Хрусталь на щеках в звёзды не превращать

звёзды падают клочьями в руки,  они тоже устали висеть, у них тоже усталость и муки,  у них тоже нет сил терпеть.

Изящным почерком слова выводят в потрёпанную тетрадку с единственной такой же потрёпанной наклейкой смайлика. На ней ещё детскими пальцами было выписано: «Хван Хёнджин, ученик 3Б класса». Из тетради бледными руками давным-давно вырвались листы с примерами. Бумага со следами от слёз пожелтела, и о ней, по ощущениям, забыл весь мир, кроме одного человека. Самого владельца — Хёнджина — светловолосого костлявого парня с привлекательными чертами лица, которые никто не видел. Но, хотя Хван уже совсем не в третьем классе, он так и не забросил тетрадь по математике. Печальное зрелище. Большая часть тетради была нетронута, как свежевыпавший снег, и парень решил пойти против правил родителей. Он заперт в этой чёртовой комнате со злополучного третьего класса, и у него больше нет вещей, кроме тех, что предназначены для учёбы. Эта тетрадка стала тайником, где лежат кусочки и пылинки его души. А рука продолжает плавать по листочку и писать заметку.

«1 марта, 2014 года.

Здравствуй, дневник. Сегодня первый день весны по моему календарю. Снега вроде как уже нет (из окна плохо видно), и я рад, что теперь не придётся помогать отцу топить камин и чистить дымоход вместо него. По моим подсчётам, прошло уже где-то 7 лет с того дня, как они меня заперли. В этом году я, наконец, закончу домашнее обучение и через два года смогу сбежать. Время идёт всё так же медленно, и я всё ещё мечтаю, как глупый, о том, что окажусь в таком месте, где смогу почувствовать волшебство и свободу. Увы, ничего не могу с собой поделать. После 18 я точно сбегу и найду это место, я уверен. Ещё...» Запись обрывается, Хвана зовёт отец с нижнего этажа. Похоже нужно помочь с очередным делом, наверное, а может он спросит что-нибудь, чтобы поставить парня в тупик. Правда, таких вопросов почти не осталось. Блондин, кроме досконального изучения учебной программы, ничем не занимается. Он привык. Хотя к этому удушающему одиночеству, увы, не привыкнуть. На ночь его комнату запирают на ключ. Пока же старшие дома, он может спокойно из неё выходить. Раньше и этого не было, абсолютно всё он делал под орлиным взглядом отца и матери. По ступенькам он спускается тише мышки, которая гниёт в подвале, прямиком в гостиную, где за столом его уже ждёт старший семьи Хван. Гостиная у них, как и весь остальной дом, самая обычная. Без домашнего уюта, будто владельцы давным-давно уехали куда-то. Камин, как блондин и предполагал, уже не горел, ничего чистить не придётся. Отец молча качнул головой на стул с противоположной стороны стола, и Хёнджин присаживается на краешек, стараясь не издавать лишнего шума. Атмосфера очень гнетущая, серая и сухая. Впрочем, как и всегда. Нормальный человек здесь бы даже дышать и двигаться свободно не смог. Старший начинает свой монолог, и приходится слушать. По лицу считать ничего нельзя было. Отец Хёнджина отличался тем, что никогда не позволял себе двинуть ни единую мышцу. Даже на пороге небытия своей матери мужчина умудрился сохранить лицо. — Мы хотим, чтобы ты играл на музыкальном инструменте, но не решили, на каком именно. Поэтому будешь играть на двух сразу: пианино и гитаре. Голос был холодным и, на первый взгляд, без доли сомнения. — Мы нашли единственную музыкальную школу в городе, и, увы, они не предлагают уроки на дом. И раз уж ты стал более-менее зрелым, я думаю, ты сможешь нести за это ответственность. Родитель пытался говорить это уверенно, но в голосе прослеживалась тень недоверия. Он боялся отпустить такого птенца из гнезда, в котором ему уже давно не место. В Хёнджине что-то начало цвести. Вроде как первые подснежники, которые пробиваются из-под корки льда. В этот самый момент в нём расцвело много разного, но больше всего было одуванчиков. Одуванчики — сорняки, и от них стараются избавиться, родители всегда старались вытравить их из своего сада. Но парень любил их, когда был маленьким. Он плёл детям из них красивые венки, из-за чего одноклассницы его любили и цеплялись, лишь бы им на голову жёлтая пыльца свалилась. Цвести помешала клетка из колючей проволоки - воспитание. Виду парень не подал, даже лёгкая улыбка не появилась, ведь при отце нельзя. Парень проглотил вязкую слюну и подался чуть вперёд. — Отец, но я давно не был за пределами дома. Я не знаю, куда идти, — вопрос был полностью серьёзен, у Хвана не было средств связи, да и местность он толком не знал. — Тебе ума не хватает? - он закатил глаза. - В первый раз я довезу тебя до школы сам. Дорогу запомнишь. Иногда Хёнджину даже интересно, почему к нему уже с детства было столько требований.

***

«15 марта, 2014 года.

Здравствуй, дневник. Прошло уже две недели, как я хожу в эту музыкальную школу и, наконец, вышел на улицу. В мире многое поменялось, и многого я всё ещё не могу понять. Сверстники считают меня из-за этого очень странным и не хотят со мной общаться. Меня это очень обижает. Обучение идёт, в целом, хорошо. Больше мне по душе гитара. Пианино мне сложно дается, но чтобы мать не заставила чистить пол зубной щёткой, я никогда этого не скажу. Мне выдали собственные ключи! Представляешь? Я тут подумал.. Может быть попробовать сбежать? Окно я могу открыть и как-нибудь слезть, все-таки с крыши первый этаж преодолеть можно. Наконец-то у меня появился ключ от этих огромных ворот, я, даже если бы захотел, не смог бы через них перелезть. Думаю, сегодня ночью устроить эту вылазку, на улице очень даже тепло. Как я помню, раньше во всю лежал снег. Но времена года меняются, и сейчас самое время, наконец, почувствовать свободу.» На улице медленно смеркалось. Красный закат сменился тёмно-синим полотном, на котором, будто рукой художника, были нарисованы невероятной красоты звёзды. Хван посчитал это хорошим знаком. И как только ему пожелали доброй ночи, заперли дверь снаружи, весь свет погас и малейший шорох в родительской перестал быть слышен, парень тихо встал с кровати и принялся собираться. Он даже представления не имел о том, что стоит брать. Поэтому захватил с собой старый трёхзубчатый подсвечник плохого качества, который давным-давно затлел. Тот покрылся пылью и воском, но свечи были почти не тронуты. Свечи в их доме зажигали нечасто. Может, поэтому в квартире уютом и не пахло, в особенности в комнате блондина, ему банально не было чем их зажигать. Спички у него забрали от греха подальше. Хёнджин не знает почему. Несмотря на всю свою отстранённость к миру, он знал, что огонь может быть как полезен, так и опасен. Он бы никогда не поджёг дом, в знак протеста родителям. Как-никак он их любит и не сделает больно. Но спички не отдали, и Хёнджин однажды кое-что вспомнил. Его отец курит и предпочитает использовать именно спички, нежели зажигалку. Так у Хвана и появился сухой полупустой коробок, который он подобрал себе и теперь хранил там же, где и дневник. Оставляя прикроватный свет для правдоподобности (ведь Хёнджин боялся темноты), стараясь максимально тихо двигаться, параллельно надевая сапоги, свою болотную куртку и оранжевый шарф, Хван открывает заветное окно наружу. Приятный холодный воздух пробирает всё тело до мурашек и заставляет даже чуточку задрожать. Возможно, это из-за волнения от происходящего, возможно, от нетерпения. Хван оделся тепло и холодно ему точно не может быть. Наконец, перелезая через, по его ощущением, портал в другой мир, парень улыбается. Этой ветреной ночью он наконец покинул дом по своей воли, без разрешения. Улыбка-дурочка с лица так и не собиралась сползать, но блондин и не против. В этой атмосфере хочется дышать полной грудью и не бояться побоев отца и упрёков матери. Прямо здесь и сейчас хочется чувствовать себя по-настоящему живым и свободным. Хёнджин не уверен, сделал ли он правильный выбор, возможно, позже он пожалеет. Но пока пусть эти мысли идут прочь, пусть бабочки в животе станут ростками и прорастут в горле, пусть мир встретит его с любовью к его пыльному сердцу. Пройдя на край крыши и найдя её самую низкую точку, парень неуверенно спускается. Сердце пропускает удар, а желание вернуться в комнату и эта чертова боязнь за свою шкуру подкрадываются за спину, надеясь в любой удобный момент всадить в неё нож. Но блондин старается быть уверенным в себе. И когда тот спрыгивает, сердце пропускает второй больной удар, чтобы потом забиться в бешеном темпе и разбиться на тысячи и тысячи осколков, в которых будет отражаться сегодняшнее ночное небо. С ключом проникнуть за ворота — лёгкое дело, сложнее закрыть их, при этом не издав ни одного звука. Максимально аккуратно и нежно закрывая их и опуская рукоятку. Они все же умудряются издать предательский скрип. Хван опять пугается и сразу же старается умыть руки от места, которое ему внушили называть домом. Дрожащими руками спички достаются из кармана старой тёмно-зелёной куртки и сразу же ныряют обратно. Поправляя бледным запястьем оранжевый шарф, больше напоминающий копну тюля на шее, блондин пошёл куда глаза глядят. А глаза глядели на поле, плывущее вдаль к звёздам. Парень до сих пор не может понять, зачем это сделал и как вернётся. Если родители узнают — ему крышка. А если он потеряется? Что тогда? Увы, на уроках основ игре на гитаре, Хёнджина не научили выживать в дикой природе. Страх медленно разливается по горлу, как вязкий тягучий мёд. Но ноги сами несут дальше, будто зная, что впереди свобода и отступать больше нет смысла. Подсознание так и хочет показать своему хозяину что-то нереальное, о чём долгое время грезил тот на листах своих секретных записей. Блондин не знал, сколько времени точно прошло. Он продолжал целеустремлённо идти, пока не нашёл место, куда его несли собственные ноги. Туда, где дышать становиться легче, а переживать стоит лишь из-за того, что из леса может появится Леший.  Это место выглядело так, как будто его вырвали со страниц книги об удивительных путешествиях в реальный мир. Это место было написано кем-то на дивной картине, что чарующе излучала добро. Вот оно, место его духовной силы. Огромная луна освещала эту ночь своим присутствием, а её свет аккуратно падал на ручей. Тот шумел, тихо уплывая куда-то в сторону горизонта. «Наверное, в лучшее будущее», — подумал Хван. Ветер медленно пел французскую песню о неразделённой любви, проходясь по изумрудной траве и блондинистым волосам парня, параллельно накручивая пряди на пальцы. За ручьем находился дремучий лес, как из сказок. Хван бы в жизни туда не сунулся, в курсе, что оттуда может появится всё тот же Леший или Баба Яга. Опасные лесные животные ему кажутся несуществующим пустяком. И самой, наверное, прекрасной деталью стали светлячки. Они были везде, окружая парня и танцуя рядом с ним и с ним под руку. Один медленно сел тому на нос и сразу же улетел куда-то вверх, выше, к ночному небу и стал мигающей звёздочкой. Вдруг резко захотелось шутить, говорить о неважных никому вещах, напевать детскую мелодию, текст которой Хван никогда не знал. Кажется, так действует волшебство. Найдя пенёк у яблони, которая наверняка скоро начнёт прекрасно цвести, блондин присел на него, чтобы передохнуть от ходьбы и лучше рассмотреть пейзаж. Так хотелось забрать что-то из этого места себе, чтобы тёмная запертая комната стала теплее. Но в то же время совершить такое было невозможно. Казалось, что вся естественная красота рухнет, стоит дотронуться до неё человеческими желаниями. Хёнджин мысленно согласился с этим, поэтому оставалось лишь наблюдать. Захотелось выговориться, чтобы распустить росток в горле и убрать ком от накатывающихся слёз. Так что луна стала молчаливым слушателем того, чью свободу так легко забрали. А теперь этот парень танцует с ветром и светом под шум ручья. Вдалеке кто-то будто начал играть на скрипке, ранее такое слышалось лишь за дверями некоторых кабинетов музыкальной школы. — Знаешь, я впервые не могу понять себя и свои эмоции… Их слишком много? И свободно, и тоскливо, и одиноко, и обидно… Всё вместе, понимаешь, о чём я? А некому было понять, отсюда и одиночество. Так беглец из запертой комнаты просидел очень-очень долго, ведя разговоры с духами леса, эльфами и светлячками и записывая какую-то бессмыслицу себе на память. А может, и не себе, Хёнджин сам не понимал, зачем он это делает. Он медленно замерзал, но душой оставался в пространственном понятии — холода не существует, хотелось бы телом оказаться там же. В итоге слёзы всё-таки нашли своё место на его щеках. Они напоминали хрусталь, блестели так красиво, так по-живому, но в то же время так по-кукольному искусственно. Хёнджин всегда для всех был куклой, которая не способна на слёзы и эмоции. Но в этой оболочке был заточён человек с бурными эмоциями, которые всегда просили свободу. Блондин плакал без какой-либо особенной причины, просто захотелось. Горячие слёзы, сверкающие сквозь пышные ресницы, аккуратно падали на шарф и сразу же впитывались, оставляя после себя лишь потемневшую апельсиновую ткань, будто их и не было вовсе. Единственное его желание сейчас — иметь не молчаливого слушателя, а настоящего, живого.

***

Рассвет уверенно стал сворачивать тёмное полотно, чтобы дать себе место. Хван после сна на неудобном пеньке с ужасом признался самому себе, что никогда не встречал такие красивые рассветы. Быть может, это потому, что не помнит ничего подобного. Его воспоминания тихо обрываются на третьем классе. Но это не главное. Главное — его скоро пойдут будить, а это значит, что пора возвращаться. За эту ночь Хёнджин успел привязаться к этому месту. Он обязательно придёт ещё. Дав себе это обещание, он двинулся обратно к дому по пустому холодному полю. Путь по протоптанной тропинке был лёгким и непринуждённым, но тревога подкралась незаметно. А что, если о его вылазке узнают? Что будет, когда он попадётся кому-то на глаза? Правильно ли он сделал, сбежав из дома? Он правда это сделал? Столько вопросов, а ответов... Ворота легко отворились, злобно и нечисто. Как же не хотелось возвращаться. Хёнджин не был в этом доме кем-то особенным. Ни жильцом, ни сыном, ни человеком, ни тем более хозяином. Так, зверушка, интерьер, на который даже смотреть не было желания. Он был никем. Совсем пустышкой. Залезть было ещё труднее. Хёнджина уж точно нельзя было назвать физически подготовленным. Кости выпирали отовсюду, где только можно, он был очень худым. Но спустя пару сотни, по ощущениям, попыток парень справился. Поднял свой собственный вес на крышу и, пройдя по старой черепице, запрыгнул в комнату. После того, как окно осторожно закрыли и последняя частичка свободного воздуха была поглощена комнатной пылью, блондину стало до невозможности тревожно. Осталось совсем немного, он не может сдаться, позволить себе облажаться. Подсвечник с чуть сплавленными свечами вернулся на своё законное место. Верхняя одежда вновь ушла вглубь шкафа. Спички и дневник улетели в тайник парня, а сам он — в кровать. Сна ни в одном глазу, слишком много эмоций доставила минувшая ночь. Оставалось с замиранием сердца считать минуты до очередного обычного пробуждения, которое в этот раз абсолютно необычное. Ведь запертый мальчик многое переосмыслил за этот короткий срок, о чём старшие даже не догадываются…