Насилие-насилие-насилие не выйдет из моды

             За окном уже половина второго ночи, но Рюноске так и не в силах заснуть. Глядя на белый потлок, перед его глазами всё еще мелькали сообщения младшего. Мысли никак не хотела усваиваться и раскладываться по полочками, от того жужжали в голове, словно надоедливые мухи.       Он определёно узнал много, даже слишком. Даже то, о чём он не подозревал. Сказать что он рад этому? Нет. Хотелось напрочь заблокировать эту информацию, что отвергалась всеми фибрами души. Но с другой стороны Акутагава наверно единственный, кто узнал об этом, так что кто поможет бедному пареньку Накаджиме, если не он? Рюноске не спасатель, вы не подумайте. Просто к Ацуши необъяснимо тянуло, и они теперь, вроде как, что-то похожее на друзей, и в груди Рюноске неприятно скерблось (и вовсе не из-за хронического кашля) при мысли просто оставить всё как есть. Не кажется ли, что их связь должна называться чем то более крепким по существу? За кратчайшие сроки они открыли друг другу многие свои закоулки души, то, что не доверяли остальным.

***

несколько ранее       Гин сидела, прижавшись собственным плечом к брату. В телефон того она не заглядывала, все таки Ацуши пишет сообщения Рюноске, а не ей, а старший в мвою очередь лишь зачитывает то, что считает нужным. И если честно, то, что она уже успела узнать, вводило ее в состояние тревоги, которую она еще была подвластна контролировать.       Разговор Акутагавы старшего и Накаджимы шел весьма спокойно. Ацуши отвечал на поставленные Рюноске вопросы, и пусть с неохотой и не особо уверенно, но также мог поделиться чем-то в деталях. Вот честно, лучше бы воздержался, ведь они были не особо приятными, но оба Акутагавы понимали, что надо вытянуть из парнишки как можно больше информации.       У Гин в голове не укладывается, что Ацуши - тот простенький парень со скромной улыбкой и острым в нужные моменты языком жил вот так. Вот так, словно домашняя псина на цепи. Из одного вопроса складывался другой, и вскоре брат с сестрой имели достаточно знаний чтобы сложить полную картину.       Накаджима оказывается, круглый сирота, что жил в приюте до своих целых восемнадцати лет. Рюноске сразу же подумал о том, что парень и правда немного не социализирован, пусть быстро находит общий язык с кем либо, и точно очень пугливый, так что теперь этому есть как минимум одна причина. По достижению восемнадцати лет его вышвырнули из приюта, после вего его и спас Дазай – он же парень Ацуши.       У Акутагавы не поворачивался язык сказать, что этот Дазай спас Ацуши, хотя сам Накаджима считал именно так. Да, без него, возможно такого человека как Накаджима Ацуши сейчас бы не существовало вовсе, лишь как труп, что ранее погиб от холода и голода. Но что дальше? Дальше он лишь саморучно вернул Ацуши в тот ад, из которого его только что выкинули – мир сплошных наказаний и боли. И Рюноске не мог определиться, кого он ненавидел больше – директора приюта, который истязался над мальчишкой многие годы и заставил того ненавидеть себя до трясучки в руках, или Дазая, который пользуется любовью Ацуши к нему, разрушая и физически и морально, заставляя считать себя любимым.       Рюноске было больно. В один момент на него свалилось столько тяжелой информации, и он был абсолютно опустошен и растерян. Он буквально дружит с жертвой вечного абьюза и пока очень плохо понимает, что делать. Надо помочь, но как? Ацуши сам от Дазая не уйдет: травмированная психика не дает понять, что происходящее – абсолютно за гранью нормы. Кинет ли Ацуши сам Дазай? Маловероятно, он ему еще нужен для ощущения собственной полноценности.       Он, если честно, не знает, как теперь будет находиться рядом с Ацуши. Нет, ему не противно, ему неуютно. Пока он буквально бессилен в этой ситуации, даже наоборот. Вмешавшись, может лишь вызвать подозрения этого Дазая и сделать Накаджиме хуже. Сжав губы, Рюноске рвано выдохнул через нос. Оставить все так, как есть? Нет. Ацуши может и плохо понимает, что именно в их отношениях не так, но мириться он с этим точно не должен.

***

      Ночью Акутагава в итоге еле заснул, одолеваемый собственными мыслями. Но утром они с Ацуши немного попереписывались, и теперь это несказанно радовало парня. Душа успокаивалась, когда они взаимно подкалывали друг друга и мелко шутили. Рюноске отчего-то знал, что Ацуши искренен в своих сообщениях, и от знания этого факта он внутренне расслаблялся. Живя в такой постоянно напряженной атмосфере Накаджима находит в себе силы не переставать улыбаться и показывать свои эмоции. Рюноске не понял, как за такой короткий срок стена между ними разрушилась на мелкие кирпичики. Когда он успел стать так добр и открыт к какому-то парню, которого ненавидел с самого начала года? Думать об этом как то не хотелось, хотелось наслаждаться тем, что теперь у него вроде как есть человек, которого он может назвать более чем просто "одногруппником" или "знакомым".       Дни стали пролетать невероятно быстро, чему удивился сам Рюноске. Странно, но когда он рядом с Ацуши — он совсем не ощущает мерное течение времени. Дни перестали напоминать какую то рутину наподобие колледж–дом–колледж и далее по кругу. Теперь это все было разбавлено нотками искренности и веселья. А еще взаимных подстебываний, но теперь оба парня знали, что они не нацелены втоптать друг друга в грязь, как было раньше.       Работа над поектом шла своим чередом и уже даже подходила к концу. Акутагава и Накаджима решили провернуть одну уловку, которая заключалась в том, что после пар друзья делали пару фото в библиотеке, а затем ехали домой к Акутагавам, дабы заниматься было комфортнее (честно сказать, Ацуши уже очень привык к такой обстановке, а особенно к Рюноске и Гин). Сделанные фото Ацуши скидывал Дазаю, когда тот просил, и кажется, мужчина все еще не догадался.       Рюноске не хотел думать о том, что будет с младшим, если Осаму прознает об обмане. Знает и видит что одногруппнику продолжает доставаться по мелочам, и уже готов умереть от бессилия, а как он будет себя чувствовать если Ацуши причинят какой-то больший вред... Поэтому, если честно, внутри всё скручивалось. Накаджима вроде как был вполне уверен в своей проделке, да и если честно, юноше кажется было совсем плевать, если его побьют в очередной раз, от того сильно не переживал, и просил Акутагаву не делать этого. Выходило с трудом.

***

      — Блять, он просит видео, — прошептал Ацуши, уставившись в экран телефона. Рюноске тут же почувствовал, как воздух выбили из легких, и он не в силах сделать и малейшего вдоха. Безобидная фраза, правда? Вот только обоим парням, в особенности брюнету, стало нереально страшно.       — Что теперь делать? — вспылил тот в ответ, злясь отнюдь не на друга. Он быстро подсел ближе к Накаджиме, который в чуть подрагивающих руках держал телефон, явно размышляя, как сейчас поступить.       — Может я просто проигнорирую его? — выдохнул тот, опуская взгляд вниз. Он выключил телефон, после чего сжал его в руках до побелевших от давления пальцев. — Скажу, что телефон разрядился, а нужной зарядки не было, ну или что-то в этом роде.        — Ты уверен, что это сработает? — отрезал Рюноске, кажется, немигающим взглядом темных омутов прожигая младшего. Сердце в груди колотилось неимоверно, заглушая все посторонние звуки. — Тебе же... Да блять, тебе же достанется!       Он не хотел мириться с тем фактом, что сегодня, возможно, его друг снова будет подвержен многочисленным ударам от его парня, а возможно и мерзких касаний, которых он точно не желает. Но он был абсолютно растерян, ведь не понимал, что делать.       В голове летела примерно тысяча мыслей, и все они были направлены на одно. Что делать? Как сделать так, чтобы этот ад Ацуши закончился? Как уберечь его от очередных терзаний от его возлюбленного? Голова просто кипела от всего этого, и если честно, хотелось просто разбить ее об стену.       — Да, все... Все будет хорошо, я уверен. Это хотя бы лучше, чем он узнает о том, что я здесь, и запретит нам видеться, верно? В любом случае, такое уже случалось, потерплю, — голос того чуть подрагивал, но в целом, Ацуши сохранял спокойствие. Старался здраво рассуждать из собственного опыта, приходя к наиболее рациональносу решению. Ну, он хотел надеяться на это.       — Блять, ты не должен это терпеть, Ацуши, — выдохнул Рюноске, сжимая собственные кисти в кулаки. Накаджима, уже отключавший телефон для большей достоверности, тут же обратил на старшего свое внимание. — С этим надо что-то делать, понимаешь? Мы же уже разговаривали, это ненормально.       Донесся шумный выдох, и Ацуши прикрыл глаза.       — В том-то и дело. Мы вроде уже обсудили, нет? — постарался спокойно выпалить Ацуши. Он открыл глаза, и устремил свой острый взгляд прямо на друга. — Послушай. Не думай об этом, пожалуйста, всё в порядке.       Голос чуть смягчился, поскольку младший понял, что мог быть немного груб по отношению к другу. Конфликтовать он совершенно не намерен, как и ворошить тему его отношений с Дазаем.       Парень прекрасно осознавал, что ему как минимум точно неприятны эти отношения. Хочется сбежать, укрыться от этого человека подальше. Хотелось больше никогда не ощущать удары и жгучие касания. Но разве он не может просто потерпеть?       Накаджима правда все еще не понимал, в чем же проблема. В этом ли не суть отношений? Терпеть некоторые неудобства, чтобы второй половинке было комфортно? Тем более что, он думал, что так дазай выражает свою любовь. Осаму просто слишком оберегает и волнуется за него. Да, чрезмерно, и возможно пытается "воспитать" Ацуши весьма жестокими методами. Но это же не проблема? Ацуши вероятно, заслужил это, так что Дазай еще обходится с ним неимоверно мягко.       — Послушай, я понимаю, что это буквально то, в чем ты рос, но концепт "любви" не должен держаться на абьюзе! Ацуши, отношения это не то, где ты должен терпеть то, что тебе не нравится, тем более такие отвратные действия, — на повышенных тонах тараторил Акутагава, стараясь как можно точнее донести свою мысль до младшего. Он не ругал его и не винил, просто отчаянно желал достучаться до парня.       — Но ведь он просто люб....       — Хорошо, Ацуши, давай так, — рвано выдохнул Рюноске, присаживаясь рядом с другом. Он положил руку ему на плечо, сам не понимая зачем. Он отнюдь не был тактильным человеком, и даже такие мелкие действия всегда давались ему с огромным трудом, но делать что-то такое по отношению к Накаджиме...Было определенно легче и приятнее. — Вот смотри. Ты же ненавидишь директора приюта, верно?       Ацуши поднял на него недоверчивый взгляд, повременив с ответом.       — Ну... Да?       — Отлично. А теперь пойми, что Дазай ни чуть не лучше этого человека. Он буквально делает ужасные вещи без твоего согласия, ему плевать на тебя, понимаешь? — слова давались ему с трудом, но Рюноске пытался держаться. Он должен сейча выступать в роли опоры, неуверенность показывать нельзя.       — Н-но.. Он говорит, что любит меня! К тому же, он спас мне жизнь, это тебе ни о чем не говорит? — воскликнул Накаджима, однако уже вскоре успокоился, понимая, что на друга он злиться и наезжать совсем не хочет.       — Хорошо, он спас тебе жизнь, но любит ли он тебя? Нет. Он пользуется тобой. Он спас тебя только для того, чтобы ты стал зависимым от него, потому что ему нужно чувствовать себя важным. На деле же он, конченный абьюзер, таким не место в обществе, —последнее предложение юноша чуть ли не сплюнул. Клянется, он физически чувствовал это мерзкое ощущение на языке, даже просто упоминания в диалоге такого человека, как Осаму.       — Я не понимаю....       — Чего ты не понимаешь, Ацуши? Я разложил тебе все по полочкам! Дазай насильник, манипулятор и абьюзер, ты не можешь с ним оставаться, он лишь медленно убивает тебя! Он не любит тебя, он любит только себя.       Ацуши обессиленно склонил голову. Светлая челка спала на глаза, полностью закрывая их, а худые плечи приподнялись вверх, будто бы младший точно желал защититься от внешнего мира.       — Но он же... Он бывает добр ко мне, он дарит мне много подарков и заботится обо мне! Я не понимаю, почему он делает это все, если он не любит меня... — лепетал Накаджима. Его голос звучал тихо, Рюноске показалось это схожим с мяуканьем запуганного и пришибленного котенка. Наверное, Ацуши таким и являлся.       — Это называется манипуляции. Он удерживает тебя возле себя таким образом, понимаешь?       — Не понимаю, — голос младшего прозвучал в ответ через чур уж надомлено, и только сейчас Акутагава обратил внимания на состояние парня. — Я ничего уже не понимаю, почему все так сложно?....       Ацуши звучал подавленно, и говорил он с небольшими паузами на беззвучные всхлипы. Рюноске остолбенел в непонимании, что ему делать? Ацеши еще никогда при нем не проявлял такую сторону, и он совершенно растерян. Он никогда не умел утешать людей, да и не гнался за этим, только если это не относится к Гин. Состояние других людей обычно не сильно волновало его. Но, как он уже многократно убедился, Ацуши – это другое.       Черноволосый придвинулся к склонившемуся Ацуши. Протянув свои руки, он длинными пальцами аккуратно прикоснулся к дрожащим плечам друга, точно беря в руки фарфоровую куклу, боясь разбить. Но после стало легче; почувствовав чужое тепло под подушечками собственных пальцев, прижать к себе младшего было уже легче. Он не видел его слез и заплаканных глаз, но слышал всхлипы, что тот пытался подавить.       Обнимать кого-то было чуждо, да еще и того, с кем общаешься не так долго, но в голове была мысль, которая никак не хотела из нее выходить "успокоить, защитить". Рюноске прижал Ацуши к себе так, будто защищает его от пуль или огня, и будто пытался перенять его чувства себе, пусть и сам находился в некотором стопоре. Подняв одну руку, он аккуратно запустил ее в платиновые локоны, чуть перебирая их. Хотелось подарить младшему чувство комфорта, и он не знал, почему ему так яростно хочется этого добиться.       — Я сильно надавил? Прости... Просто, знаешь, я пытаюсь донести до тебя мысль, но этого никак не получается. Я знаю, что в это трудно поверить, но Ацуши, это необходимо, — говорил Рюноске спокойно, в полголоса, чтобы лишний раз не напрягать Накаджиму, — пока ты сам не поймешь, что все происходящее – проблема, само ничего не пройдет. Этот урод будет продолжать издеваться над тобой.       Он замолчал. Нет, не в ожидании ответа, он понимал, что юноша, которого он сейчас прижимал к себе, вряд ли сможет сказать что-то в ответ. Он давал ему возможность осмыслить сказанное а также сформулировать самому себе слова, что хотел бы сказать дальше.       — Я почти уверен, что ты не любишь его, а просто привязан, потому что он якобы заботится о тебе. Но все происходящее – не любовь. Отношения не должны строиться на избиениях, ревности и постоянной напряженности.       В ответ Ацуши молчал, лишь обрывисто всхлипывал, как загнанный зверь. Акутагава не в праве осудить его, наоборот, стремился скорее утешить друга. Пустота казалась слишком навязчивый, отчего старший вновь поспешил прервать ее, нежели она начала давить на сознание.       — Ты стал мне...другом, — с небольшой заминкой прогрворил Рюноске, — и я хочу тебе помочь. Мне неприятно смотреть на то, что с тобой происходит.       Накаджима молчал, лишь пальцами сильнее стянул футболку на спине Рюноске, вжимаясь в него покрепче.       — Доверься мне и позволь вытащить тебя из этого болота, — продолжал он, имея ввиду их отношения с Осаму. Ацуши притих, казалось, точно отчаянно пытался словить разбегающиеся мысли и сформировать их в предложение.       — Я... Я не понимаю. Я не знаю. Ты сможешь дать мне время... Обдумать? — шмыгнул паренек, наконец найдя в себе силы на ответ. Он чувствовал искренность Акутагавы, но он так запутался. Совсем недавно он думал, что с ним все в порядке, но как-то в его жизни оказался этот черновласый юноша, так все пошло наперекосяк.       — Конечно, — кратко ответил Рюносее, закусывая губу. Накаджима уже не противился мысли, что его отношения – одна большая ошибка, и в какой то мере старший поймал облегчение. Есть шанс того, что сможет поможет Накаджиме, и это, несомненно, радовало его.       Когда Ацуши успокоился, парни посидели так еще некотрое время, перекидываясь лишь редкими фразами. Было принято решение расходиться, поскольку после такого эмоционального всплеска Ацуши вымотались оба, и работать уже не хотелось.       Рюноске было страшно отпускать младшего домой, ведь оба прекрасно понимали, что в целости он сегодня не останется, но на все предложения переночевать у Акутагав Ацуши отказывался. С камнем на душе и комом в глотке, но Накаджиму пришлось отпустить домой.       Глаза Ацуши выражали усталось и отрешенность, но Рюноске четко уловил в них то самое – благодарность. Ему было искренне жаль друга, к которому так быстро и неожиданно привык. Ацуши запутался. Запутался, и сам вряд ли сможет найти выход из этой ловушки.       Рюноске готов помочь.       Ацуши вновь отправился домой, прямиком в лапы к зверю.