Спаси меня, Поттер! Спаси меня, Грейнджер!

      Он встревоженно ходит из угла в угол гостиной, откуда давно вынесли уютную и мягкую мебель, заменив жёсткими стульями и длинным столом, за котором теперь собирались Пожиратели. Отец безучастно смотрит в окно, и при взгляде на него болезненно сжимается сердце. Как же быстро его сломали последние месяцы! На впалых щеках многодневная щетина, которой до этого года Драко ни разу не видел у отца, длинные волосы кажутся тусклыми, и — как же больно — в них можно увидеть седые волоски, которых Драко не желал видеть в причёске ещё нестарого отца. Руки Люциуса теперь постоянно дрожат, а пальцы то и дело сжимают воздух по привычке: после того, как Волан-де-Морт отнял у отца палочку, тот так и не смог раздобыть себе новую. Единственным, что напоминало Драко прежнего отца, была идеальная горделивая осанка, не вяжущаяся с забитым и болезненным видом. Мать выглядит не намного лучше: несмотря на то, что её никто не трогает, она остро ощущает всё, что теперь происходит в её доме. Переживания за сына и мужа оставили свой отпечаток на её красивом и надменном лице, навалились невыносимым грузом на покатые плечи, и кажется, что мать стала меньше ростом, будто время начало парадоксальный бег в обратную сторону. Сам Драко давно не смотрит на себя в зеркало, и без этого зная, что там увидит.       Он подходит к отцу и тоже выглядывает в окно. По заснеженной аллее танцующей походкой идёт Беллатриса, направляясь к высокой кованой ограде. За ней виднеются смутные очертания пяти фигур, и сердце Драко учащённо бьётся. Только не снова! Что угодно, но только не новые пленники, крики которых, казалось, будут вечность звучать в подземельях среди темниц, погребов и винных бочек. Мучительные минуты тянутся бесконечно, пока Беллатриса ведёт пленников и егерей в дом, поднимается по широкой, некогда устланной ковром лестнице и, наконец, вводит всю компанию в гостиную. Губы её изогнуты в кровожадной улыбке, глаза сияют, и вся она светится радостью, и в любой другой ситуации Драко даже посчитал бы её красивой. Но потом взгляд зацепляется за пленников, и сердце падает куда-то вниз. Слишком юные, вряд ли старше его самого. С того места, где он стоит, Драко не узнаёт ни парня, ни девушку, и нехотя подходит ближе, когда Беллатриса зовёт его: — Ну же, Драко! Подойди и скажи мне… Ты знаешь, что я хочу узнать!       Драко равнодушно — лишь Мерлин знает, чего стоит ему сдержать эмоции — смотрит на парня, без труда узнавая в опухшем от жалящего заклинания лице Гарри Поттера. Грейнджер, стоящая за Поттером, напряжённо поджав губы, смотрит на Драко с таким отчаянием, что хочется выть. Не смотри на меня так, Грейнджер! Не смотри! — Ну же! — нетерпеливо шепчет Беллатриса в ухо Драко. — Это он? — Да…       И всё заливает зелёный свет.       Драко проснулся резко с громким криком. Он был мокрым от пота, а сердце продолжало учащённо биться, вызывая болезненные ощущения в груди. Вдох-выдох. Драко откинулся на смятую простыню и уставился в зелёный полог, расшитый серебристыми нитями. Хоть что-то есть хорошее в том, что в спальне он теперь один: никто не услышит его криков, не увидит его напуганным очередным кошмаром. Это останется только между ним и глухими стенами, ставшими ему темницей.       Прижав дрожащие ладони к лицу, Драко издал тихий стон. Этот кошмар редко снился ему, но если снился, то можно было быть уверенным, что последующие несколько дней Драко будет ощущать липкое отвращение к себе самому. Трус, жалкий трус! О, как он тогда хотел сказать правду, спасти себя и родителей от очередной вспышки гнева Волан-де-Морта, предать Поттера с Грейнджер и отсрочить неизбежное на неопределённый срок. Какими простыми казались ему слова «это он», как часто в своих снах он их произносил, ощущая тёплое дыхание Беллатрисы на щеке и шее! Он прокручивал их в голове в течение долгих часов после побега Поттера и Грейнджер, пока его наказывали. Будто эти мысли могли спасти его и вернуть время вспять. Он был отвратителен самому себе, но никак не мог побороть мысль, что дай ему Вселенная шанс — и он бы сказал правду. Лишь бы не ощутить потом на себе извращённую экзекуцию! Никто бы его не понял, даже Поттер с Грейнджер, что полночи возились с ним. Даже если бы узнали правду…       Драко замотал головой, чувствуя, как надвигается паника. Он знал это состояние, когда разум ещё незамутнён, но тело сковано ужасом. У него оставались считанные секунды, пока первая волна не затопила его, накрывая с головой.       Драко, Драко… Мой мальчик, как же ты разочаровал меня. Ты так слаб! Ты так ничтожен! Но я знаю, как ты можешь искупить свою вину. Ты не достоин быть Пожирателем Смерти, но если будешь хорошо вести себя, я подумаю о твоём прощении.       Чёртов голос Волан-де-Морта, казалось, звучал возле самого уха, и если бы Драко мог открыть глаза, он бы наверняка увидел бледное, чуть расплывчатое лицо с ярко-красными глазами, змеиным носом и тонкими губами, изогнутыми в отвратительной улыбке. Но Драко, скрючившись, обхватил голову руками и не был в силах не то, что поднять голову — каждый вздох был почти невыполнимым действием. Он знал, что ещё немного, и тело его подведёт, но и это не могло заставить его шелохнуться. Он тихо выл, уткнувшись лицом в колени, заглушая мерзкое шипение. Если Драко не будет его слышать, то ничего плохого не произойдёт. Всё будет хорошо. Его не тронут.       Вторая волна оказалась сильнее, и по лицу Драко побежали слёзы. Приступ был настолько сильным, что стало понятно: он сейчас умрёт. Сердце бешено билось, будто хотело сломать рёбра и вырваться из плена жалкого тела. Драко почудилось, что кто-то коснулся холодной рукой его обнажённого плеча, и с диким криком он отпрянул, свалился на пол и так и остался лежать, дрожа и рыдая. Шипение становилось громче и болезненно отзывалось в голове. К нему примкнули и другие голоса, полные злорадства и похоти, и Драко силится забиться под кровать, где должно быть безопасно, но тело не повинуется ему. Он снова кричит, срывая голос, захлёбывается слезами и молится лишь о том, чтобы это скорее закончилось. Как же больно!       Постепенно приступ затихал, и в голове прояснялось, будто вместе с восходящим солнцем просыпалось осознание. Тело болело, как и всегда после приступов, и было покрыто липким потом. Пижамные штаны опять оказались мокрыми, и, брезгливо поморщившись, Драко дотянулся до палочки и очистил себя. Ещё одна причина радоваться отсутствию соседей, которые непременно бы насмехались и издевались над этой неприятной состовляющей приступов. О, слизеринцы не упустили бы возможности поглумиться над ним, несмотря на то, что долгие годы они были вроде как друзьями.       Полежав ещё несколько минут, Драко заставил себя подняться на ноги и отправился в ванную комнату слишком большую для него одного. Но зато он был в безопасности. Тёплые струи воды приятно коснулись тела, смывая пот и ужас последних минут. Невольно он переключился к неудавшемуся самоубийству и столкновению с Поттером и Грейнджер. Захотели бы они помогать ему, если бы узнали, что он с радостью предал бы их? Вряд ли. Их отношение к нему в целом было неправильным и необъяснимым.       Всё началось с мая, когда его с родителями доставили в темницу Министерства. Почему не в Азкабан Драко до сих пор не понимал, но был счастлив, что он и мать окажутся подальше от дементоров. Про то, что авроры могут быть хуже стражей Азкабана, он не задумывался до первой ночи, когда в тёмную маленькую комнатёнку зашли трое и молча избили его до полусмерти. После залечили все травмы и раны и так же молча удалились. Драко, еле живой, с ужасом прислушивался, но из соседней камеры не доносилось ни звука. Так повторялось почти каждую ночь, и Драко из последних сил сдерживался, чтобы не взмолиться о пощаде. Ему не говорили, за что его бьют, но однажды, когда Драко попытался дать отпор, один из авроров злобно выплюнул ему в лицо: — Чёртов Пожиратель! Ты настолько жалок и труслив, что не способен даже нормально ударить. Магглов, наверное, пытать было гораздо проще.       Опешив, Драко не сдержался: — Я, в отличие от вас, не прятался за спинами детей и не отсиживался в министерстве, пока Хогвартс рушился под проклятиями Волан-де-Морта.       Аврор покраснел от злости и, прошептав что-то своим дружкам, вышел из камеры. Через несколько секунд раздался пронзительный крик Нарциссы, а после мучительной минуты тишины звуки шлепков и стоны. — Уроды! Как вы смеете? — Драко бросился было к выходу, но его ловким ударом опрокинули на пол.       Дальнейшее было в тумане, и Драко до сих пор не вспомнил, что произошло. Когда он пришёл в себя, в камере уже никого не было, а на полу стоял поднос с завтраком и стаканом воды.       Потянулись бесконечные судебные заседания, на которых неизменно присутствовали Поттер и Грейнджер. Раз за разом, срывая голоса до хрипоты, они пытались убедить Визенгамот в невиновности Драко и Нарциссы, приводили аргументы и говорили о том, что не всегда обстоятельства позволяют поступать правильно. Каждый раз, перед окончанием заседания, Поттер и Грейнджер бросали на Драко взгляды, но он не был в состоянии прочитать эмоции в них. Ему было абсолютно всё равно, что с ним сделают, и лишь судьба матери, у которой даже метки не было, волновала его.       Дни неслись один за другим, унося в прошлое мирное лето, и в конце августа Драко Малфоя и Нарциссу Малфой оправдали. Драко приказали закончить образование, а Нарциссу прямо из зала суда отправили в Мунго, где бесстрастные целители попытались сделать всё возможное, чтобы вернуть её к нормальному состоянию. Но долгие месяцы заключения, война, изнасилования, тревога за сына и мужа — всё это окончательно сломило Нарциссу, и та уже никого не узнавала, а когда Драко попробовал навестить её, впала в сильнейшую истерику, и ему было запрещено навещать мать, пока ситуация не стабилизируется. Отец покончил с собой в первую же ночь заключения, и Драко не мог, как бы не хотел, винить его за это. Лучше так. Страшно было представить, что сделали бы с Люциусом авроры…       А Драко, собрав свои скудные пожитки, первого сентября отправился в Хогвартс. Проигнорировав поезд, он аппарировал прямо в Хогсмид, в безлюдную улочку, и медленно побрёл в сторону замка. Он слышал восхищённые голоса первокурсников, но сам ощущал лишь усталость и тоску, а от вида Астрономической башни стало больно. Что Хогвартс, что Азкабан теперь казались ему одним и тем же. Тюрьмой, где никто и никогда не захочет ему помочь.       Закончив принимать душ, Драко вернулся в спальню и недовольно осмотрел то, что осталось от его повседневной одежды. Рубашка и пиджак были в тёмных пятнах от крови, и понадобилось несколько заклинаний, чтобы очистить их и вернуть тканям нормальный вид. Восстановить одежду оказалось гораздо сложнее, и Драко озлобленно откинул испорченные тряпки в угол. Прикоснулся к фамильному перстню, свободно сидящему на безымянном пальце, и неожиданно вспомнил. Похолодев от ужаса, бросился к тому, что осталось от пиджака, и дрожащими пальцами начал расправлять смятую ткань. Нескольких кусков не хватало и — самое ужасное — не было нагрудного кармана, в который он убрал семейную колдографию. — Нет, нет, нет, — бормотал он, вертя в руках лохмотья.       Это была одна немногих колдографий с родителями, что сохранились после войны. Чёртова Грейнджер! Это она виновата, ведь никому больше не пришло бы в голову разрезать пиджак на куски. Драко привычным жестом закусил костяшки пальцев, пытаясь успокоиться. Второй приступ за день он мог и не перенести. А стать овощем, ничего не соображающим, ему не хотелось. Эта участь была хуже смерти, и как бы Драко себя ненавидел, на такой исход он не был согласен.       Порывшись в чемодане, он извлёк старую рубашку и вязаную безрукавку. Под мантией не будет заметно, что рукава рубашки слишком короткие, а безрукавка выцвела. А дальше он что-нибудь придумает.       В коридорах было шумно: ученики стекались в Большой зал, и Драко успел пожалеть, что вообще покинул спальню. Но за ним пристально наблюдали, и каждый пропуск занятий и приёмов пищи стоил ему допроса от директрисы. Профессор МакГонагалл даже не скрывала своей неприязни к Драко, но не позволяла себе оскорбительных высказываний, в отличие от остального преподавательского состава.       Большой зал не особо отличался от себя довоенного после реставрации, и только дополнительный пятый стол, отведённый для восьмикурсников, свидетельствовал о том, что школа пережила грандиозные события. Место с краю, ближайшее к выходу, никогда никто не занимал и негласно стало местом Драко. Местом изгоя. Ближе всего к нему всегда садились Поттер и Грейнджер, но держались на расстоянии. Сейчас же они сидели на его месте и, не обращая внимания на направленные на них взгляды, завтракали. Грейнджер вновь наложила на себя чары, и выглядела здоровой и весёлой, но Драко не мог выкинуть из головы её истинный образ.       Он в нерешительности замер возле стола, и Поттер, приветливо улыбнувшись ему, произнёс: — Привет. Прости, мы заняли твоё место. Надеюсь, ты не против?       Драко пожал плечами и сел напротив Поттера и Грейнджер. Те выжидательно смотрели на него, и через минуту Драко не выдержал. — Что? — получилось грубо и громко, и несколько любопытных учеников обернулись в их сторону. — Хотели удостовериться, что ты в порядке, — тихо произнесла Грейнджер. Её улыбка моментально потухла, а взгляд опустился на стоящую перед ней тарелку.       Драко почувствовал укол совести. Сколько можно срываться на других? Особенно если эти другие — Поттер с Грейнджер. Единственные живые существа, кто теперь не ненавидел его. Возможно ли, что судьба даёт ему второй шанс? Сможет ли он теперь начать совсем другую жизнь, похоронить в прошлом себя прежнего и начать дружбу с теми, кого столько лет считал врагами? Сделав глубокий вдох, Драко постарался придать голосу приветливый тон: — Я в порядке. Спасибо.       Грейнджер ответила слабой улыбкой, но взгляд не подняла. Поттер, что-то шепнув ей на ухо, достал из кармана мантии плотный конверт и протянул его Драко. — Думаю, это твоё. Прости, мы не заметили, что оно выпало. Гермиона очень нервничала и напортачила с твоей одеждой, но фотография не пострадала. — Мне очень жаль, — Грейнджер наконец посмотрела на него. В её глазах отчётливо читалась вина, и Драко невольно подумал, что на неё невозможно злиться. — И мне стоило восстановить твою одежду сразу, но… — голос её сорвался, и Поттер тут же подал ей кубок с водой.       Драко осторожно открыл конверт и достал колдографию, которую уже не надеялся увидеть. Он почему-то был уверен, что обнаружив её, Поттер с Грейнджер выкинут или сожгут её, но никак не вернут хозяину. — Спасибо, — едва слышно пробормотал он, смотря в упор на Поттера. Грейнджер, откашлявшись, улыбнулась ему.       Поттер в ответ кивнул и завёл непринуждённый разговор о погоде и приближающемся матче по квиддичу между гриффиндоров и пуффендуем. Драко сам не заметил, как от односложных ответов перешёл к развёрнутым фразам, и к концу завтрака он почти расслабился. Грейнджер почти не принимала участия в разговоре и вяло ковырялась вилкой в тарелке с завтраком, и Поттер периодически что-то шептал ей на ухо, вызывая хмурую гримасу. — Слушай, Драко, — произнёс Поттер, когда они встали из-за стола. — Мы с Гермионой после занятий хотели сходить прогуляться. Присоединишься к нам?       Драко застыл. Ничего подобного он не ожидал, но предложение Поттера отозвалось странной радостью, слабой и неуверенной. Будто они… друзья. Просто друзья без жуткого прошлого и многолетней взаимной неприязни. Он хотел отказаться. Послать как можно грубее Поттера с его непонятной дружелюбностью, но не смог. Было во взгляде обоих нечто проникновенное, пробирающее до самых костей и навевающее мысли о счастливом детстве. — Хорошо, — выдавил Драко, поняв, что молчание слишком затянулось.       Грейнджер облегчённо выдохнула и произнесла: — Тогда встретимся на выходе.       Драко кивнул. Поттер с Грейнджер отправились на маггловедение, а Драко, вслед за остальными слизеринцами, на историю магии. ***       Драко ждал их уже больше двадцати минут. Ждал и чувствовал себя глупой второкурсницей, которая повелась на ухаживания пятикурсника и пришла на место встречи, готовая предано ждать несколько часов. Он вздрагивал каждый раз, когда кто-то проходил мимо него, напрягался, стоило услышать рядом с собой смех, и ощущал, как внутри закипает злость вместе с детской обидой. Неужели Поттер с Грейнджер опустились до шуток подобного рода? Как скоро из-за угла выскочит толпа ненавидящих его учеников во главе с Избранным и начнёт всячески измываться над его наивностью? Какой же он идиот!       Драко бросил тоскливый взгляд в сторону озера и, оттолкнувшись от стены, зашёл обратно в школу. Возвращаться в пустую спальню у него не было никакого желания, но она была единственным местом, где его не преследовали шепотки и взгляды.       И тут в конце коридора, выскочив из-за угла, появились Поттер и Грейнджер. Они неслись по коридору, не обращая внимания на удивлённые взгляды и восклицания тех, на кого они налетали.       Драко неверяще смотрел на них. Вот они останавливаются возле него, и Поттер, упираясь в стену рукой, пытается отдышаться, а Грейнджер, прижав руку к груди, явно задыхается от пробежки. — Прости… Драко… — выдавливает Поттер между рваными вдохами, — задержались… Не хотела нас… отпускать…       Драко слушал его и ощущал, как глупая радость заполняет его, вытесняя обиду и злость. Они всего лишь опоздали. Профессор Бэггинс, новая преподавательница по магловедению, всего лишь задержала восьмикурсников, и только поэтому Поттер и Грейнджер не смогли прийти вовремя. Никто не хотел над ним поиздеваться, и розыгрыш оказался всего лишь плодом его больного воображения. — Пытались отправить тебе Патронус, — поделилась срывающимся голосом Грейнджер. — Но не удалось, — на этих словах её губы дрогнули, будто она с трудом сдерживала рыдания. — Спасибо, что подождал. — Отдышитесь лучше, а не оправдывайтесь, — Драко сам удивился тому, как дружелюбно прозвучали эти слова. Он был уверен, что давно разучился говорить без злобных насмешек и презрительных замечаний.       Через пару минут и Поттер, и Грейнджер были в состоянии нормально дышать, и троица покинула коридор и вышла на улицу. День выдался тёплым и солнечным, и Драко почти сразу вспотел в плотной мантии и зимней безрукавке. Поттер и Грейнджер были одеты в магловскую одежду, пользуясь разрешением директрисы игнорировать школьную форму, и явно ощущали себя комфортно. — Пойдём к озеру? — предложил Поттер, когда они немного отошли от замка. — Думаю, сейчас там немного людей будет.       Грейнджер кивнула и выжидающе посмотрела на Драко. Тот не стал спорить, и они молча направились к озеру. Драко чувствовал себя неловко, хотя и не показывал виду. Сказывалось воспитание отца. Но знакомая уже паника готовилась впиться когтями в его внутренности, и Драко уже пожалел, что согласился на эту авантюру.       Пройдя мимо шумной группы первокурсников, они расположились в отдалённости на корнях ивы, скрывающей своими ветвями их от любопытных взглядов. Грейнджер тут же достала пачку магловских сигарет и зажигалку. Будто специально игнорируя возможность прикурить от волшебной палочки. Поттер недовольно цокнул языком, но через минуту бесцеремонно залез в карман джинс Грейнджер и забрал у неё сигареты и зажигалку. — Будешь? — закуривая, предложил он Драко. — Ну надо же… Святой Поттер не такой уж и правильный, — растягивая губы в усмешке, протянул Драко, но Поттер лишь засмеялся, выпуская изо рта клубы дыма. — Грейнджер, от тебя я такого точно не ожидал. — Всё течёт, всё меняется, — философски ответила Грейнджер и подмигнула ему. — Попробуй. Я немного поколдовала над ними, так что они стали намного приятнее. С зелёными точками на фильтре — с ароматом еловых веток, с красными — с ароматом вишни, ну а чёрные — горький шоколад.       Драко неуверенно достал одну из сигарет с чёрной точкой. До этого он ни разу не курил и даже не думал о том, чтобы начать. Несмотря на множество слухов, что ходили вокруг его персоны, он не был ни бабником, ни алкоголиком, ни курильщиком. Его воспитание просто не позволяло себе подобные привычки, и Драко и в голову не могло прийти ослушаться запретов отца. Нет, отец не стал бы его наказывать — Мерлин, и откуда пошло мнение, что Люциус тиран и деспот? Но разговор вышел бы крайне неприятным, да и разочаровывать родителей Драко ненавидел больше всего остального. Но теперь его жизнь разрушена, родителей больше нет, а потребность куда-то вылить свою боль и тоску растёт с каждым днём. Он всё равно хотел умереть, пусть Поттер и поселил в нём сомнение, так почему бы не убить себя приятно? У волшебников, конечно, были зелья и заклинания, чтобы избавить от пагубных последствий курения, но ведь можно просто не прибегать к ним, не так ли?       Первая затяжка оказалась почти мучительной, и Драко громко закашлялся, выплёвывая сигаретный дым. Грейнджер осторожно похлопала его по спине, и Драко напрягся, почувствовав её узкую ладонь на своём теле. Паника всколыхнулась, но он усилием воли подавил её. Всё в порядке. Его не тронут. Это всего лишь Грейнджер.       Они молча курили, глядя на озеро, но тишина не казалась угнетающей и неуютной. Будто они были родственными душами, связанными навеки, и им не требовались слова. Драко, быстро привыкший к сигарете, то и дело бросал взгляды на Поттера и Грейнджер. Хотелось допросить их, выяснить все их мотивы, но язык будто прирос к нёбу, не давая ему выдавить ни звука. — Слышал, что МакГонагалл решила объединить всех восьмикурсников? — нарушил молчание Поттер. Драко вопросительно приподнял бровь, и Поттер охотно пояснил: — Ей не понравилось, как всё идёт в нынешнем варианте. Мол, восьмикурсники и семикурсники всё же на разном уровне, да и нас, вернувшихся, она уже не считает за учеников. По её словам, для нас главное вернуться к прежней жизни, а министр её в этом поддерживает, как и попечительский совет. Она искренне хочет, чтобы каждый из нас исцелился от травм, нанесённых войной. — Неужели? — ядовито выдавил Драко, тут же одёргивая себя. Сейчас Поттер наконец выйдет из себя, Грейнджер тоже, и хрупкое непонятное перемирие разобьётся вдребезги, как разбивались старинные вазы в Малфой-мэноре, когда Сивый в полнолуние остался в замке, вместо того, чтобы уйти в ближайший лес. — Извини, — хмуро произнёс Поттер, — я не хотел, чтобы это прозвучало так… МакГонагалл просто отвратительно ведёт себя по отношению к тебе, и я настолько зол из-за этого, что стараюсь игнорировать, иначе сорвусь на неё. — Мы пытались с ней поговорить, — тихо добавила Грейнджер. — И не один раз, но она и слушать не хочет. МакГонагалл продолжает твердить, что ты был хуже Кэрроу в прошлом году и она лучше отправится к дементорам в Азкабан, чем простит тебя. — Ну надо же, — покачал головой Драко.       Слова Грейнджер его почти позабавили. Весь предыдущий год, пока он был в Хогвартсе, он действительно не скрывал ни метку, ни свою верность Волан-де-Морту. Но будто у него был выбор! Каждый день, сидя на завтраке, Драко до одури боялся получить письмо от отца или матери с траурной каймой на пергаменте. За каждым его шагом Кэрроу и Снейп следили и докладывали Волан-де-Морту, а тот, если был недоволен, срывал злость на Люциусе. Нарциссу по непонятным причинам он не трогал, но это в любой момент могло прекратиться, стоило Драко сделать неверный шаг. И да, его заставляли пытать провинившихся. Его ненависти не хватало для создания мощного круциатуса, и потому наказанные ученики не ощущали и сотой доли того, что испытывали при проклятиях от Кэрроу. Первым это заметил, как не странно, Невилл, когда, приготовившись к проклятью, в первые секунды даже не вскрикнул, а после, заметив расширившиеся от ужаса глаза Драко и услышав вдалеке голос Алекто, заорал, не совсем правдиво, но Пожирательница тут же пошла прочь, злорадно посмеиваясь. С ним Драко так и не поговорил, несмотря на то, что Невилл ни разу не бросил в его сторону ненавидящего или злорадного взгляда. На самом деле, Драко просто-напросто избегал Долгопупса, и теперь, стоя рядом с Поттером и Грейнджер, Драко задавался вопросом: а действительно ли его ненавидит вся школа? — Мы не верим ей, — покачал головой Поттер. — Ты, конечно, был ещё тем засранцем. Но ты не убийца, Драко. И уж тем более не хладнокровный Пожиратель, который будет пытать детей и сокурсников. — Откуда эта вера? Может, я успешно притворяюсь, — Драко выкинул на землю окурок и взмахом руки превратил его в пепел. Спасибо Снейпу за обучение беспалочковой магии. — Когда-нибудь расскажу, — пообещал Поттер. — Ну а пока поверь мне на слово: причин верить тебе у меня предостаточно. У Гермионы, кстати, тоже.       Драко лишь пожал плечами. Всё это было странно, но больше всего его пугала эмоциональность, от которой он отвык за долгие месяцы. То ли неудавшееся самоубийство, то ли неожиданное участье Поттера и Грейнджер, то ли ещё что-то заставило его очнуться. Драко знал, что это состояние продлится недолго, и стоит ему оказаться наедине с самим собой, и усталость с тоской вновь обрушатся на него девятым валом, сметая всё светлое и хорошее, что успело проклюнуться за последние сутки. — МакГонагалл также решила, что для восьмого курса обязательно будут устроены занятия с психологом. Говорят, что он закончил Хогвартс около пятнадцати лет назад, а потом получил диплом психолога в магловском мире, а после, обучившись легилименции, стал лечить психологические травмы у волшебников, — Гермиона слегка поджала губы, будто выражая недовольство нововведением. — На этих встречах присутствовать обязаны все, Драко. МакГонагалл ещё сообщит об этом за ужином, но мы с Гарри решили с тобой поделиться заранее. — Мне всё равно, — спокойно ответил Драко. Что-что, а врать он умел. — Пусть устраивает, что хочет. — Драко, — Поттер нахмурился и повернулся к нему лицом. — Ты уверен, что всё в порядке? Если надо, я могу поговорить с МакГонагалл и попросить… — Не стоит, Поттер. Я справлюсь. Поверь, встречи с непонятным психологом не самая моя большая проблема теперь. Хотя уверен, что никто, кроме вас, не захочет видеть меня на этих занятиях, так что так и так эти встречи мне не угрожают. — Зря ты так, — Грейнджер обхватила колени руками и грустно посмотрела на него. — Невилл и Дин не ненавидят тебя. Они кое-что рассказывали нам. Друзьями вы, конечно, не станете, но и зла они тебе не желают. Если честно, им просто всё равно на тебя. Но это не так уж и плохо, на мой взгляд. Уж лучше равнодушие, чем слепая и необоснованная ненависть. — О, четыре человека из пятнадцати — прям армия доброжелателей, — не удержался Драко. — И это я посчитал лишь вернувшихся на восьмой курс. Успокоила, Грейнджер.       Злость тоже была непривычна. Он ощущал её, но запрещал себе проявлять её. Ему была не дозволена эта роскошь. Это победители могут злиться и ненавидеть, а мерзкий Пожиратель должен был лишь раскаиваться и страдать за свои грехи, не смея и слова сказать против направленной на него ярости. Драко ожидал, что вот теперь-то Поттер точно вспылит, встав на защиту подруги, но тот лишь произнёс: — Гермиона не имела ввиду ничего плохого. Послушай, Драко. Мы правда не желаем тебе зла. Моё предложение о магической клятве всё ещё в силе, и я готов в любой момент поклясться, что наше с Гермионой стремление помочь тебе искренние. — Неужели вы готовы портить свою репутацию? — горько усмехнулся Драко.       Ему хотелось, так хотелось верить Поттеру. Возможно ли после семи лет вражды стать друзьями? Он не знал, но в тайне надеялся, что это реально. Дьявол! Одно единственное событие, и всё его мироощущение встало с ног на голову. Слишком резко, будто Поттер, подобно патронусу, отогнал тьму от сердца Драко. — Репутацию? — рассмеялась в ответ Грейнджер, слегка истерично, но звонко. — От нашей с Гарри репутации давно ничего не осталось. К тому же, — уже серьёзно добавила она, — нам плевать, кто что про нас скажет. Мы хотим… дружить с тобой, Драко. И начать надо правильно.       Она поднялась с корня, на котором сидела, и протянула тонкую ладонь. — Меня зовут Гермиона. — Драко, — неуверенно ответил Драко, осторожно пожимая протянутую руку. Та была холодной, будто Гермиона несколько часов провела на морозе. — А я Гарри, — широко улыбаясь, сообщил Поттер и тоже протянул руку для рукопожатия. — Драко.       Ситуация казалась абсурдной, и будь Драко более уставшим, он бы уже истерично смеялся, забыв про воспитание и сдержанность, но пока мог лишь глупо улыбаться слабой улыбкой, глядя на радостных Поттера и Грейнджер.       Резкий смех позади заставил его вздрогнуть. Не особо понимая, что происходит, он моментально выхватил палочку и развернулся. Всё тело колотила дрожь, а в голове кувалдой била мысль: обманули. Поттер и Грейнджер его обманули. Вот сейчас из-за деревьев покажутся его враги, и Мерлин знает, чем всё закончится. Тихий шипящий голос проворковал ему на ухо: — А чего ты ожидал? Глупый, наивный, трусливый Драко… — Драко, ты чего? Драко!       Он не сразу услышал голос Грейнджер и не сразу понял, что она стоит перед ним. Поттер напряжённо следил за ними, но не сходил с того места, где стоял. Драко затравленно оглянулся, но не увидел возле себя никого, кроме Поттера и Грейнджер. Вдалеке слышался чей-то смех, но он затихал: ученики уходили в сторону школы.       Паника растекалась по его венам, перехватывала горло, и Драко издал сиплый стон, отшатываясь от Грейнджер. Палочка выпала из его дрожащих рук, а Грейнджер шагнула к нему и обхватила ладонями его худое лицо. Осторожно подула и тихо-тихо зашептала: — Всё хорошо, Драко. Всё хорошо. Никто тебя не тронет. Ты в безопасности. Всё хорошо, Драко. Мы с тобой…       Он судорожно ловил ртом воздух, отчаянно моргал, надеясь, что Грейнджер не увидит его слёз, готовых вот-вот покатиться по щекам. А она всё баюкала его, повторяя словно мантру, успокаивающие фразы. Осторожно гладила по щекам, дула на лицо, будто отгоняла кошмарный сон, и заглядывала в глаза. А потом, медленно и неуверенно, Поттер подошёл и почти невесомо обнял его за плечи.