Спаси меня, Поттер! Спаси меня, Грейнджер!

      Драко лениво листал страницы учебника по зельям. В это время в библиотеке было пусто: все студенты были на занятиях, а у восьмого курса с минуты на минуту должна была начаться первая встреча с психологом. Гермионе и Гарри не удалось убедить его пойти с ними, и теперь Драко наслаждался тишиной библиотеки. Мадам Пинс недовольно поджимала губы каждый раз, как проходила мимо его стола то с охапкой свитков, то со стопкой книг, но даже не думала выгонять его. На пергаменте, лежащем перед ним, было написано всего две строчки, и каждый раз, как кончик пера касался чистого пространства, рука замирала, а Драко переводил свой взгляд то на поцарапанную поверхность стола, то на книжные полки, плотно заставленные фолиантами и учебниками, то на свою левую руку, скрытую рукавом мантии. Сосредоточиться не получалось. Баес будет недовольна, если он не закончит к следующему понедельнику эссе, но сил писать не было. Прочитанные в учебнике строчки тут же подёргивались дымкой, и в голове было пусто. Наверное, стоило лечь отдохнуть, но спать ему совершенно не хотелось, не говоря уж о том, что для такого простого действие, как вставание на ноги со стула, необходимо было затратить энергию, а её не было. Совсем. Бессмысленное перелистывание страниц и то казалось почти непосильной ношей, а перо было сродни камню на шее утопленника. Хотелось просто лечь, не важно куда, лишь бы его не трогали, но и это желание казалось притуплённым и будто бы надуманным. Драко не понимал, чего хотел. Весь его организм будто перешёл в режим энергосбережения, отключив ненужные функции. Он не был на завтраке и не планировал идти на остальные приёмы пищи, даже если это грозило ещё одним разговором с директрисой. Дорога до подземелий казалась бесконечно долгой, без начала и конца, и в голове промелькнула мысль, что можно пойти к Гермионе и Поттеру. Но для этого тоже надо встать. Собрать вещи. Оформить учебник у мадам Пинс. Расписаться в формуляре. Открыть тяжёлые двери. Пройти по коридору. Подняться по лестнице. И опять пройти по коридору. Это просто невозможный квест.       Последние дни были, мягко говоря, странными. Поттер ни на шаг не отходил от Гермионы и постоянно просил у неё прощения. А Драко ощущал себя третьим лишним, пятой ногой у гиппогрифа. Он молчал большую часть времени и немой тенью ходил за ними, неуверенный, что имеет на это право. Силы медленно покидали его, а ощущение ненужности росло в геометрической прогрессии. Эту странную дружбу нужно было оборвать, пока не стало слишком больно, но каждый раз Драко малодушно прикусывал язык, стоило поймать взгляд Гермионы или почувствовать прикосновение руки Поттера. Поттер вообще оказался на редкость тактильным человеком, и Драко старался привыкнуть к этому. Всё это было странно и неестественно, слишком не похоже на обычную дружбу между двумя парнями, но лезть глубже, анализировать и делать выводы было до безумия страшно. Что-то внутри сжималось в безудержном ужасе, кричало, срывая голос, что нельзя допускать этого. Драко гнал от себя эти мысли, уговаривал самого себя, угрожал и плакал, и только сильнее запутывался в паутине. Оставалось ждать паука, который придёт и высосет из его бренного тела всю сущность, оставит лишь иссохшую кожу и пойдёт ловить следующую добычу.       Чья-то тень упала на стол, и Драко медленно поднял голову. Перед ним стояла Гермиона и нервно теребила рукав свитера из тёмно-зелёной пряжи. — Что случилось, Грейнджер? — хрипло выдавил Драко. Язык двигался с трудом, и фраза прозвучала слишком растянуто.       Гермиона нахмурилась. — Доктор Хоуп хочет, чтобы ты присоединился к нам на занятии. — Зачем? — Говорит, что ты как никто другой нуждаешься в них, и плевать, что думает МакГонагалл по этому поводу. Он попросил меня привести тебя. Пока мы не вернёмся, занятие не начнётся. — Я не хочу, Грейнджер. — Я знаю. Но давай просто попробуем, — с мольбой посмотрела на него, отчего сердце болезненно сжалось. Первая сильная эмоция за сегодняшний день. — Я понимаю, что это сложно. Мне самой не хочется там быть. Но давай поможем друг другу, Драко?       Драко судорожно втянул воздух. Гермиона знала, на что давить. А давить ли? Действительно ли это просто жестокая манипуляция, или Гермиона действительно нуждается в его, Драко, помощи? — А как же Поттер? — и снова этот хрип. — Гарри посещал врача летом, — тихо ответила Гермиона. — Ему проще. А я так и не смогла. И Гарри не понимает этого, а ты понимаешь. И я понимаю. Прошу, Драко! Обещаю, что больше ни о чём и никогда не буду просить тебя.       Застонав, Драко кивнул. Встать было невыносимо сложно, и он покачнулся. Гермиона тут же подхватила его. — Ты в порядке? — неподдельная тревога. Невозможно сыграть этот страх за другого человека.       Сил ответить уже не было, и Драко мотнул головой. Гермиона тут же начала рыться в сумочке, расшитой бисером, с которой никогда не расставалась, то нося её в кармане, то вешая на плечо. — Держи, — протянула она флакончик. — Это поможет.       Поднять руки Драко не смог. Только с отчаянием смотрел на флакончик с зельем, и поднять взгляд выше уже был не в состоянии. — Сейчас, сейчас, — забормотала Гермиона. — Чёрт, почему ты сразу не сказал? Нельзя такое пускать на самотёк…       Её голос сорвался на неразборчивый шёпот. Гермиона открыла флакончик и, поднеся к губам Драко, запрокинула его голову и вылила содержимое. — Попробуй проглотить, — попросила она. — Маленький глоточек.       Густое зелье обволакивало язык и зубы, оставляя горьковатый привкус. Проглотить его удалось раза с пятого, и Драко закашлялся. — Сейчас станет легче, — пообещала Гермиона. — Потерпи минуту, и силы появятся.       Действительно, через минуту невыносимая усталость исчезла. Будто и не было этих жутких и мучительных часов. — Что это? — спросил он, убирая вещи в сумку. — Это зелье принимал Гарри в первые недели. Просто так его не достать, но я… смогла выкрасть рецепт зелья из аптеки. И теперь варю его при необходимости. Помогает на время снять некоторые симптомы ПТСР и депрессии. Не панацея, конечно, и уж точно не способ лечения, но в сочетании с терапией и спокойным образом жизни действует безотказно. — У меня нет депрессии, — покачал головой Драко.       Они подошли к столу мадам Пинс, чтобы Драко оформил учебник. Та недовольно покачала головой, будто не желала отдавать книгу в руки Пожирателя, но, опять же, ничего не сказала. — Ты в этом уверен? — спросила Гермиона, когда они вышли в безлюдный коридор. — Абсолютно.       Драко боялся, что она продолжит этот разговор, но Гермиона замолкла, погрузившись в свои мысли. Перед дверьми кабинета, который выделили специально для встреч с психологом, она сжала пальцы Драко и первая зашла внутрь.       В классе не было парт и скамеек. Вместо них на полу лежали маты, кресла-мешки, подушки и пледы. Все уже сидели в хаотичном порядке, окружив полного мужчину с приятными чертами лица и лысиной на затылке. — О, Гермиона! — радостно воскликнул он, заметив ребят. — Вы привели Драко. Чудесно. Занимайте места.       Драко и Гермиона села рядом с Гарри, и Гермиона, помешкав, положила голову ему на плечо. — Итак, можем начинать, — хлопнул в ладоши доктор Хоуп. — Мы здесь собрались для того, чтобы избавиться от призраков прошлого и начать новую спокойную жизнь. Помимо групповых занятий я готов общаться с каждым желающим индивидуально, для этого вам будет необходимо сообщить о своём желании директору МакГонагалл. Предупреждаю сразу: на наших встречах мы будем работать в том числе и с вашими страхами, поэтому в какой-то момент я приведу богарта. Понимаю, что для некоторых это может быть трудным испытанием, давить я не буду, но настоятельно рекомендую всё же хотя бы раз попытаться посмотреть своему страху в глаза. Так же я настоятельно прошу уважать каждого присутствующего в этой комнате. Если говорит кто-то один, все должны спокойно выслушать его, и только после завершения речи задать вопросы и высказать своё мнение. Надеюсь, все это понимают?       Присутствующие вяло кивнули. Некоторые очень неодобрительно смотрели на Драко, но тот этого не замечал, уставившись в окно напротив себя. Гермионино зелье действительно превосходно, и он спокойно держал осанку и маску безразличия на лице. Так было проще, чем кидать в ответ озлобленный взгляд и тихие оскорбления. Увы, в этом новом мире он уже не мог себе позволить стычки с однокурсниками. — Чудесно! Предлагаю начать со знакомства. Вы друг друга отлично знаете, но я вас знаю лишь по рассказам директрисы. Кто-нибудь хочет начать?       Тишина была ожидаемой. Шестнадцать выживших студентов буравили друг друга взглядами, ожидая, кто первый решится заговорить. — Мисс Грейнджер, — окликнул девушку доктор Хоуп. — Не желаете ли начать?       Гермиона нервно дёрнула плечами, но всё же кивнула. — Меня зовут Гермиона Грейнджер. И я пережила войну. Всё, чего я хочу, чтобы меня оставили в покое и дали спокойно пожить для себя.       Драко еле заметно вздрогнул, но не посмотрел на неё. Медленный полёт облаков в небе казался безумно занимательным зрелищем, куда важнее происходящего в этой комнате. — Хорошо, мисс Грейнджер, — Хоуп что-то отметил у себя в блокноте. — Это всё, что вы хотите сказать? — Я ненавижу ненависть, что до сих пор культивируется в этой школе, — еле слышно ответила Гермиона.       Раздался недовольный шёпот, но Хоуп бросил предостерегающий взгляд на возмутившихся. — Поясните? — попросил он, внимательно вглядываясь в лицо Гермионы.       От его взгляда не ускользнул лёгкий жест: еле заметно Драко провёл подушечкой большого пальца по тыльной стороне её ладони, будто успокаивая или… останавливая? — Думаю, это и так очевидно, — помотала головой Гермиона. — Что именно, Гермиона? — раздался пронзительный голос Парвати.       Она сидела на подушке, подтянув колени к груди, и зло смотрела на Гермиону. В тёмных глазах стояли слёзы, и всем было очевидно, о ком думает Парвати. После смерти Лаванды, Парвати осталась одна: Падма отказалась возвращаться в школу, с Гермионой она никогда не ладила, да и сама Парвати отталкивала всех, не позволяя кому-то занять место погибшей подруги. — Не притворяйся, что не понимаешь, — Гермиона сжала пальцы в кулаки. — Он заслужил ненависть, — выплюнула Парвати, поднимаясь на ноги. — И ты это прекрасно знаешь! Как быстро ты забыла его издевательства и оскорбления, Грейнджер. Забыла, что он ненавидел и тебя, и Гарри, и Рона… Всех нас. Или стоило ему перестать называть тебя грязнокровкой и трахнуть, как ты сразу воспылала к нему любовью? — Мисс Патил, — возмущённо начал доктор Хоуп, но его перебили. — Заткнись! — Гермиона тоже вскочила на ноги. — Не смей! — Что, правда глаза колет? — Патил сделала шаг вперёд.       Гарри поднялся на ноги и встал рядом с Гермионой, остальные молча следили за разворачивающейся ссорой, а доктор Хоуп делал пометки в блокноте, пристально следя за девушками, Гарри и Драко. — Ты спишь с чёртовым Пожирателем! — Парвати уже стояла перед Гермионой на расстоянии вытянутой руки. — Или будешь отрицать? — Никого не касается моя личная жизнь, — зло процедила Гермиона. — И уж точно ты не имеешь никакого права лезть ко мне. Вы все больны на голову, если считаете, что кто-то из присутствующих заслуживает всеобщей ненависти. И если так будет продолжаться, я с удовольствием покину эту чёртову школу, лишь бы не видеть ваши чёртовы лица.       Драко не двигался. Слова Гермионы и Патил доносились будто из-под воды, приглушённые и искажённые. Он не улавливал смысл сказанного, но шестым чувством ощущал, что ничего хорошего Патил не сказала. Нужно было встать и покинуть встречу, не провоцировать своим присутствием ссоры Гермионы с её друзьями. Бывшими друзьями, судя по всему. — Пожирательская подстилка! — Парвати со всей силы ударила Гермиону по щеке.       Тишина взорвалась на осколки. Драко не понял, как оказался на ногах, заслоняя собой Гермиону. — Ты что творишь? — Гарри тяжело дышал и со злостью смотрел на Патил. — Совсем с ума сошла? — Доктор, вы сделаете что-нибудь? — тихо спросил Невилл, сидящий ближе всех к доктору. — Нет, — покачал головой тот. — Им нужны эти ссоры. Иначе они никогда не поймут друг друга. — Но Парвати ударила… — Я знаю. Но это всего лишь пощёчина. Я знаю, что делаю. — Что, Малфой, решил наконец за свою шлюху заступиться? Против девушки ты такой смелый! Ну же, давай, подними свою палочку и направь на меня очередное пыточное заклинание! — Замолчи!       Гермиона, Гарри и Парвати удивлённо уставились на Дина. — Что? — Парвати задохнулась от возмущения. — Ты понимаешь, что несёшь? Это же Малфой, чёртов Пожиратель, что пытал нас с тобой… — Замолчи, — повторил Дин. — Ты ни черта не понимаешь. — Так объясни! — истерично выкрикнула Парвати и отступила назад.       Её тело уже колотила подступающая истерика, руки повисли вдоль тела, будто кто-то перерезал верёвочки у марионетки.       Драко смотрел на неё и ощущал, как чёрная слизь затапливает его организм, ядовито улыбается и уничтожает капли выпитого зелья. Ну конечно, она ненавидит его. Ведь он сам позаботился о том, чтобы в её воспоминаниях были необходимые для этого сцены. Он был слабым, жалким, поэтому ему пришлось сделать всё возможное, чтобы внушить окружающим, какой он монстр. На суде ему не дали слова, несмотря на протесты Поттера и Гермионы, да и сам он не был в силах защитить себя. Если бы он всё рассказал, то… Драко мотнул головой. Это не спасло бы. Он верил в это, знал это, потому даже сейчас, когда за него вступился Томас, он не видел смысла кому-либо что объяснять. Это не вернёт его мать, а всё остальное уже было неважно, несущественно. Империус ничем не лучше круциатуса. Всем это известно. Использование любого из этих заклинаний подразумевало билет в Азкабан, где он и должен был сейчас находиться, если бы не Гермиона и Поттер. Драко зажмурил глаза, поняв, как мысли путаются в тугой клубок. До боли знакомый голос прошептал, что здесь нет логики, и надо непременно узнать, выпытать у Гермионы и Поттера их истинные намерения.       Не в силах это терпеть, Драко бросился прочь из кабинета. ***       Дойти до картины, за которой скрывалась кухня, удалось за полчаса. Ноги дрожали, будто он бежал долгие часы, а живот скручивала режущая боль. Раньше он часто бегал на кухню по ночам, после того как отец рассказал ему про это место. С тех пор ничего не изменилось, и кухня встретила его какофонией запахов и криков эльфов. Стоило ему появиться, как наступила тишина, и на него уставилось несколько десятков пар глаз. — Мистер Малфой? — раздался тонкий голос. — Хозяин Драко?       Его губы болезненно скривились. — Кринер, — кивнул он в знак приветствия. — Не знал, что ты теперь здесь. — Кринер верно служит семейству Малфоев, — домовик подошёл ближе и низко поклонился. — Но ему запрещено появляться в поместье, хозяин. Пока хозяин не вернётся после окончания школы. — Я понял, — сухо ответил Драко.       Увидеть эльфа, своего эльфа здесь было… больно. И очень не кстати. — Чего желает хозяин? — с обожанием Кринер смотрел на Драко, в ожидании прижав ручки к груди. — Мне нужна картофелечистка, — хрипло выдавил Драко. — Хозяин хочет приготовить себе обед сам? — в ужасе округлил глаза Кринер и бухнулся на колени. — Нет, Кринер. Мне просто нужна картофелечистка.       Домовик метнулся к одному из столов, и через минуту вернулся, неся желаемое. — Чем ещё Кринер может помочь хозяину? — Пока ничего не нужно. Спасибо, — Драко слабо улыбнулся. — Я надеюсь, тебе здесь хорошо. — Да, хозяин. Но с вами и хозяйкой было бы куда лучше, в поместье… — глаза Кринера наполнились слезами. — Ничего, Кринер. Скоро мы вернёмся, — тихо ответил Драко, сжимая в ладони ручку картофелечистки. — Если хозяину что-то потребуется, Кринер будет здесь. К сожалению, он не может сам появляться на зов хозяина или покидать кухню, простите, хозяин… — Всё хорошо, Кринер. Правда. Ты отличный эльф.       Кринер расплылся в улыбке, а Драко покинул кухню.       Он шёл на Астрономическую башню. До конца лекции оставалось всего ничего, и нужно было успеть подняться до того, как коридоры заполнятся студентами и преподавателями.

Знает каждый дурак, Драко Малфой — слабак. Время истекает, Малфой умирает…

      Чёртов голос пел эту песенку раз за разом, пока Драко поднимался по ступенькам. Пение было чем-то новым и безумно раздражающим. На миг Драко представил Тёмного лорда, распевающего песни на сцене, и истерично рассмеялся, оперевшись обеими руками о перила. Как же иронично сейчас звучат эти слова…       На площадке было морозно. Драко опустился на пол и прижался спиной к стене, ощущая сквозь ткань холод. На миг прикрыл глаза, и в голове тут же появилась Парвати Патил. Её слова перекрывали пение Реддла и больно вгрызались в мозг. Они считают его Пожирателем. Они ненавидят его. Всю его жизнь перечеркнул один-единственный рисунок: казалось бы, такая мелочь, но… Драко закатал рукав и уставился на метку. Даже спустя столько месяцев она была слишком яркой, поражая своей чернотой. Ни у кого метка не выглядела так, как у него. Будто он был особенным. Провёл кончиками пальцев по контуру черепа и погладил змею. Он любил змей. Не потому, что был Слизеринцем, а просто так. Отец любил павлинов, мать лебедей. А Драко выбрал в любимцы змей. Но эта змея вызывала у него лишь отвращение и ужас. — Я не хотел, — тихо прошептал он, и первая слеза упала на метку. — Я правда не хотел…       Он не знал, к кому обращается. Может к чёртовой Патил, что посмела ударить Гермиону. Может к погибшим, чьи имена теперь были высечены на мемориале. Может к Поттеру и Гермионе, которые смогли увидеть в нём что-то хорошее. А может и к самому себе, извиняясь перед самим собой за то, что сейчас будет…       Картофелечистка была тупой, и пришлось доставать палочку и произносить заклинание. Удалось только с третьего раза, и лезвия стали острыми. Достаточно острыми.       Крепко сжав зубы и пообещав самому себе не кричать, он прижал лезвие к предплечью, надавил, пока не почувствовал резкую боль и повёл картофелечистку вдоль метки, снимая верхний слой кожи. В первую секунду его ослепила боль, а потом уши будто заложило ватой, стало тошно, но боли не было. Он знал, что ему больно, осознавал, насколько сильна эта боль, но чувствовал её будто издалека. Окровавленный лоскут кожи упал на колени, заляпав мантию. Метка извивалась в предсмертной агонии, и Драко хотел было облегчённо выдохнуть и откинуть кухонную принадлежность, но стоило взглянуть на залитую кровью руку, как с губ сорвался отчаянный стон. Даже модифированной картофелечисткой он смог срезать лишь верхний слой кожи, а метка всё ещё издевательски смотрела на него пустыми глазницами черепа. Он даже не стал считать, сколько раз ему пришлось провести лезвиями по своему предплечью, впивая их в свою плоть и с давлением проводя вдоль проклятого рисунка. Теперь Драко чувствовал, что его руку разъедает кислотой, обжигает калёным железом, рвёт клыками невидимых зверей. Даже круциатус теперь казался ему нежной лаской по сравнению с этой болью. Лоскуты кожи падали ему на колени, и от их вида к горлу подкатывала тошнота. Но останавливаться было нельзя.

Кровь вытекает, Драко умирает Глупый мальчишка, Юный трусишка…

      Голос звучал над самым ухом, будто Тёмный лорд стоял за спиной. Драко мотнул головой и больно ударился затылком о стену. Голос не умолкал, но стал тише и спутаннее, будто звучал из старого радиоприёмника.       Драко опустил глаза на руку и закусил до крови губу. Метка была отпечатана на мышцах: более тусклая, чем на коже, но один её вид заставил Драко зло проводить раз за разом овощечисткой по обнажённым мышцам. Кровь заливала его мантию и пол вокруг, а сознание орало, что происходит нечто ужасное и нужно срочно что-то предпринять. Магия внутри него изо всех сил пыталась удержать жизнь в его теле, и на кончиках пальцев плясали тусклые искры. Драко с дикой улыбкой смотрел на свою вскрытую руку и наслаждался видом чистых мышц. С отвращением он отбросил от себя ошмётки кожи, покрытые чёрными разводами. Свободен. Он свободен.       Топот ног раздался с лестницы, пронзительный девичий визг больно ударил по ушам. Драко вскинул голову и увидел Поттера и Гермиону. Гермиона зажимала рот ладонями, и глаза её были огромными от ужаса. Лицо настолько бледное, что чистый снег рядом с ним показался бы серым. Поттер смотрел на него с… разочарованием? — Всё хорошо, — слабо улыбнулся Драко, удивляясь, что губы дрожат и не желают повиноваться. — Я просто хотел избавиться от неё, — по щекам Гермионы побежали слёзы, а Поттер тихо ахнул и опустился рядом с ним на колени. — Я не думал себя убивать, клянусь. Поверь, Поттер, я бы не стал, не после того, сколько она потратила на меня сил…       Губы онемели, и Драко удивлённо скосил глаза. Почему так холодно? И отчего Гермиона так отчаянно рыдает, зажимая ладонями губы? И почему лицо Поттера плывёт в стороны, будто кто-то искажает реальность? ***       Драко резко открыл глаза и с удивлением увидел потолок Больничного крыла над собой. За столько лет пребывания в Хогвартсе он настолько привык к нему, что без труда узнал бы из сотни других. Даже трещина над третьей со входа кровати в ряду у окна была всё той же: смутно напоминающая очертаниями бабочку, которая даже теперь, ночью, смутно угадывалась в тусклом свете ночника.       Боли не было. Драко сел, чтобы внимательнее осмотреть руку, и наткнулся на взгляд МакГонагалл. — Что?.. — Тише! — директриса махнула в сторону соседней кровати, на которой, прижавшись друг к другу, лежали Гермиона и Поттер. — Они только четверть часа назад уснули. Мне не удалось отправить их в спальню, поэтому пусть хотя бы тут поспят. Рядом с вами.       Драко настороженно смотрел на директрису. Сейчас она казалась гораздо старее, чем при свете дня, а в глазах вновь появилась тревога, что не покидала её на протяжении долгих месяцев, когда школа была под контролем Пожирателей. Будто она переживала за… него? — Вы очень напугали Гермиону, — покачала головой МакГонагалл. — Когда я прибежала на крики, бедная девочка билась в истерике, а Гарри пришлось нести её сюда на руках. К счастью, у мадам Помфри достаточно успокаивающих зелий, и Гермионе просто нужно отдохнуть. Думаю, завтра она придёт в норму.       Драко медленно кивнул, не зная, что сказать. Что-то было не так. Голос, взгляд, движения… Всё в директрисе казалось непривычным. Можно ли доверять этому спокойствию, или, стоит только показать слабость, она тут же нанесёт сокрушительный удар? Драко, сжав зубы, издал тихий стон, и МакГонагалл вздрогнула: — Вам больно?       Драко отрицательно мотнул головой. — Послушайте, Драко, — МакГонагалл устало потёрла лицо. — Нам надо обсудить произошедшее. Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время для разговоров, но раз уж вы пришли в себя… — Что вы хотите обсудить? — хрипло и отстранённо. — Ваш поступок… поразил меня. Когда я услышала крик Гермионы, я решила, что вы на неё напали, — Драко сжал зубы, заставляя себя молчать. — Но то, что я увидела… Это же не было самоубийством? — голос МакГонагалл дрогнул. — Нет.       Драко не хотелось больше вести этот разговор. Он не мог понять директрису и её отношение к нему в данную минуту, а потому чувствовал себя наиболее уязвимым. Если бы она оскорбляла и угрожала, было бы намного проще. Открытая ненависть куда безопаснее скрытых чувств. Стоило ли вообще говорить с ней? Она может использовать каждое его слово против него, упечь в психиатрическое отделение Мунго, в конце концов, и тогда всё рухнет, хрупкая наладившаяся жизнь с появлением Гермионы и Поттера разлетится, как карточный домик на ветру. И — то, о чём точно не льзя думать в эту минуту — он никогда больше не увидит маму. — Тогда зачем, Драко? — ему кажется, или в глазах директрисы действительно появились слёзы? — Зачем? — Я уже сказал: хотел избавиться от метки, — голос дрогнул, и Драко дал себе мысленную оплеуху.       Никакой слабости!       Раздался судорожный всхлип. — И вы не нашли ничего лучше, чем искалечить себе руку? — покачала головой МакГонагалл. — Я считала, что вы достаточно разумны, чтобы прибегать к таким мерам. — Не думаю, что вас действительно это волнует, — сухо произнёс Драко. — Вы ясно дали мне понять, что моя жизнь ничего не стоит. Так к чему сейчас этот спектакль?       МакГонагалл тяжело вздохнула и отвела взгляд. Драко ждал, всматриваясь в лицо директрисы, когда её губы искривятся в злобной гримасе, а глаза гневно сверкнут за стёклами очков. — Я понимаю, что вы мне не доверяете, Драко, — тихо и надломленно произнесла она. — Я совершила огромную ошибку, когда позволила ненависти взять верх над разумом, и теперь вижу, к чему привела моя слепота. Мне стоило ещё весной, когда Гермиона и Гарри приходили ко мне за помощью, выслушать их. Но я была ослеплена горем и яростью, и всё, чего я желала, чтобы каждый виновный в страданиях моих учеников подвергся самому суровому наказанию из возможных. Это прозвучит жалким оправданием, но если бы я знала! Если бы вы пришли ко мне прошлой осенью, я бы помогла вам! Никто и никогда не узнал бы об этом, и ваша мать была бы в безопасности, в этом я была бы готова поклясться.       Драко вздрогнул. Самоконтроль полетел к чертям, стоило только подумать о маме. Он ни за чтобы не обратился за помощью, ведь узнай Реддл об этом, и Нарцисса Малфой погибла бы мучительной смертью. Нет, он должен был сам решить проблему и заодно заслужить расположение Реддла. — Сомневаюсь, что вы могли бы мне помочь, — покачал головой Драко. — А даже если бы я вам всё рассказал, то ничего бы не изменилось. Студенты всё равно бы подвергались наказаниям от меня. И так бы ненавидели, как сейчас. — Мы бы что-то придумали, — по щекам МакГонагалл уже текли слёзы. — Я так виновата перед вами! То, что с вами случилось, не пожелаешь никому, и мне безумно жаль, что вам приходится даже после войны проходить через мучения. Я бы хотела всё исправить, даже если вы меня никогда не простите, но… — её голос сорвался.       Драко, не веря в то, что делает, протянул ей стакан, предназначенный ему, и директриса благодарно улыбнулась. Руки её дрожали, и часть воды пролилась на бордовую мантию. — Благодарю, — она отставила стакан после нескольких глотков. — Ко мне приходили Невилл и Дин. Они рассказали мне о… так называемых наказаниях. — Невозможно, — Драко мотнул головой. — Я тщательно… — Дин посещал специалиста, — осторожно перебила его МакГонагалл. — Из-за странных кошмаров, которые снились ему каждую ночь. Выяснилось, что его воспоминания о наказаниях были изломанными, будто кто-то втиснул в его голову против воли чужие мысли. — И сколько он вспомнил? — хрипло спросил Драко, переводя взгляд на тёмное окно. Сердце учащённо билось где-то в горле. — Сложно сказать, — покачала головой директриса. — Дин помнить суть, какие-то отдельные моменты, но неизвестно, как многое ещё он не вспомнил. Но этого достаточно. А Невилл утверждает, что в первую экзекуцию вы не смогли сотворить пыточное заклинание, и потому последующие наказания казались выбивающимися из общей канвы. — Ясно. — Вы, наверное, задаётесь вопросом, почему никто из них не вступился на вас во время судов? — осторожно произнесла МакГонагалл, тщетно пытаясь поймать его взгляд. — Это очевидно, — пожал плечами Драко. — Моё спасение не было для них в приоритете. — На самом деле, — МакГонагалл нервно теребила рукав мантии. Она слишком нервничала, и это начало напрягать Драко. — Оказывается, многое было скрыто. Как вы помните, слушания по вашему делу проводились в закрытом режиме, и все знали, что по непонятной причине Гарри и Гермиона защищают вас. Ваше помилование вызвало всплеск негодования среди населения, но ответ от Визенгамота был кратким: оснований отправить вас в Азкабан не нашлось. Гарри и Гермионе многого стоило просто попадать на каждое заседание, и это была единственная уступка, на которую пошли судьи. Они не желали вызывать других свидетелей и были готовы принимать показания только от Гарри и Гермионы лично. Дин на тот момент практически ничего не вспомнил, прозрение произошло в начале августа, и тогда было уже поздно. А Невилл рассказал Гарри и Гермионе всё, что смог вспомнить помимо того наказания. Перед вашим приездом мне пришли письма от Министра и некоторых членов Визенгамота, в каждом из которых меня уверяли, что вы заслуживаете самого жёсткого обращения к себе и ваше обучение здесь приравнивается к заключению. После того, что сегодня случилось, Дин и Невилл пришли ко мне и всё рассказали. Я немедленно связалась с Министром, но он… — МакГонагалл неловко замолкла. — Что он? — Драко напрягся. Он уже понимал, что скажет директриса, но всё равно не был готов услышать. — Министр сообщил, что никто не должен знать правду. Он прибыл сюда и взял с меня, мадам Помфри, Дина, Невилла и Гарри с Гермионой клятвы, что мы не расскажем кому-либо правду. Обсуждать ваши заслуги и помощь мы можем только между собой или с теми, кто тоже знает об этом. Но если кто-то ещё из ваших, — она вновь запнулась, — жертв вспомнит правдивый ход событий, мы должны немедленно сообщить об этом в Министерство. — Вы наверное шутите…       Драко опешил. Он-то думал, что министр просто не поверил и посчитал слова директрисы и двух студентов просто блажью. Но умышленное сокрытие истины… — Мне очень жаль, Драко, — покачала головой МакГонагалл и, наклонившись вперёд, осторожно сжала пальцы его правой руки. — Я никогда не прощу себе своего поведение, и мне остаётся только надеяться, что вы найдёте силы не ненавидеть меня… — Я не ненавижу вас, директор, — хрипло ответил Драко. — Не после того, что вы мне сейчас рассказали. Я пока не готов… думать о прощении, ибо не может тот, кто не простил себя, прощать других. — Теперь вы знаете, что я на вашей стороне, — МакГонагалл слабо улыбнулась. — Если у вас возникнут сложности, прошу вас, приходите ко мне. Я обязана защищать каждого своего студента, и, видит Мерлин, я слишком долго игнорировала свои обязанности.       Драко в ответ лишь кивнул. Слова благодарности застряли в горле острым комом. Благодарить? Но он не мог себе этого позволить. Пока. — Мадам Помфри тоже хотела с тобой поговорить, — печально произнесла МакГонагалл. — Она чувствует свою вину перед тобой и не может простить, что закрыла тогда двери перед тобой. Мы обе закрыли перед тобой двери, — надломленно выдавила она. — Прошу, дай нам второй шанс. — Все его заслуживают, — тихо пробормотал Драко и взглянул на спящих друзей. — Если уж святой Поттер, — надо же, кличка, обычно обидная, прозвучало пусть и насмешливо, но с нежностью, — решил дать мне ещё один шанс, то я тем более не имею права поступать иначе. — Спасибо, Драко, — сквозь слёзы улыбнулась МакГонагалл и ещё раз сжала его пальцы. — Отдыхай, Драко…       Он растерянно кивнул. Директриса мягко поднялась со стула и бесшумно покинула Больничное крыло. Откинувшись на спину, Драко уставился в потолок, пытаясь прийти в себя после странного и нереального разговора. И в душе неожиданно появился слабый тёплый огонёк: ещё несколько человек на его стороне, они не ненавидят его, они рядом…       Когда он в следующий раз проснулся, Гарри и Гермиона всё ещё спали, а рядом сидели Невилл и Дин. Заметив, что он открыл глаза, они встрепенулись и неуверенно улыбнулись. — Привет, — вразнобой произнесли они. — Привет, — отозвался Драко, садясь. — Мы хотели узнать, как ты, — тихо ответил Дин и бросил встревоженный взгляд за спину, будто опасаясь, что их кто-то увидит. — Прости, нам… запретили открыто с тобой общаться, но… — Я знаю про клятву, — перебил Драко. — Я всё понимаю.       Невилл и Дин переглянулись. — Мы хотели поблагодарить тебя, — тихо произнёс Невилл. — За то, что ты делал на протяжении года. Империус, конечно, мерзкая штука, как оказалось, но… — Это было для нашего же блага, мы понимаем, — закончил Дин за друга. — Спасибо, Драко.       Он первым протянул руку, и Драко, нахмурившись, осторожно пожал её. Голос Реддла пронзительно завизжал что-то о глупости и доверчивости, но Драко проигнорировал. Ему хотелось верить Невиллу и Дину. Друзьями они не станут, уж точно не как с Поттером и Гермионой, но… Это, определённо, было началом чего-то нового.       Невилл тоже протянул руку, и Драко, ощутив странную радость, ответил на рукопожатие. — Прости, нам пора, — виновато улыбнулся Дин. — Но мы найдём способ тебя навестить, правда. — Выздоравливай скорее! — пожелал Невилл, и оба покинула лазарет.       Мир явно слетел с катушек. А всего-то стоило избавиться от чёртовой метки. Только сейчас Драко в полной мере осознал, что ему это удалось. Он резко задрал рукав пижамы так, что пуговица на манжете отлетела, размотал бинт и…       Пронзительный крик разнёсся по помещению. Гарри и Гермиона испуганно вскочили, из-за соседней комнаты появилась мадам Помфри. Драко, стоя на коленях, отчаянно кричал, не замечая, как из глаз текут слёзы. — Нет, нет, умоляю, только не это… — Драко! — Гермиона первой бросилась к нему и со стуком приземлилась коленями на пол. — Посмотри на меня! Умоляю, посмотри!       Она попыталась обхватить его лицо ладонями, но он, забившись в рыданиях, отпрянул от неё, и закричал ещё пронзительнее. Гарри растерянно стоял возле кровати, будто оцепенев от увиденного. — Нет, нет, чёрт возьми, нет же!       Крик эхом отражался от стен и бил по ушам. — Так не должно было быть! За что?       Гермиона, стоя перед ним на коленях, протягивала руки к нему, но не решалась дотронуться. — Драко, молю, взгляни на меня! Прошу тебя! Ну же, посмотри! Это я, Гермиона! Твоя Гермиона!       Но он не слышал. Мадам Помфри судорожно искала в шкафичке со склянками нужное зелье, но её руки дрожали, и флакончики падали на пол и разлетались осколками и каплями.       Драко поднял безумный взгляд на Гермиону, но та не отшатнулась, а, наоборот, наклонилась ближе. — Драко, — она тщетно пыталась подавить рыдания, — смотри на меня! Всё будет хорошо, обещаю, всё наладится. Мы что-нибудь придумаем…       Драко замотал головой. Нет, нет, нет, не придумают. Ничего не будет хорошо. Закинув голову, он завыл от боли и дикого, смертельного отчаяния.       Мадам Помфри наконец нашла то, что искала, и подскочила к Драко. Разорвав рукав пижамы, она вогнала в плечо иглу шприца и медленно ввела лекарство. Тело Драко обмякло, и Гарри тут же бросился к нему. Осторожно поднял и уложил обратно в кровать, поправил подушки и подоткнул одеяло со всех сторон. — Бедный мальчик, — не сдерживая слёзы, прошептала мадам Помфри, протягивая руку Гермионе и помогая той подняться на ноги.       Гермиона беззвучно плакала, и Гарри, сделав шаг к ней, сжал её в объятиях. — Мы найдём выход, клянусь, — пробормотал он, целуя её в макушку.       Оба смотрела, как мадам Помфри вытаскивает из-под одеяло левую руку Драко. Кожа на плече, казалось, облезает лоскутами, красные рубцы ещё не зажившей кожи кровоточили, но даже через них, будто из-под толщи воды, чернела метка.