Кто безумнее — Ричард Окделл или Рокэ Алва?

У Айрис, сестры Ричарда, мы находим некоторое сходство с характером брата. Мы можем отметить её искренность, порывистость, возможно, некоторую негибкость мышления, которые свойственны и Ричарду. Повлияла ли на неё та атмосфера холодности и отчуждённости, в которой они оба росли? Если рассматривать персонаж Айрис сугубо через призму психопатологий, нельзя не отметить её странную, мгновенную и безосновательную убеждённость в сердечной привязанности к ней монсеньора Первого маршала. В принципе, в самой убеждённости нет ничего плохого, — всякий может ошибиться или просто фантазировать. Но в данном случае присутствуют некоторые сопутствующие элементы, которые говорят в пользу сверхценной идеи или даже бредовой системы, а не просто заблуждения. В чём заключаются эти элементы? Во-первых, Айрис избирательно относится к фактам, систематически отбрасывая всё то, что противоречит её установке (фабуле). По сути, её «теория» исходит из единственного факта, а именно подаренной маршалом лошади (идею о том, что лошадь означает романтические ухаживания впервые подбрасывает Наль, и это даёт свои плоды в голове Айрис). Даже в этом факте она сразу же отбрасывает существенную деталь: лошадь на самом деле была подарена не ей, а её брату. Айрис остаётся абсолютно непроницаемой для любых доводов, которые не соответствуют её фабуле. «— Бьянко подарили мне, — глаза сестры сверкали, такой Ричард ее еще не видел, — я его приняла и никому не отдам. Ричард, не забудь передать Первому маршалу мою благодарность за чудесный подарок». ... «Дик уже ничего не понимал. Рокэ купил ему лошадь, потому что обещал, а когда оруженосец попросил назад Сону, предложил отдать Бьянко сестре. И все. Святой Алан, при чем тут свадьба?! Рокэ не женится ни на ком, он любит королеву, у них трое детей…» «— Айрис, прибыли ваша матушка и граф Ларак. … — Я с ней не поеду, — ноздри Айрис раздувались, словно у породистой лошади. — Я дождусь эра Рокэ и выйду за него замуж! Они меня не заберут! Замуж?! Святая Октавия, этого еще не хватало! Луиза Арамона догадывалась, что синеглазый герцог поразил тощую северяночку в самое сердце, но замужество!!! — За монсеньера? — заморгала Селина. — Вы помолвлены? — Он мне прислал линарского жеребца, — надменно произнесла Айрис, — и я его приняла. Нет, Окделлов надо убивать в колыбели. И Карлионов тоже. Жеребец… Марианне Лионель Савиньяк преподнес карету с четверной запряжкой, но баронесса как-то не спешит травить своего барона и становиться графиней. — Айрис, говорить о помолвке до ее оглашения неприлично. — Это из-за Дикона, — ничтоже сумняшеся объявила девица Окделл. — Он уехал, и эр Рокэ не мог попросить у него моей руки. Дикон — глава Дома Скал, а эр Рокэ — глава Дома Ветра. Мы поженимся, а в Надор я не вернусь. Я так матушке и скажу!» Здесь показательна последняя фраза Айрис. Любые факты, ставящие под сомнение основную идею либо просто игнорируются, либо, как в случае с Айрис, подменяются защитными псевдо-аргументами: Рокэ хотел объявить помолвку, но не смог из-за Дика. Как правило, открытое сомнение со стороны окружения вызывает резко агрессивную реакцию. В каноне мы видим это в основном опосредованно в том, что ни один из персонажей окружения не пытается открыть Айрис глаза. Это косвенно свидетельствует об утрате критики у героини. Когда же Ричард своими действиями, а именно попыткой отравления монсеньора, противопоставляет свою позицию убеждениям Айрис, он в полной мере ощущает на себе ту самую агрессию. Второй важный аспект заключается в том, что Айрис приходит к выводу о любви Первого маршала вовсе не путём логических рассуждений. Эта мысль посещает её мгновенно, ей сразу становится «всё понятно». Нет размышлений, взвешивания за и против, нет сомнений — знание дано как откровение, оно не нуждается в подтверждении или доказательствах. Человеку совершенно очевидно, что «всё так и есть» и здесь нечего обсуждать. Речь идёт об эмоциональном мышлении, основанном на аффекте. Наконец, сверхценные идеи и в ещё большей степени бредовые паранойяльные идеи имеют тенденцию захватывать сознание и доминировать над всеми другими суждениями. В этом случае человек строит всю свою жизнь исходя из фабулы идеи. Все поступки подчинены только ей вплоть до того, чтобы рисковать своей жизнью для реализации данной установки. Все эти элементы прослеживаются у Айрис. Её поступки полностью подчинены идее непреложной любви и скорой свадьбы с герцогом Алвой. Из текста книги невозможно точно определить относится ли случай Айрис к симптомам невротического уровня (сверхценная идея) или имеет место уже полноценная психотическая реакция в виде систематизированного бреда. И то и другое возможно, и последнее, наверное, даже немного более вероятно, если принять за гипотезу полное отсутствие критики. Кроме того, сама фабула — убеждённость в тайной влюбленности в себя какой-нибудь известной личности (певца, актёра, политического деятеля) — одна из классических в психиатрии. Раз любовь тайная, то возлюбленный вынужден скрывать свои чувства с точки зрения больного. Тщательно он их скрывает, очень тщательно, вот и всё! Такая позиция, разумеется, недоступна никаким логическим аргументам. Симптомы чаще всего проявляются у людей с уже имеющейся обострённой нетерпимостью к несправедливости, высокомерием, активностью и настойчивостью, и начинаются, зачастую, в юношеском возрасте. Если бы Айрис выжила при разрушении Надора, ей пришлось бы рано или поздно столкнуться с реальностью, с тем же Первым маршалом или Лионелем. Тогда из её реакции можно было бы более точно понять ситуацию. Систематизированный бред (здесь, конкретно, любовный бред) имеет тенденцию прогрессировать со временем, затягивая в себя новые подробности и новых персонажей, словно чёрная дыра. Мы бы могли впоследствии увидеть, например, идеи преследования о том, что некоторые «враги» намеренно мешают воссоединению влюблённых. Врагами чаще всего «оказываются» люди из ближайшего окружения. Такое развитие довольно типично. Это, конечно же, только предположения. Никакой реальной базы для таких умозаключений у нас нет. Айрис сохраняет свою тайну. Как и в случае с Мирабеллой Окделл, одарив Айрис такой небольшой странностью, автор не только создала оригинальный, интересный персонаж самой девушки, но и добавила объемности и согласованности главному персонажу — Ричарду Окделлу. Ричард и Айрис — кровные родственники, они выросли в одной семье, в практически одинаковой психологической атмосфере, хотя к Ричарду предъявлялось больше требований в силу того, что он мужчина и наследник. Ричард поглощен идеей возрождения Великой Талигойи и мести Ворону, у Айрис другая фабула, но у обоих присутствуют похожие акцентуации характера. Наверное, стоит ещё раз уточнить, что все эти элементы или странности ни в коем случае не свидетельствуют о каком-либо психиатрическом диагнозе ни Ричарда, ни Айрис. К реальным болезням они имеют очень отдаленное отношение. Для нас это только возможность посмотреть на персонажей с другой, необычной стороны и, может быть, выделить для себя какие-то интересные элементы в их характерах.