоздаем. — Он опустился на колени перед потрепанной кроватью, заправлять которую ему предстояло после. Веки Феликса дернулись, но вставать в его планы не входило, он подмял под себя подушку, теперь она была вся в его распоряжении.       — Подушка тобой пахнет, хи-хи. — В его горле пересохло, но это не мешало Феликсу подшучивать сквозь сон. Хенджин ни на шутку разозлился, рывком вытащил тканевое облако из-под головы юмориста и после запульнул в него же.       — Эй! — На первый взгляд, это сработало.       — Неужели ты решил встать наконец? Ответ был неутешительным. Феликс потер щеки — одна с засохшими подтеками слюны, вторая с невидимым следом от удара — и снова свалился, наигранно начав храпеть. Больше попыток Хенджин не предпринимал, уселся рядом на пока не занятое место. Темноволосый улыбался, но глаз не открывал, а решил бы — все равно не увидел бы окружения из-за упавших на лицо прядок, которые через пару секунд убрал Хенджин легким касанием пальцев.       — Ликси, встава-ай. — Его голос только больше убаюкивал, успокаивал, настолько он стал для "спящего" родным. Феликс схватил отдаляющиеся от лица тонкие изящные пальцы Хенджина в свою еще совсем детскую ладонь, приоткрыл веки, стрельнув хитрым пиратским взглядом. Он поднес кисть друга к губам, одарив кожу парой легких поцелуев, таких же, как тот вчерашний — быстрый, но полный любви и нежности.       — Ты что опять творишь? — Но Хенджин не убирал руки. Затем, по требованию жестов Феликса, он наклонился к его лицу. Что греха таить, он ждал поцелуя, более долгого и чувственного. Его волосы приятно щекотали веснушчатые щеки подзывающего, теплое дыхание, касающееся кончика носа, трепетало сердца их обоих.       — Спой мне песенку? — Феликс резко отстранился от лица Джина, оперся на свои колени, сжал их до боли. — Надеюсь, ты умеешь петь?       — Нет, не умею. — Он ответил холодно, выдав разочарование, хотя надежды ему никто и не давал. Лицо обдало холодом как от ветра самых суровых зимних дней или внезапно попавшего прямо в нос снежка. Зима — то время года, что Хенджин с удовольствием бы разделил с Феликсом, с прежним Феликсом, с которым комфортно, находиться перед которым не стыдно и смущающе, близости с которым до боли не требует сердце. А ведь прошел столь короткий срок, даже не полгода.       — Жаль. «Жаль, что все изменилось, Феликс, жаль, что я тебя люблю», — Хенджин не решился произнести этого вслух, что уж там, признаться самому себе – тоже до нынешного времени было непосильной задачей, что не снилась и высшей математике. Он полюбил парня. «Я полюбил парня.» Дверь отворилась. В комнату снова зашла миссис Хван, не переодевшаяся со вчера, к сожалению, не с посудами еды или хорошей вестью.       — Ну что, ребят, топайте в школу, — она сделала глоток кофе. Кажется, судьба друга сына ее волновала не меньше, чем его самого. — Потом Феликса придется на некоторое время увезти, всего на чуть-чуть!       — Как увезти? Куда? — Одновременно раздалось два голоса, среди них более запоминающийся — Феликса, настолько он не подходил его невинной, милой внешности. Любой незнакомец подумал бы, что голос принадлежит тому, кто из них в дуэте выше — Хенджину.       — На время разбирательств Феликс останется у тети, потому что мы его оставить у себя пока не можем, родственниками же не приходимся. — Женщина почесала голову, будто говорила очевидные вещи.       — А потом?       — Прости, Хенджин, ничего не могу обещать. — Слова противоречили старым, но миссис Хван ясно дала понять, что никакие вопросы не приветствуются. Все, что подросткам оставалось — следовать указаниям, но было единогласно решено — о школе не пойдет и слова, нужно провести время вместе. Никогда не знаешь, какой длительности будет разлука. Хенджин всегда считал сказкой все, связанное с понятиями "любовь с первого взгляда" и подобными, осознавать, что его ситуация недалеко ушла от вышесказанной было мучением. Глупо, наивно, так по-детски, а им-то уже по шестнадцать. И кто стал объектом его воздыханий? Парень. Нелепый, пусть и красивый, обтекаемый, солнечный, действительно чудесный. Но несмотря на это, Джин жалел об одном — о том злосчастном рисунке, нарисованном на первом уроке в году. Что глупее: факт быстрой влюбленности или того, что он винит карандашный набросок? Они уже час сидели в тишине, играя в гомоку, своеобразную версию знакомой каждому "крестики-нолики", каждый был погружен в свои мысли, не так планировалось совместно провести последние часы.       — Слушай, Джинни, — Феликс нарушил молчание. — О чем ты сейчас думаешь?       — О тебе.       — А точнее? — Он сходил белым шариком, победа этого раунда оказалась за ним.       — О нас.       — И чего бы ты хотел? — Феликс убрал альтернативу крестиков и ноликов с игровой доски, отделил черные от белого.       — Чтобы было как прежде. — Хенджин протянул руку и получил свои фишки. Их было пять. Феликс задумчиво кивнул и сделал первый ход. "Как прежде" никогда ничего не будет — понимал Джин, жалея, что эта фраза вырвалась из его рта. Он снова сказал лишнего и снова не способен взять слова назад. Перед глазами вырисовывалась четкая картинка: Феликс, улыбаясь, бежит навстречу к другу, который отвечает тем же, полными радости глазами, открытостью в каждом жесте, свободным духом, но есть одно но. Они оба притворяются, пересиливают себя, мучаются. Кошмары воплотились в жизнь. Хенджин стал одним из тех самых персонажей, что тянут резину, портят отношения молчанием. Всего три слова, восемь букв в сумме, почему же их так сложно произнести? Мы стольких любим и столькие не слышали от нас этой фразы. Хенджин, отвлекшись от игры, вытащил из кармана телефон, который должен был вот-вот отключиться, начал набирать сообщение сидящему рядом. "143" — он отправил Феликсу эти на первый взгляд незамысловатые цифры. По комнате раздался звук уведомления, характерный для всех старых телефонов, по полу разлилась вибрация. Ликс долго смотрел в экран телефона, затем начал печатать ответ, медленно, каждый раз вспоминая, где находится та или иная резиновая кнопочка. "1433" Два сообщения, семь цифр, пара переглядок — обоим все стало ясно. По душе разлилось тепло взаимности, смешанное с горечью последующей неизвестности. Столькое им хотелось друг другу сказать, разрушилась стена, являющаяся преградой. Теперь ее нет, между ними лишь пара сотен километров.