Хрусталь на щеках в звёзды не превращать

Март

Я смахну с тебя пыль времени и накрою огромным шарфом из чёрной магии и предрассудков.

С того момента, как Хёнджин потрогал небо руками, собираясь достать звёзды и чуть не поранившись об их острые края, прошло приблизительно две недели. За это время он через день делал вылазки на то «магическое» место, пытаясь всегда находить там что-то новое. И у него выходило: лес таил в себе многие тайны, в глубь которых хотелось погрузиться с головой, да времени не хватало — у него в запасе были всего лишь ночь и раннее утро. Ему всё так же было одиноко, хоть прогулки на свежем воздухе и давали надежду на что-то большее. Три свечи в огненном трезубце почти догорели, и скоро ему бы пришлось искать альтернативу спичкам и столовому освещению, — Хван по этому поводу не особо-то и переживал, ведь знал, что найдет способ, чем заменить вещицу. Сейчас блондин лежал на своей кровати и читал очередную книжонку для «гениев» с абсолютно неинтересным содержанием, на тихо тикающих часах показывало полчетвёртого, суббота. И кроме раздражающего и одновременно такого привычного звука настенного атрибута и ленивого перелистывания страниц, слышно ничего не было. Но всё хорошее и привычное однажды заканчивается, догорает или исчезает. Так в комнату Хёнджина врывается его мать, параллельно пытаясь надеть на себя длинную серьгу с огромными драгоценными камнями — было невооружённым глазом видно, что женщина при параде, предельно логично, что они с отцом отправляются куда-то, к кому-то влиятельному. Без третьего члена семьи Хван, ведь он пустое место. — Мы уезжаем к друзьям твоего отца. Я не хочу, чтобы ты там опозорился, так что ты остаёшься. Дорога далёкая, вернёмся к завтрашнему дню… — она хотела продолжить, но случайно укололась острым краем серьги. Издав громкий «ой!» и буркнув что-то себе под нос, мать продолжила уже с более угрюмой миной: — …где-то в обед. Веди себя хорошо и быстро отдай мне ключи, если мы решили дать тебе их ради похода в музыкальную школу, это не значит, что ты можешь хранить их у себя всегда. Хёнджин лениво поднялся с кровати, потянувшись, сразу достал из прикроватной тумбочки ключи от основной двери, те, что от главных ворот, остались у него, и парень молился, чтобы мать про них забыла. В тот же момент свою жену громко окликнул старший Хван, та дёрнулась, грубо вырвала из чужих бледных рук всё, что в них было, и, закрыв дверь с громким хлопком, вышла. Она не заметила. Она и правда не заметила и забыла про существование других ключей, кажется, сегодня удача решила повернуться к Хёнджину лицом.

***

Грохот мотора был отчётливо слышен, ведь комната белокурого существа находилась прямо рядом с гаражом, на прощание он проводил старую серебряную Митсубиси взглядом и сел на подоконник, обдумывая свой план. Время не позднее, можно провести целый день, исследуя таинственный лес. Не упускать же такой шанс, — его ждёт столько новых открытий. К такому случаю парень решил подготовиться основательно. Старый, потрёпанный временем черный рюкзак хоть и выглядел старше прадеда Хвана, но всё ещё мог выполнять свои основные функции. В набор юного путешественника по лесу входил подсвечник, спички, дневник, ретро-камера из подвала, ключи и еда. Хван ел маленькими порциями часто, до следующего утра ему должно было хватить этого, да и голодать ему не в новинку, как бы грустно это сейчас не прозвучало. На тонкую шею лёг оранжевый шарф, на плечи накинулась болотная куртка с рюкзаком и парень двинулся в путь. За короткий промежуток времени он успел научиться спрыгивать с крыши и ничего при этом не задевать и не повреждать себя. Хёнджин гордился собой, ещё одно достижение падает в его копилку-свободу. Главные ворота продолжали так же неприятно скрипеть при каждом открытии и закрытии, но блондина уже не сильно это тревожило.

***

В поле, оказывается, днём намного жарче, даже шарф показался лишним атрибутом в такую температуру, хоть и был достаточно лёгким. А куртку парень всё-таки снял, ветровка была не такая уж и тёплая, от множественных стирок пух сбился в не пышные кусочки, поэтому смысла носить дальше не было, раз на улице теплее 10 градусов. Подобравшись ближе, Хван понял, что у яблони кто-то был. Виднелась чья-то фигура — невозможно было разглядеть, женщина это или мужчина, но по спине всё равно успел пробежать холодок. Но ноги будто сами несли к уже давно ставшим привычным месту, нельзя было сопротивляться телу и сознанию, казалось, они знали больше, чем сам Хван. Он доверчиво, но осторожно приблизился к яблоне. На еле тёплой, казалось бы, земле сидел белокурый парень примерно одного возраста с Хёнджином. От чего-то его внешность притягивала — он был как настоящий чудесник из леса через ручей, волшебная фея с яркими лучами солнца в карманах, эльф, на лице которого была рыжая пыльца, какую смахивать не хотелось. Незнакомец же даже взгляда не повёл в сторону, лишь увлеченно продолжал сидеть, сгорбившись над какой-то тканью, кажется, вышивая мотив. Интересно. Но Хван понял, что незнакомец не проявляет никакого интереса к нему, так что оставалось лишь спокойно сесть на пенёк противоположной стороны яблони и начать записывать что-то своё в дневник. Хёнджину нравился лес, что-то в нём его притягивало и не хотело отпускать — эти чувства очень хотелось запечатлеть. И он стал писать, описывать, срисовывать, замазывать, раскрашивать, расписывать, рассказывать всё про тот вечнозелёный лес. Сказки. Его дневник наполнился сказками-рассказами-раскрасками, в которые были вложены душа и засушенные листья. Заняться ему было чем и одновременно нечем. Мальчик достал из портфеля старый полароид и начал фотографировать вечноцветущие цветы, вечно бегущий ручей и вечнозелёный лес. Природа не отпускала его, как и его прошлое, о котором он совсем не догадывался, может и к лучшему, а может и нет. Незнакомец сразу же подлез невзначай поближе и решился заговорить с потрясением котёнка. — Это что, полароид? — в чёрных глазах отражалось любопытство, настолько сильное, что белокурый неосознанно прижался к Хвану, чтобы посмотреть поближе — от этого действия парень сначала испугался, а потом напрягся всем телом. Кто-то явно это почувствовал. — Не переживай ты так, я не дух из того леса, мне просто интересно, как ты такую штуку до наших дней сохранил? Сглотнув ком в горле, речь тронулась: — У меня он в подвале был. От деда достался, вот и захотелось пару фото сделать. Парень душевно улыбнулся и весело зарокотал: — А можешь меня сфотографировать? Как только незнакомец поднялся, можно было рассмотреть его. Он был одет достаточно странно: рваные джинсы в начале марта, голубая ветровка, розово-банановые перчатки до локтей, белые кеды при такой слякоти, и последним штрихом этого ванильно-повседневного коктейля стала огромная самодельная заколка-цветок из разноцветных ленточек. И как бы странно это не выглядело, Хёнджина именно это и зацепило, — в глазах что-то сверкнуло, в них пронеслась маленькая комета, которая пропала в чёрных зрачках и упала глубоко внутрь. Она что, задела сердце? Под натиском чрезмерного любопытства нового знакомого — он согласился. — Ладно, эльф, как тебя зовут-то? Чужая улыбка была настолько светлой и непорочной, что ею можно было заменить солнце. Воскресное чудо посмотрело сверкающими глазами, как падающие звёзды на большом ночном открытом небосклоне, взяло ткань и встряхнуло нежно-голубую, словно небо, ветровку, выпрямило её. Сбоку лежала прекрасная вышивка из аквамариновых бабочек, которую, оказывается, и заканчивал незнакомец. Воскресный чудесник с улыбкой-солнцем, глазами-звёздами и ветровкой-небом загадочно вздохнул. — Просто называй меня Ликс, но не говори никому про меня! Хван усмехнулся то ли от прозвища, то ли от условия. Сразу захотелось задать кучу вопросов, «Ликс» точно не настоящее имя парня. — А если выйти из образа эльфа и не обманывать? — умелые руки уже настраивали камеру и протирали пыльный объектив, а незнакомец по-актёрски нахмурился и как персонаж пластилинового мультфильма, поставил руки в боки. — Я не вру! Мне просто не нравится моё настоящее имя, оно до жути странное и страшное, не знаю, чем руководствовались те, кто мне его дали. Блондину показалось странным, что Ликс не использовал слово «родители», парень хоть своих и боится, но никогда не боялся произносить что-то о них вслух, однако эти мысли сразу убежали в дальний ящик сознания Хвана, чтобы подумать о них чуточку позже. — Страх перед именем лишь усиливает страх перед тем, кто его носит. Так что говори уже давай! Уже знакомая фраза из одноимённых книг про мальчика, который выжил, не была кстати, но будто бы упала пёрышком на язык. Камера уже тем временем была запущена и готова к выполнению своей главной функции, тот махнул рукой, чтобы бледное пятно на лесном пейзаже подошло чуть поближе. Хоть воскресный эльф и казался злым на весь мир из-за оскорбления его прозвища, при объективе камеры сразу принял вид полного умиротворения с улыбкой, которая вполне могла раздавать гамма-излучение. При несчастном «щёлк!» парень от лица камеры сразу засмеялся, увы, Хёнджин этого не видел, ведь тряс в воздухе получившееся фото, но в то же время он прекрасно слышал. Если бы смех этого эльфа можно было описать вкусом, то без раздумий стоило бы сказать, что это тёплое молоко с мёдом и, возможно, вселенной чьего-то воображения. Лакомое угощение, захотелось ещё. — Моё имя Феликс, Ли Феликс. Фото начало проявляться, как и личность парня, который своей аурой мог бы вызвать силу не хуже атомного взрыва или радиации, что разрушала бы абсолютно всё — Хвану это понравилось. Фото вышло размытым от дрожащих рук Хёнджина или Феликса, который решил рассмеяться в неподходящий момент, но это не важно. Для них двоих на этом фото запечатлён определённый момент — момент их знакомства. — Я Хёнджин. Умиротворение повисло на имени мальчика и начало аккуратно распускать тугую петлю ультиматумов родителей на дружелюбные нитки. Феликс будто смог её нащупать и умело распустить. — Отлично! Станешь Джинни. Сердце чуть дрогнуло, будто его окатили холодной водой в сорокаградусный мороз, — прозвище отдавало детской шипучкой, пыльцой одуванчика, чей-то кровью и горькими лекарствами. Оно оставляло после себя послевкусие детства. Прошлое проявляется неяркими вспышками и всего лишь жалкой кислинкой. Хван глядел в пустую точку за Феликсом, пытаясь понять, разузнать, разгадать. Уже как семь лет он не слышал этого ласкового, полутихого «Джинни». Как сладко стало на губах после произнесённого чужими губами, как мягко погладило и пощипало уши, как медленно закрылись глаза, оставив Хвану только слух и вкус, как… — Как скажешь. Лучше не обращать внимание и забыть об этом, сейчас стоит наслаждаться жизнью под руку с магическим эльфом из леса. Фото наконец проявилось, можно было с основаниями удивиться, почему там всё ещё остался неземной парень, а не простой весенний пейзаж. Феликс на фотографии был настолько живым, что одновременно казался нереальным: красотой своей пропитал материал, разбросал веснушки-пыльцу по пальцам. Хван передал уже ставшей священной для него вещь в тёплые солнечные руки. — Держи, думаю, получилось неплохо, — с некой неловкостью сказал парень, одной частью себя надеясь получить разрешение оставить это фото себе. — Да, но сохрани его ты, вдруг я когда-нибудь исчезну, и от меня ничего не останется, — Ли отважно улыбнулся, перед тем, как опасть, подобно листве в корни дерева. — А что ты тут делаешь? Чёрные глаза, в которых было видно собственное отражение, умиротворенно уставились на фигуру перед собой, что значительно замешкалась. — Гуляю, а что? — Хёнджин присел рядом с новым знакомым и принялся доставать содержимое своего рюкзака и души. Потрёпанная тетрадь по математики ещё сильнее помялась, но блондина это не очень беспокоило. — Ну, обычно в твоём возрасте гуляют с друзьями в шумном городе, а не с переживаниями в поле. Хван понимал эту заинтересованность, поэтому она его не раздражала, скорее удивляла, ведь как он, такой, просидевший в своей комнате почти десяток лет в полной изоляции от мира, может говорить с человеком на равных, который наверняка живёт свободно, без всяких проблем и ограничений. — У меня нет друзей, да и в городе мне не очень нравится, здесь намного проще дышать, чем в нём. Блондин делится своими мыслями на раз-два как под гипнозом чарующей магии, возможно, стоило бы бояться эльфа и бежать прочь, да только такого трепета и комфорта сложно добиться с кем-то ещё. — Понимаю тебя, люди злые там, в городе, — он говорил с пониманием и презрением к людям так, будто сам не является человеком, может и правда эльф. — А когда людей не остаётся, там становится хорошо. Ты гулял когда-нибудь по ночному городу? — Никогда ещё, да и страшно как-то. Феликс по-королевски поправил воротник куртки Хвана и улыбнулся по отчаянно больному, переживая какую то ревущую и режущую боль. — Боялся бы я всего, я бы не выжил в этом мире, Джинни, доверься мне, пожалуйста, и нас никогда не догонят, — выдержал определенную паузу Ликс и, как в невесомости, поднял руку с жестом клятвы. — Обещаю. Чуть дрожащими руками от холода блондин дал мизинец, их пальцы соприкоснулись, подержав их так на весу какое-то время, они мысленно согласились с условиями не очень чётко поставленной сделки. Помолчали и создали слишком магическую, молчаливую атмосферу. Их руки вернулись на место, и белокурый парень прижался к Хёнджину, скрываясь в нежных объятиях. Феликс обнимал так энергично и приятно, кожа к коже, что на ней оставались следы от тупых игл, но в то же время так, будто боялся, что объятия отвергнут, а его оттолкнут. Хёнджин лишь сильнее пытался зарыться в голубую ветровку, чтобы почувствовать едва уловимый запах пара от утюга и сладких девичьих духов, одновременно медленно растворяясь в эльфе и обхватывая того чуть ленивее. Объятия немного затянулись — просто оба пытались стать одним целым друг для друга. Стало слишком тепло и совсем не из-за температуры. Хёнджин аккуратно сполз с чужого тела и обхватил руками рюкзак, медленно падая в царство снов, подхватывая заразительную дрёму сбоку.

***

Кажется, прошла целая вечность, положение не поменялось, и солнце уже стало уходить за горизонт. Ярко-красный цвет заката начал окрашивать собой всё вокруг, будто давая понять, что завтра будет ещё жарче, наверняка существует похожая примета, на лицо Хвана упали последние лучи солнца и начали до нежного противно щекотать лицо. Внезапно чихая и полностью просыпаясь от этого, блондин случайно задевает спящую фигуру рядом с собой, что ютилась в ногах. Феликс даже спал по-особенному. Всё время стараясь закрывать всю кожу от мира, лицо было укрыто грязным от слякоти портфелем Хвана, который нормальный человек в жизни бы в руки не взял. — Ликс, проснись, уже смеркается, — чуть пощекотав парня по щеке, блондин громко зевнул, что и разбудило сумеречного эльфа. Лениво стягивая с себя рюкзак и потягиваясь, Ли бурчал себе под нос что-то неразборчивое, пока окончательно не поднялся на ноги. — Ну что, идём на встречу со «злым» миром? Или боишься, что он на свидание с бензопилой придёт? — Ты так говоришь! Точно эльф! Но ладно, так уж и быть, пойду со странным незнакомцем в город ночью. Мягкий, словно облако, хвост зайки или же пушистый шарф сарказма образ Хвана совсем не дополнял, но звучало это и правда очень подозрительно.

***

Закатный эльф и мальчик с запертым в комнате загородного дома сердцем собрали все свои вещи, коих было не очень много (но каждая была почему-то чем-то особенным для обоих), и принялись прокладывать и освещать себе дорогу прямиком в местный городок. С левого глаза то и дело текла слеза, будто напоминая, что счастье, данное кем-то благородным и щедрым, продлится недолго. Ведь оно такое комнатное, едва уловимое, как первая вспышка жары в марте, и его так легко можно задавить тенью леденящих душу мурашек, бегущих по бледной спине от тяжёлых шагов отца и очередных вопросов. А пока солнце пряталось за горизонтом, мальчики успели ступить на чёрный, как смола, асфальт, который, судя по виду, выложили совсем недавно. Белые кеды Феликса так и оставались нетронутыми весенне-лесной грязью, а вот Хёнджин со всеми своими попытками «аккуратно» пройти не справился, даже пару раз опрокидывал себя в лужу, разумеется, не специально. В метре от мальчиков стоял фонарь, у его абажура, поближе к лампочке, уже собрались мотыльки, наслаждаясь первыми тёплыми ночами в данном году. На столбе были самого разного рода стикеры и несколько надписей, выведенные спиртовым маркером, которые пережили снег, дождь и град: очистите свою душу от зла!

♡♡♡

здесь были мы

продам самокат, звонить по номеру…

×××××××××

хэ вон, ты ****!

дайте пожить и поесть!!1!!1! Подойдя чуть ближе к свету, его источник в качестве приветствия замахал своими лучами. Мягкий ветер дунул, толкая белокурую чёлку в сторону, из-за чего пришлось запутать пальцы в волосах, параллельно слушая эльфа, который весело вздохнул, совсем воздушно зашагал, начиная нараспев: — Добро пожаловать в город! Я даже знаю, в какое место тебя отвести-и-и. Хотя… — И куда же мы тогда пойдём? — плетясь за Феликсом, чья осанка больше походила на рыцарскую (в отличие от Хвана), молвил Хёнджин. Ликс, видимо, точно стал летучей мышью, потому что настолько быстро скрылся во тьме, что парню пришлось догонять его, красуясь и пугаясь сбитым от бега дыханием. Мир вокруг превратился в тусклые полосы от скорости, но цель была настолько яркой, что помогала не теряться в новых ощущениях. Последнее, что он слышал перед тем, как опереться на колени и выровнять дыхание, это ехидное: «Если догонишь — узнаешь!» С горем пополам Хван догнал яркую вспышку, — он не был создан для догонялок — в комнате три на три метра толком не побегаешь. В лёгких и горле горело, неприятно тёрло и царапало, будто кто-то собирается выбраться изо рта; колени беспощадно ныли, а каждый вдох приносил лёгкую боль в грудной клетке. Яркие, незнакомые ранее ощущения покатились горячими каплями, но парень не выглядел потерянным. Ему это понравилось. Так вот оно… Как жить по-настоящему. Он уже мысленно добавил это в свой личный дневник, собираясь детально рассказать и описать рассказ об эльфе, который был таким… по-комнатному магическим, да, именно, Хёнджин решил назвать это странное явление и концепт в его голове «комнатной магией». Догнав Феликса, блондин схватил его за голубую ветровку и потянул на себя. Пришлось остановиться, лишь бы драгоценная вещь не порвалась и не растянулась ещё сильнее. Если небо разорвётся, случится катастрофа! — Поймал! — заливаясь через натиск усталости от бега ярким смехом, он без причины обхватил тело, что походило на зефир, руками. — Ладно-ладно, мы сейчас пойдём в одно очень волшебное место, — ответ Хвана не удовлетворил, но он решил вновь довериться, ведь пока ничего плохого от доверия к Феликсу не случилось. А может ещё случится? Отметая от себя пыльной метлой странные мысли, парень взял загадочника за руку, и тот повёл его по косым улицам и переулкам. Пять минут и они в последний раз завернули на очень узкий переулок, в стене которого посередине оказалась маленькая лавка со всякими… Что это там? Для настолько приземлённого сознания всё казалось слишком невероятным: на витринах красовались ангелы из хрусталя, необычного цвета лампы и фонарики, украшения и вишенкой на торте стали чучела из животных. Норка, хорёк, белки… Целый лес собрали здесь. — Ну так что стоим? Пойдём! — по приглашающе энергично махнув рукой в сторону двери, которую эльф держал с небольшим усилием (она не была заперта, как оказалось), Хёнджин оступился. — Разве лавка уже не закрыта? Там никого нет внутри! — от этого невинного взгляда и переживания Феликс лучезарно засмеялся и сразу утешил, так по-настоящему, что даже не скажешь на первый взгляд, что он соврал. — Да нет же! Я знаю владельца, он мне доверяет, — а за спиной, на правой руке скрестились два пальца — указательный и средний, подтверждая изящную и простую ложь. Она не вредит, просто колется. И Хёнджин поверил, перешагивая сразу две ступеньки, он преодолел порог и всё равно остался стоять на месте, размышляя над словами одного из ставшим самым близким за короткий срок человека. — Леди, вперёд! — подгоняя блондина, как потерявшуюся в поле овечку, помогая найти той своё стадо, пролепетал Феликс, — парень моментально вышел из ступора и оживился, наконец пройдя через заветный дверной проём. Ночной магазин без единой души напоминал проводник прямиком в страну чудес: там были развешаны самые яркие гирлянды из бумаги, которые только видел Хван за всю свою жизнь (будто он видел ещё какие-либо), картины из стекла и дерева висели над головой; был золотой глобус-лампа — он освещал весь мир, показывая, что нечего бояться; на витринах красовались отчасти жуткие чучела животных, пыльные ковры-ведьмы на стенах пугали и завораживали глаза и носы, давая месту особенную изюминку. Пахло неизвестностью и пылью, а ещё старыми духами. Хотелось дышать, чихать и снова вдыхать в себя этот чудесный воздух. Но больше запомнить желали глаза — новый мир с новыми интересными историями захватил его тело и сознание, а ведь он даже не сопротивлялся. Лавка по-волшебному вздохнула от ветра за дверью и забренчала сокровищами-вещицами. Здесь всё хотелось разглядывать, не хватит и целой ночи, чтобы перемерить все кольца с аметистами, погладить всех хорьков в нежных платьицах и посмотреть переливание лучей на фигурках из хрусталя, которые в какой-то мере напоминали слёзы. Его собственные слёзы. Только цвет отличался — он был немного насыщенней. Пока блондин заходил в глубь магазина, он случайно задел своей головой… Бабочек? Да, именно их, самодельных бабочек из пластиковых деталей: неживые, самые разные бабочки, которые, казалось, всё же вот-вот сорвутся с лески и улетят в открытую дверь. Прямо на свободных крыльях, со свободным ветром в самый настоящий мир. — Джинни! Не трогай бабочек лишний раз, а то улетят, и тогда владелец мне точно не разрешит здесь пережидать ночь и брать самые прекрасные камни в городе! — Камни? Зачем тебе камни? — на ум сразу же пришли типичные булыжники, которые можно найти на дне самой обычной и грязной реки, но Ли показал ему совершенно другие камни. Драгоценные камни, о как же вы прекрасны. Умело выдвинув с одного из стеллажей розовую самодельную корзинку, её наполнение сразу же магически засияло. На Феликса и на камни падал чарующий лунный свет, и если бы мальчик не был больше похож на самого светлого сумеречного эльфа, Хван бы подумал, что он излучает энергетику вампира-оборотня, который при виде света луны примет облик чудовища и укусит ядовитыми клыками его шею, да всадить постарается их как можно глубже. Блондин, опустившись вместе с Феликсом на тёплый пол, взлетел к облакам, начал в них летать, окунувшись и почти начиная тонуть, пока тихие звуки маленьких ударов камня о камень не наполнили его жутким интересом посмотреть, какие же виды камней бывают, кроме булыжников на дне речки, а Ликс будто мысли прочитал и стал рассказывать про самые красивые и интересные (по личному мнению мальчика, конечно же). — Смотри, вот это, — он взял в руки камень среднего размера округлой формы, начиная чуть поглаживать, заставляя засиять ещё сильнее, — оникс. Его всегда носили при себе правители, и он дарит большую решимость, энергию и силу своему хозяину. Камень имел чёрный, как крыло ворона, цвет и казался самим порождением тьмы, Хван даже отказался его в руки брать, находя в корзине более интересный экземпляр. — А что это за камень? Он очарованно начал перебирать в руках яркий полупрозрачный ювелирный материал, желая узнать чуточку больше о столь прекрасном. Камень имел фиолетово-золотой цвет, а внутри растекался настолько чарующий перламутр, из-за чего может показаться, что в ядре была заперта самая настоящая магия. — Это аметрин, невероятно красивый… Феликс взял блондина за руку, и теперь определить, о чём или о ком он говорил, стало чуточку сложнее. Не разрывая настолько глубокий зрительный контакт и не прекращая держать чужую холодную ладонь, он принялся рассказывать о драгоценности, как о сказке. По спине пробежал табун мурашек от такой красоты… Не камня, Феликса. Белокурые волосы принимали белый свет как должное, а в чёрных глазах отражались звёзды, которые обычно так далеко… А теперь они были как на ладони. Хёнджин чуть не задохнулся от такого зрелища. — От него можно начать видеть вещие сны. Маги и колдуны использовали его для раскрытия самых важных тайн и вызова духов. Он помогает справиться с телесными и душевными недугами, отгоняет плохие мысли и наполняет сердце добром и положительными эмоциями. Парень слушал, как под чарами, — на фоне его души очень ненавязчиво заиграла скрипка, кажется, он слышал похожую мелодию в музыкальной школе. Он начал осознавать, что такое быть свободным, чувствовать свободу и перебирать её ногами и между пальцами. Свобода волшебна и очень ценна, он никогда бы это не осознал, проводя всё своё время в своей комнате, как маленький зверёк в крохотной норке. И кто мог подумать, что этот мир покажет ему парень в розово-банановых перчатках и куртке с бабочками на одной части груди. — Может, заберёшь его себе? — он настолько был погружён в глаза с разводами бензина, что ответил лишь тогда, когда холодный самоцвет приложили к его щеке и со смешком заставили упасть. Быстро поймав его, Хван с нежностью положил аметрин в самый маленький отдел портфеля, долго и нехотя закрывая молнию.

***

Так прошло точно пару часов, они встретили рассвет в антикварной лавке. Весёлый рассказчик со своими малахитовыми историями и рассказами про происхождения камней и молчаливый слушатель, что утопает в первом. На стене всё время тихо тикали и весели часы с кукушкой, что каждый час напоминала парням о времени, которое они не видели, не слышали и не чувствовали. Часы пробили шесть часов утра — птичка из деревянной клетки предупредила жалобным «ку-ку!» что-то важное, что оба вновь пропустили между ушей. Через главный вход зашёл высокий человек в одеянии, подходящем под униформу данного магазина. Хёнджину до него не было дела (как будто он и не услышал его прихода), сидел он к главному входу спиной. А вот Ликс незнакомца заметил, молниеносно прерывая свой рассказ об очередном самоцвете, набирая в карманы голубой ветровки как можно больше камней, и, наконец, когда мужчина их заметил, эльф схватил сонного блондина и собеседника за руку и со звонким криком «Бежим!!!» рванул к чёрному выходу. По крови сразу разогнался адреналин, в особенности от страха, ведь Хван даже не знал, от кого или от чего они так резко начали убегать. Но что-то ему подсказывало, что стоит бежать со всех ног, иначе догонят… Были слышны приглушённые крики и брань мужчины средних лет, но уши заложило, и они слишком быстро покинули город, чтобы не вдаваться в подробности. Лишь в поле, когда голоса и шум города перестали быть слышны совсем, Хёнджин набрался смелости спросить, нет, точнее, наброситься на Феликса с безумно громкими вопросами. Он не успел успокоиться от бега и страха, поэтому уши заложило надолго — его организм не догоняет его мысли, к новым приключениям всего за одну ночь не привыкнешь, слишком быстро и много. Хорошо, что Хван ни о чём не жалел. — Что это было? От кого мы бежали?! А Ликсу объяснять не хотелось, ведь он нагло соврал парню и с ужасными мыслями о том, что его бросят из-за этого, расстаться не мог. Но всё-таки Ликс выбрал правду, смысла больше в обмане не было, Джинни достоин объяснений. Эльф покраснел, в особенности уши, благодаря рассвету это было видно невооружённым глазом, но Хван всё равно вооружился осторожностями, хмурясь. Остановившись и громко выдохнув, признание выскочило, как пробка от вина: — Я солгал тебе. Я не знаком с владельцем лавки, просто знал, что она всегда по ночам открыта. Я ворую у него тайком, и это первый раз, когда меня поймали! — как нашкодивший котёнок, стараясь спрятаться в каком-то из углов огромного поля, выговаривался Феликс, закрывая лицо руками, последнее предложение он вообще выпаливал фальцетом, закрыв оба глаза и ожидая худшего. А в ответ он услышал… Восхищённые вздохи и начало весёлых воплей. — Вау… это было так круто и эпично! Я когда маленький был, смотрел фильмы с погоней, как ты думаешь, мы выглядели так же? — для сознания, что видело настолько мало настоящего и живого мира, это казалось чем-то нереальным. Они же буквально герои книг приключений, что читал в юном возрасте Хван! Это же так интересно посмотреть, что будет дальше! Всю дорогу к их месту под яблоней Хёнджин смаковал эту ситуацию — для него эта ночь и утро было что-то совершенно новым, и это не хотелось отпускать так быстро. Поле заливалось светом, прохладой и бурной речью — обсуждение лилось со всех сторон. Это было что-то невероятное.

***

Их последнее место назначения до яблони стал лес — самое волшебное место, по мнению недалёкого эксперта Хван Хёнджина, в котором он только и бывал. Но за такое недолгое исследование свободы и улицы он понял, что этот лес стал для него особенным, каким-то родным, в который хочется вернуться. Он ему и правда нравился, что-то таилось там, за листьями и травой, между настоящим и будущем, что хотелось разглядеть, поймать и срисовать, но это всё никак не удавалось сделать. Это что-то знало его имя и окликало каждый раз, когда тот собирался уходить. Волшебство заворожило, а ещё Феликс. Аккуратно проходя по вытоптанной ночью дороге, состоящей из шелухи листьев с прошлой осени, почти исчезнувшей слякоти и травы, блондин продолжал находиться в трансе под впечатлением этой мнимой свободы (ну и ещё немного в сонном состоянии), и уже Феликс играл здесь роль слушателя-тихушника, пока резко не ткнул пальцем и взволнованным взглядом на ветку какого-то дерева со странной грязной фиолетовой тканью на ней. — Джинни, смотри! Это же мой шарф! Я его потерял давным-давно, а он оказывается тут, нам нужно срочно достать его! Парень вздрогнул и уставился на старый фиолетовый, оказывается, шарф, задумался, ветка не прям уж низко расположена, даже если кто-то из них двоих подпрыгнет — не дотянется. — И какой план по возврату твоего шарфа на родину ты предлагаешь? — Хм… — Ли загадочно почесал затылок, а потом приложил пальцы к подбородку, размышляя, — давай ты меня подсадишь, и я прыгну? Он на конце висит, так что я легко достану его! — Хвану данная идея понравилась, Феликс выглядел легче пёрышка, и даже он, весь такой из себя хрупкий, наверняка смог бы подкинуть его. Сцепив ладони в замок, чуть пригнувшись и сконцентрировавшись так сильно, что тот стал похож на недосягаемую крепкую скалу, Ли поверил, что Хёнджин сможет удержать его. С глазами полными доверия и заботы эльф поставил одну ногу на прочные руки и, немного сожалея о том, что чужие ладони теперь будут грязными от подошвы белого кроссовка, полностью скинул вес на поднятую ногу. — На счёт три… три! — изначально блондин даже растерялся от шутки парня, но при резком рывке и отталкиванием тела от земли сразу понял, что пора подниматься ближе к солнцу. Феликс молниеносно, словно вспышка, вытянул руки вперёд и с некой агрессивной энергией махнул рукой в сторону шарфа, пытаясь достать и сдёрнуть с ветки, но… Потерял равновесие. Неловко болтаясь в воздухе на одной ноге и стараясь выровняться, белокурый понял, что сейчас упадёт, и если не уведомит об этом Хёнджина, приземление точно выйдет не мягким. Из уст того вырвалось лишь единое звонкое: «Джинни!» Хван в этот момент даже смотреть на того не хотел, боялся уронить столь драгоценное чудо с веснушками, но один лишь крик заставил мигом очнуться и стараться смягчать падение настолько, насколько это возможно. Он дёрнулся в сторону, пытаясь удержать эльфа, ударился боком об ствол дерева, от чего ветки затряслись, а листья зашелестели, будто ворча на них. Аккуратно, насколько это возможно, ловя падающего, Хёнджин каким-то чудом остаётся стоять на ногах, голова Ли больно ударяется ему в грудь, выбивая весь воздух из лёгких, и всё-таки он смягчает падение. Феликс приземляется на своих двоих обеспокоенный и милый, но больше обеспокоенный за парня, за своего спасителя, за своего. — Рыцарь, ты в порядке?! Рядом падает шарф — источник выбитой груди и волнующихся глаз. Дерево снова заворчало, видимо, обозлившись на них за беспокойство его вечнозелёного сна. Надо обязательно сказать ему «спасибо», ведь шарф они всё-таки достали! Блондина поглощает какое-то странное чувство… Совсем не из-за удара или страха, он с неким подозрением поднимает фиолетовую материю и сразу начинает её разглядывать. Это странное чувство… Хочется плакать, отчего-то страшно и тревожно, но непонятно от чего. Будто перед глазами погибает кто-то дорогой, будто вся жизнь перед глазами проносится, будто разбиваются очки, будто звук сирены слишком близко. Мир сужается на одной странной утопающей вещи — шарф заливает его глаза грязно-фиолетовым светом и паникой. Хёнджина уносит в другой мир, в прошлое? Будущее? В параллельную вселенную? Что это? Что происходит? Он сам не знает. Он падает, он тонет, он задыхается. На спасительную сушу его вытаскивает настоящий принц на белом коне. — Э-эй, всё хорошо? Выглядишь как-то тревожно, — так быстро ставший родным голос достаёт из чертогов разума и заставляет промямлить что-то об испуге и боли в груди. Дальше Хван идёт молча, закинув перед этим Феликса в разговор про разные виды лилии и бабочек, лишь бы не говорить больше вообще. Ему нужно передохнуть, достать все мысли из дальнего ящика и подумать. А пока всё хорошо — ничего не случилось, всё в полном и свежем порядке! Просто нужно передохнуть, подышать, вбирая воздух во всю грудь и медленно-медленно выдыхая. Некая медитация, дыхательное упражнение на работу мозга. Но грязный, чуть порванный шарф ощущается до боли, до жути знакомым. Эта боль пронзает грудную клетку, как огромное жало скорпиона, как выстрел охотничьего ружья. Что же это было?

***

Они добрались до сборища живительной влаги, Хван бросился к нему, как умирающий от жажды, и сразу умылся кристально чистой водой. Шарф отбросили в сторону, будто с желанием кинуть его куда подальше, да сил не хватит. После очищения наверняка не святой водой в лёгких будто наконец лопнул пузырь, и блондин смог нормально дышать без расцветающей тревожности. — Ты чего? Настолько пить хотел? — лучезарно давя улыбку, Феликс расхохотался до такой степени, что аж пригнулся, его руки, в отличие от Хвана, были чисты. Парень решил подыграть эльфу: так же рассмеялся стараясь быть таким же непринуждённым, как раньше. Нежно вымывая грязь из чуть порванного шарфа в ледяной хрустальной жидкости, руки медленно замерзали, что дало некое облегчение, но под конец всё-таки холод залез под кожу, к костяшкам пальцев, — они заледенели. — Давай оставим его сушится на ветке яблони? — спросил Хван у эльфа. Тот одобрительно кивнул и сразу же после того, как они допрыгали по камням до другой стороны ручья, повесили шарф Феликса. Перебирая ткань, разглаживая её, Феликс не нарочно (а может и нет) коснулся пальцев Хёнджина, он схватился за чужие руки и подул на них тёплым воздухом. — У тебя руки такие холодные! Боже ты мой! — не отпуская их из своих, он начал всячески согревать Хвана, ведь его ладони были горячее солнца. Всегда. Навсегда.

Наконец упав на корни заветного дерева без листьев, Феликс начал хвастаться тем, что успел напоследок наворовать, показывая и рассказывая про те драгоценности, про которые Хван ещё не успел послушать. Потерять счёт времени с таким собеседником, как оказалось, предельно легко и просто. Они рассказывали друг другу про всё, что только можно, радуясь новому дню и слушая звуки воды в ручье. Говорить у них получалось о всяком, а если быть точным — обо всём. Хван раскрылся Феликсу, как подснежник в конце февраля, рассказал про своё детство, что впечатлило эльфа до глубины души. Чтобы не заставлять больше вспоминать блондина свои худшие-скучные дни, Ли быстро сменил тему на любимую расцветку бабочек и вышивку, что сработало положительно. Слушать его рассказы, его голос, его дыхание — вот самая лучшая медитация для Хёнджина. Он и его сердце, наконец, угомонили свои разожжённые костры, — стало спокойно, пускай так будет всегда. И Феликс всегда будет рядом.

Когда солнце полностью встало и находилось очень высоко, выше их макушек и облаков, только тогда Хван задумался о времени. Камера старого полароида послужила часами, и он осознал, что уже обед. С огромным страхом попасться и тревожностью Хёнджин объявил о своём скором уходе. Белокурый парень расстроился, но виду не подал, лишь пожелав удачи и молниеносно поцеловав в макушку в качестве благословения на лучшее. На лице расцвели первые бутоны румянца, и сердце, как при первой юношеской влюблённости, забилось чуточку чаще. Быстро отряхнувшись, Хван убежал в глубины поля, лишь бы не показывать свои красные щёки, но вновь с обещанием на губах вернуться к яблоне, что с каждым днём была ближе к цветению, как и он сам.

***

Повезло. На своё удивление и облегчение он успел вернуться минута к минуте к приезду родителей. Мигом спрятав обретенный камень и ставшими привычными и жизненно важными вещи в тайник, Хёнджин резко и тяжко осознал свою усталость и голод, ведь он не спал и не ел целый день. Зато он целый день провёл с настоящим эльфом, узнал кучу нового о драгоценных камнях, пережил настоящую погоню и спас что-то и кого-то важного. Ещё Хёнджин испытал такое ужасное чувство, что будет преследовать его в ночных кошмарах вместо монстров, но, возможно, это всего лишь переизбыток новых эмоций, и в это можно будет поверить. Родители, конечно же, об этом не узнают, а вот тетрадь по математике ученика 3б — ещё как.