Спаси меня, Поттер! Спаси меня, Грейнджер!

      Раз. Пальцы проходят по повязке, скрывающей левое предплечье. Два. Ногти царапают бледную кожу на внутренней стороне ладони. Три. Пальцы пытаются размотать бинт, но наложенное Помфри заклинание не позволяет ему обнажить кожу. Раз. Пальцы снова проходят по повязке, надавливают, желая вызвать боль, но ничего, кроме слабого давления, он не чувствует, и это заставляет отчаянно заскрежетать зубами. Он не видел свою руку с утра среды, когда в слепой, глупой надежде закатал рукав и увидел то, во что сам превратил своё тело. Каждый раз, когда Помфри меняла повязки и обрабатывала рану, она завязывала ему глаза, не обращая внимания на ругательства, мольбы и угрозы. Недостойное поведение, за которое он получил бы выговор, будь его отец жив. Иногда рядом сидела Гермиона и шептала на ухо успокаивающие фразы. Она была единственной, кого он подпускал к себе за эти дни. Только ей позволялось держать его за руку, гладить лицо, говорить и смотреть на него взглядом, полным отчаяния и боли за него. Поттера он бы тоже подпустил, но тот за эти дни ни разу не зашёл в Больничное крыло, и Драко с удивлением и страхом ловил себя на мысли, что отсуствие Поттера вызывает у него иррациональное чувство обиды. Той самой обиды, когда хочется плакать и жалеть себя, говорить гадкие слова про обидчика, делать вид, что не замечаешь его, но при этом толкать плечом, проходя мимо, громко обсуждать со знакомыми, как тебе плевать, что обидчик ни разу тебя не навестил, а потом, оставшись в одиночестве, снова реветь, размазывая по лицу слёзы и сопли. Слишком по-детски, слишком глупо, слишком неоправданно. Да, Поттер клялся, что хочет помочь Драко, но это не означает же посещение Больничного крыла и неловкое молчание возле постели больного, не так ли?       Драко терпел до воскресенья. Утром мадам Помфри обновила повязку и сообщила, что выписывает его, наказав заходить утром и вечером для осмотра и получения зелья от симптомов депрессии. Теперь он сидел на койке и прожигал взглядом руку, пока не пришла Гермиона. Одна. Отсутствие рядом с ней Поттера отозвалось в груди Драко ноющей болью. — Где потеряла своего врача? — бросил он, изо всех сил делая вид, что ему безразлична судьба Поттера. — Гарри нет в школе, — покачала головой Гермиона. — Он уехал в среду днём, но всё ещё не вернулся. — Вот как, — Драко растерялся. — Не знал. — Извини, мне стоило тебе сказать, — Гермиона неловко переступила с ноги на ногу. — Он иногда пропадает на несколько дней, но я никогда не спрашиваю об этом. Думаю, ему просто нужно было прийти в себя, — уже тише добавила она. — Из-за меня? — неприятная догадка ударила топором по голове, вызвав резкую боль. — Он… Он боялся, что ты сделаешь с собой что-нибудь, — дрожащим голосом произнесла Гермиона, не смотря на Драко. — Мы искали тебя по всей школе, и я пыталась всё это время уговорить Гарри успокоиться. Я была уверена, что ты не будешь пытаться покончить с собой, но согласилась пойти с Гарри на Астрономическую башню. Когда мы увидели тебя там, я… я думала, что умру. Гарри решил, что ты пытался покончить с собой, он сам мне потом сказал об этом, но я сразу поняла, что дело не в этом. Я понимаю, каково это — носить клеймо, о котором ты не просил. Мне в голову приходили разные мысли и идеи о том, как можно избавиться от него. Картофелечистка была в моём списке девятой, — Гермиона наконец посмотрела на Драко, и тот поднялся на ноги, неловко покачнувшись. Сердце болезненно сжалось от её слов, но он не смог ничего сказать. А Гермиона, нервным движением проведя кончиком языка по губам, добавила: — Гарри очень переживает за тебя, Драко. Прошу тебя, не вини его, что он сбежал. — Я и не виню, — покачал головой Драко, и сам не поверил в свою ложь.       Гермиона вздрогнула и, сделав шажок вперёд, осторожно обняла Драко за плечи. — Винишь, — тихо пробормотала она. — Я понимаю это, правда. Просто… — Всё хорошо, Грейнджер, — перебил её Драко. — Я в порядке. Пойдём отсюда. Не могу больше здесь находиться.       Попрощавшись с мадам Помфри и поймав злобный взгляд пуффендуйца с шестого курса, неудачно сварившего в пятницу зелье, они вышли в пустынный коридор. — Не хочешь прогуляться? — Гермиона нервно теребила рукав толстовки, которую стащила у Поттера. Она была велика ей и то и дело сползала с правого плеча, обнажая выпирающую ключицу и родинку на ней. — Я хотела сходить в Хогсмид и кое-что купить, но если ты против… — Пойдём, — Драко резко кивнул.       Уже выходя на улицу он пожалел, что согласился. Гермиона наверняка захочет посидеть в Трёх мётлах. Толпа ненавидящих его волшебников пугала Драко, но была и другая проблема. У него совершенно не было денег, и одна мысль о том, что Гермиона заплатит за него, вызывала волну стыда. Так неправильно. Это он должен угощать девушку всем, чем она захочет, даже не задумываясь о стоимости. И год назад, сложись история иначе, так бы всё и было: он галантно бы придержал перед ней дверь, отодвинул стул возле самого лучшего столика, помогая сесть, призвал меню и позволил Гермионе взять всё, что её душе угодно. А потом она непременно потащила бы его в книжный, где они пропали бы на несколько часов, а когда вышли, Гермиона была бы красной от смущения и радости, а он довольный и спокойный с тяжёлым свёртком в руках. Эта картинка была настолько яркой, что Драко пришлось мотнуть головой, чтобы вернуться в реальность, где он нищ и презираем, а Гермиона сама пригласила его в Хогсмид.       Отойдя на приличное расстояние от замка, Гермиона достала сигареты. Драко жадно выхватил из её рук заветную пачку и, прикурив от палочки, с наслаждением затянулся. В Больничном крыле не стоило и думать о том, чтобы закурить, а тело уже к четвергу ломало от желания ощутить дым в лёгких. Рот наполнился мягким привкусом шоколада, дым проник в лёгкие, и от непривычки закружилась голова. Драко замер посреди дороги, вдыхая прохладный воздух и возвращая телу способность нормально ориентироваться в пространстве. Гермиона, ничего не говоря, осторожно забрала у него пачку и тоже закурила.       Идти молча было комфортно. Эта не была та неловкая тишина, что грозит превратить первое свидание в один из худших вечеров в жизни. Нет. Драко нуждался в тишине, но не готов был переносить её в одиночестве. А Гермиона была рядом именно так, как было нужно, и при этом сама получала то, чего желала. Драко мельком взглянул на неё и подумал, что ему нравится такая Гермиона. Покалеченная войной, поддавшаяся пагубной привычке, молчаливая, сторонящаяся друзей. Как бы это не парадоксально звучало, но именно теперь она казалась Драко как никогда живой.       Он чувствовал потребность помочь ей, защитить от тех демонов, что заставили его изуродовать собственную руку. Его бросало в холод от одной только мысли, что Гермиона могла бы вместо него сидеть на Астрономической башне и безумно срезать слой за слоем кожу, желая избавиться от ненавистного клейма, оставленного Беллатрисой. Но примет ли она его помощь или, презрительно сощурив глаза, сообщит, что справится сама? — У меня есть кое-какие семейные книги, — нарушил Драко молчание. Гермиона вскинула голову и вопросительно приподняла брови. — Про кинжалы и зелья, которыми пропитывают лезвия, — пояснил он.       Гермиона напряглась, и Драко пожалел, что вообще открыл рот. Хотелось откусить язык прямо здесь, захлёбываясь слюной и собственной чистой кровью, а после проглотить чёртов орган, чтобы тот больше не причинял никому вреда.       О, трусливый малыш Драко ступил на чудесную тропу самоповреждения? Неужто хватит силёнок у того, кто не смог убить беззащитного старикашку? Ну же, посмотри на это очаровательное грязное личико и заставь его скривиться от отвращения. Пусть девчонку вырвет прямо на её ботинки, пусть от неё будет нести блевотиной, а ты в очередной раз убедишься, что она грязная. Хотя другого ты и не заслуживаешь. Грязные предатели не смеют жить красиво, счастливо и спокойно. Грязные предатели довольствуются лачугой, плесневелым хлебом и грязнокровной шлюхой, что сношается в коридорах школы со своим дружком.       Чёртов голос прорезался сквозь толщу мыслей, заставив Драко сжаться. Он не слышал Волан-де-Морта со вторника, когда тот напевал дурацкую песенку, и теперь возвращение личного демона заставило всё его тело напрячься. Паника уже разрасталась в груди, сминала внутренние органы и ломала кости, тянула липкие щупальца к мозгу в стремлении погрузить разум во мглу. Из дрожащих пальцев выпала недокуренная сигарета и тут же потухла, упав в лужу, но Драко не обратил на это внимания. Ему нужно было успокоиться, подавить чёртов приступ и продолжить прогулку с Гермионой. — Драко? — голос Гермиона заставил его испуганно отскочить и заозираться. — П-прости, — запинаясь, выдавил он. — Я просто… Мне показалось…       При звуках её голоса паника затихла, напомнив о себе напоследок болезненным спазмом в животе. Том тоже заткнулся, и Драко надеялся, что хотя бы до конца прогулки не услышат мерзкий шипящий голос.       Гермиона продолжала встревоженно смотреть на него, явно не веря в столь глупое и бессвязное оправдание. Драко слабо улыбнулся ей, всеми силами показывая, что всё действительно хорошо. Наконец, она кивнула, показывая, что принимает такой ответ, но Драко знал, что рано или поздно они вернутся к этому. — Извини, — пробормотал он через какое-то время. — За что? — Гермиона споткнулась, и Драко молниеносно подхватил её за плечи, спасая от падения в лужу. — Мне не следовало так резко говорить про книги и… ты понимаешь, — совсем неуверенно закончил Драко. — Нет, нет! — Гермиона испуганно вскинула голову. — Это ты меня прости! Ты хочешь помочь, и я очень благодарна тебе за это, правда. Просто я, — она закусила губу, будто подавляла слова, готовые сорваться с языка. — Что? — осторожно спросил Драко. — Просто я не хочу давать себе надежду, а потом разочароваться, — тихо прошептала Гермиона. — Из всех травм, нанесённых войной, эта — самая болезненная. Не потому, что шрам до сих пор болит и периодически кровоточит, а потому, что он каждую секунду напоминает мне о моём месте в этом мире. — Ты… — Драко застыл на месте. — Ты же несерьёзно? — тихо, почти жалобно спросил он. — Я не знаю, — Гермиона судорожно выдохнула и отвела взгляд на деревушку впереди. — Война закончилась, но я теперь часто задумываюсь, что для чистокровных я действительно кажусь… изъяном. Ошибкой. Недоразумением. Это осознание будто впиталось в моё тело с той гадостью, которой твоя дражайшая тётушка пропитала свой кинжал, — её губы искривилась в гримасе отвращения. — И мои жалкие попытки скрыть свою природу только сильнее раззадоривают её.       Но Беллатриса мертва! Драко мог это сказать, прокричать так, чтобы услышали ученики, снующие по улицам от одного магазина к другому. Мог прошептать, вложив в эти слова всю ненависть к тётке. Мог сказать отстранённо, будто его совершенно не тронули фразы Гермионы, будто Гермиона совершенно ничего не значила…       Издав невнятный стон, который тут же откуда-то издалека ехидно прокомментировал Том, Драко бухнулся на колени перед Гермионой, не задумываясь, что слякоть испортит последние приличные брюки. Она изумлённо вытаращила глаза и, схватив за плечи, попыталась поднять на ноги, но Драко, перехватив её ладони, прижал к лицу и оставил сухими, холодными губами десяток поцелуев на ледяной коже. Её пальцы дрожали, обжигаемые его дыханием, а подушечки пальцев невесемо и нежно, так нежно, что можно было сойти с ума, проводили по его губам и подбородку, и он мог ощутить лёгкий аромат еловых веток от её модифицированных сигарет. — Прости меня, — исступлённо бормотал он, ничуть не заботясь, что кто-то может их увидеть. — Прости, прости, прости, Грейнджер. Прости меня…       Драко не мог даже самому себе признаться, за что именно просит прощения, хотя где-то в сознании давно появился список его грехов. И за каждый из них он должен вымолить у Гермионы прощение, чтобы заткнуть её, стереть из её головы тошнотворные слова, что она произнесла. Его гадкая версия пятилетней давности была бы счастлива услышать подобное признание из уст Гермионы. Мерлин, да он бы Патронуса вызвал от этого воспоминания! Но война извратила привычный уклад жизни, втоптала в грязь, что подобна той, в которой он в эту минуту стоял коленями, все взгляды, казавшиеся ему с раннего детства непоколебимыми, и, что хуже, война заставила Гермиону верить в то, против чего та боролась. Так неправильно, неправильно, неправильно!       Драко не позволял себе задуматься о том, что сказал бы отец, если бы увидел своего наследника на коленях перед… магглорождённой. Даже в таком случае Люциус вряд ли бы прибегнул к физическому наказанию, но разочарование и презрение в его взгляде были бы для Драко куда больнее пресловутого круциатуса. Часть его стремилась в прошлое, где были семья, власть, деньги, в идеальную сказку, где он был маленьким принцем, окружённым друзьями и подданными, избалованным и обласканным родителями. Подло и низко было желать этого, но Драко так боялся того, что могло начаться у него с Гермионой… Он тут же одёрнул себя, грубо напомнив, кому Гермиона страстно отдавалась на Астрономической башне. Если Гермиона действительно позволит стать ему другом, просто другом, этого должно хватить, чтобы задавить в себе тоску по прошлому, убить в самом себе этого трусливого и жестокого мальчишку с зализанными волосами и горделивой походкой. — Прошу, Драко, встань, — бормотала Гермиона, тщетно пытаясь осторожно высвободить свои руки. — Всё хорошо, Драко, всё хорошо! Ты не должен извиняться передо мной…       Её голос дрогнул, и промелькнувшая неуверенность болезненно отозвалась в груди. — Ты не понимаешь, — Драко был сам не свой. Ноги уже ныли от неудобной позы, а брюки насквозь промокли. — Если бы ты только знала…       Последние слова резко оборвались, когда губы Гермионы — сухие даже под косметическими чарами — прикоснулись к его рту. Весь мир схлопнулся с оглушительным звуком, и остался лишь привкус сигарет и холодное прикосновение. Драко замер, не понимая, что происходит. Противный визг Реддла, раздавшийся парой мгновений спустя, рассыпался в воздухе, будто дементор, наткнувшийся на Патронуса.       Гермиона отпрянула, так и не получив ответа от губ Драко и, покраснев, залепетала: — Я не знала, как тебя иначе успокоить, прости-прости-прости! И встань наконец! Ты заболеешь!       Он бы никогда и ни за что не повиновался такому приказу. Никто из его немногочисленных девушек не смел говорить с ним подобным образом, и он никогда не позволил бы Пэнси или Дафне, не говоря уж о тех трёх, имён которых он даже не помнил, указывать ему, что делать. Но ни одна из них не была Гермионой. Гермионой, что залечивала его травмы и угощала сигаретами, защищала от нападок окружающих и спасала от панических приступов, сжимала его ладонь в Больничном крыле и поцеловала так просто и легко, будто не презирала и не ненавидела его.       Драко поднялся и недовольно поморщился, когда в правую ногу впились тысячи игл боли. Гермиона тут же достала палочку и невербально привела его брюки в порядок. — Давай договоримся, — она прищурила глаза и стала так похожа на себя прежнюю, довоенную, — что тебе не за что просить у меня прощение. Ты не виноват передо мной. Да, в детстве ты был тем ещё засранцем, но, познакомившись с твоей семьёй, — Драко прекрасно понял, кого конкретно имела ввиду Гермиона, — поближе, я поняла, что ты в этом не виноват. Ты не мог быть другим. И это нормально. Детям свойственно боготворить своих родителей, подражать им и стремиться стать такими же. И это тоже абсолютно нормально. Для меня главное не то, что было тогда, в школе, — она странно мотнула головой, будто показывая не на Хогвартс, а в прошлое, — а то, что происходит сейчас. Я верю, что ты стал именно собой, а не тем, кем тебя пытались сделать твои родители. И я очень хочу, чтобы ты признался самому себе, что заслуживаешь счастья и покоя. Гарри тоже этого хочет, поверь. То, что он сбежал из школы, ничего не значит. У него свои способы расслабляться, — она недовольно поджала губы лишь на мгновение, но Драко уловил этот жест. — Поэтому давай мы с тобой просто проведём время вдвоём. Я бы хотела познакомиться с тобой чуть ближе, — она улыбнулась. — Если, конечно, ты не против делиться чем-то сокровенным. Обещаю, что не буду давить… — Хватит, — Драко положил ладони ей на плечи и осторожно сжал. — Грейнджер, не надо обращаться со мной как с фарфоровой куклой. Я не сломаюсь, если ты не будешь каждое своё желание или предложение дополнять обещанием не причинять мне вреда. В нос, конечно, бить не надо, — он усмехнулся, и с глупой радостью увидел ответную улыбку на губах и в глазах Гермионы, — но и сдувать каждую пылинку тоже не стоит. Идёт?       И Гермиона, рассмеявшись, кивнула. ***       К удивлению Драко, они не пошли в Три метлы. Гермиона заскочила в книжный и вышла оттуда через пару минут с тонкой брошюрой, которую тут же спрятала куда-то в карман. Драко подозревал, что там у Гермионы её расширенная заклинанием бисерная сумочка, но напрямую спрашивать не стал. Не хотелось портить чудесную прогулку любым упоминанием войны. Дабы не гневить судьбу, они старательно избегали толп студентов, и вскоре решили совсем покинуть Хогсмид. Деревня потеряла своё очарование и умиротворённость, став тёмным отражением того сказочного места, что так любили студенты Хогвартса, и Гермиона с Драко побрели обратно к школе, выбрав окольный путь.       Позже Драко так и не вспомнил, о чём они тогда говорили. Он помнил лишь звонкий голос Гермионы, копну её волосы, будто живущих своей жизнью каждый раз, как она закидывала голову или дёргала плечами в приступе смеха, и невыносимое чувство счастья. Гермиона призналась потом, что тоже не помнит тему их разговора и причину такого истеричного смеха, но оба пришли к выводу, что в этом нет ничего плохого. Им было хорошо, и это главное.       Стоило им оказаться возле парадных дверей, как веселье улетучилось, подобно сигаретному пеплу на ветру. — Зайдёшь ко мне? — Гермиона наклонила голову к правому плечу, в напряжении ожидая ответа. — Ты уверена, что это хорошая идея? — осторожно поинтересовался Драко. — Если Поттер вернётся… — Не беспокойся, — перебила Гермиона. — Пойдём! У меня виски есть.       Против такого аргумента у Драко не было козырей. Признаваться Гермионе, что ему страшно возвращаться в пустую спальню, не хотелось, но страх переступить границу толкал его прочь от Гермионы, в сторону подземелий, что теперь казались ему роскошной гробницей. К тому же, ему безумно хотелось продлить ощущение счастья, что переполняло его во время прогулки, прежде чем личный демон вновь не погрузит его во мрак. Поэтому Драко усмехнулся и позволил Гермионе взять его за ладонь и потащить в сторону коридора, где теперь располагались апартаменты Гермионы и Поттера. — Всё хочу спросить, — произнёс Драко, переступая порог гостиной. — Откуда такие хоромы? — МакГонагалл предложила, — пожала плечами Гермиона. — Нам с Гарри необходимо личное пространство, и директриса пошла нам навстречу. Третья комната должна была быть для Рона. Тогда ещё все надеялись, что помутнение было кратковременным.       Драко не мог видеть лица Гермионы, которая в этот момент искала в шкафу бокалы. Он успел пожалеть, что задал этот вопрос. Стоило догадаться, что три комнаты предназначались для Золотой троицы в полном составе… — Чувствуй себя как дома, — Гермиона кивнула в сторону дивана и кресел. — Я на минуту.       Драко расположился на диване, а Гермиона скрылась за дверьми своей спальни. Прикрыв глаза, Драко пытался успокоиться, но даже окклюменция, которой его пыталась научить Беллатриса, не давала никаких, даже самых ничтожных результатов. Нельзя было снова впасть в истерику: Гермиона одна не справится, да и невозможно же без конца отдавать разум приступам.       Раз. Драко прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Два. Смех Гермионы эхом отдался в голове. Три. Мягкие подушечки девичьих пальцев проходятся по его губам. Раз. Драко открыл глаза и встретился взглядом с Гермионой. Она переоделась в просторную футболку, настолько длинную, что та легко могла сойти за платье. Волосы Гермиона собрала в пышный пучок на затылке, и некоторые прядки нелепо торчали во все стороны. Ничуть не стесняясь, Гермиона залезла с ногами в кресло, и Драко моментально отвёл взгляд от обнажённой кожи. Гермиона разлила виски по бокалам. — Извини, закуски нет. Но так даже интереснее, — хитро улыбнулась она и сделала большой глоток.       Драко последовал её примеру и зажмурился, когда напиток обжёг горло. — Ты ведь знаешь, где Поттер, — Драко всеми силами пытался сдержать себя, но эта фраза крутилась на языке уже несколько часов.       Гермиона на секунду замерла, а затем натянуто улыбнулась. Поболтала в руке бокал, наблюдая за тем, как плещется напиток, а затем проговорила, уставившись куда-то за плечо Драко: — У Гарри свои способы сбегать от реальности. Летом я боялась, что он пристрастился к наркотикам, но, к счастью, ошиблась. — И где он сейчас? — Драко мечтал, чтобы Гермиона опровергла его теорию касательно Поттера. Мысль о том, что Поттер способен… — В Лондоне, — пожала плечами Гермиона. — Скорее всего, в маггловском борделе, там, где его никто не узнает. — И ты так спокойно об этом говоришь…       Драко не понимал. Ни Поттера, что искал утешение в объятиях шлюх, ни Гермиону, что отпускала его к другим. — Гарри всю жизнь все контролировали. И я не хочу, чтобы он чувствовал себя в отношения со мной зависимым. Не после того, что он пережил, — медленно произнесла Гермиона. — Мы друг другу не обязаны, — уже тише добавила она. — Наши отношения не вписываются в норму по многим причинам, поэтому он волен спать с кем захочет. К тому же, — вскинула голову и странно посмотрела на Драко, будто что-то просчитывая, — спит он с ними, но возвращается всегда ко мне.       Драко покачал головой, не желая вступать в спор, который легко мог перетечь в ссору. Он знал лишь одно: чтобы там не говорила Гермиона, ей было больно от того, что вытворял Поттер. Но с этим он мог разобраться уже завтра, когда протрезвеет. Поттер должен вернуться в школу рано или поздно, и от серьёзного разговора убежать ему не удастся. Драко мысленно рассмеялся и почувствовал себя идиотом. Мерлин, он лез в чужие отношения, толком не понимая их, как оказалось.       Ему хотелось вновь увидеть улыбку на лице Гермионы, поэтому, произнеся пару нелепых фраз, он втянул её в абсурдный разговор, и через какое-то время Гермиона заметно расслабилась. — Итак, — спустя какое-то время, когда алкоголь уже ударил обоим в голову, погрузив обоих в сладостную негу, произнёс Драко, — ты и Поттер. — Ага, — кивнула Гермиона.       Она сменила позу, и теперь облокачивалась левым боком на спинку кресла, а ноги перекинула через подлокотник, отчего ткань задралась, почти полностью обнажив бедро, и осознание, что на ней из одежды только футболка, заставило Драко покраснеть. Происходящее с каждой минутой становилось всё непонятнее и страннее, и Драко, давая себе мысленные оплеухи, тщательно избегал смотреть ниже подбородка Гермионы. Хотелось, безумно хотелось не просто взглянуть на бледную кожу, но и пройтись кончиками пальцев вдоль ноги, очертить коленную чашечку, пощекотать узкую ступню… Жар разливался по телу, а где-то глубоко внутри, в самой темноте, тихо рычал голодный зверь, готовый порвать цепи и дать себе волю… — Как так получилось? — Случайно, — пожала плечами Гермиона. — Но мы счастливы. То, что между нами, стоило всех мучений и невзгод войны.       Она сбилась, и нервно поднесла руку со стаканом к губам, но глоток не сделала. Драко промолчал, давая возможность им обоим сделать вид, что Гермиона не упомянула войну. — Что ж, я был удивлён, — Драко усмехнулся, и Гермиона отозвалась слабой улыбкой. — Какое-то время у нас на факультете ставки делали, с кем ты в итоге останешься. — Ну надо же, — Гермиона недовольно цокнула языком. — И кто выиграл? — Точно не я, — пожал плечами Драко.       Гермиона рассмеялась. — Скажи, Грейнджер, — после ещё двух бокалов и спустя долгое обсуждение этической стороны споров о чужих отношениях произнёс Драко, уже заметно запинаясь на словах, — есть ли в Хогвартсе место, которое вы с Поттером ещё не осквернили? — Библиотека, — глаза Гермионы заблестели, а на губах застыла хитрая улыбка.       Глядя на неё, Драко невольно подумал, что и такая Гермиона безумно ему нравится. Да и разве могло быть иначе? — Впечатляет, — протянул Драко и слишком резко поднёс бокал к губам, не заметив, что тот уже пуст. — Её я оставила для другого.       Голос Гермионы прозвучал совсем иначе, чем до этого. От тона по телу Драко тут же побежали мурашки. Гермиона немного неуклюже поднялась с кресла, взмахом руки приглушила свет, и комната погрузилась в сумрак. Драко замер, не отрывая взгляда от Гермионы, которая обошла стол и, оперевшись ладонями ему на грудь, села к нему на колени. От близости чужого тела стало невыносимо жарко, а внизу живота что-то сжалось в сладостной боли. — Грейнджер…       Гермиона заткнула его поцелуем. Второй раз за день. Только на этот раз поцелуй был не осторожным и почти неподвижным, а голодным и даже болезненным. Драко дал себе три секунды, а после, мягко надавив ей на плечи, отстранил Гермиону и судорожно выдавил: — Ты пьяна. — Знаю, — кивнула Гермиона и попыталась наклониться к его лицу, но Драко продолжал удерживать её. — Ты с Поттером, — покачал головой Драко. — Он не против, — едва слышно пробормотала Гермиона, и эта фраза стала последней каплей. — Я так не могу, Грейнджер! — с надрывом вскрикнул Драко, и Гермиона вздрогнула. — Я ни черта не понимаю, что происходит. — Гермиона… — Что? — он удивлённо приподнял брови. — Гермиона. Моё имя, — тихо пояснила Гермиона. — Меня так зовут. Я хочу, чтобы ты меня так звал. — Объясни мне! — Драко почувствовал, как в глазах скапливаются непрошенные слёзы. — Умоляю, Гермиона, объясни!       Гермиона перестала сопротивляться давлению его рук и обмякла. Её руки соскользнули с его плеч, и в наступившей тишине Драко отчётливо услышал всхлип. — Я люблю тебя, — пробормотала Гермиона.       Драко показалось, что на него обрушился ледяной дождь. Он взмахнул рукой, возвращая свет в комнату, и подался вперёд, вглядываясь в лицо Гермионы. — Любишь? — выдохнул он. — Люблю…       Казалось, Гермиона больше ничего не собиралась говорить. Она обхватила себя руками и уткнулась взглядом себе в колени, что обхватывали бока Драко.       Драко ждал паники. Но она не просыпалась. Драко ждал Реддла. Но тот молчал. Что-то должно было сломаться, взорваться, разрушить этот момент, что угодно должно было произойти, ведь происходящее не могло быть реальностью. Драко покачал головой и хрипло выдавил: — Как?       И сам чуть не засмеялся от собственной глупости.       Гермиона кусала губы. Она казалась марионеткой, у которой перерезали все ниточки, кроме одной. И ту вот-вот должны были оборвать чьи-то жестокие и грубые руки, лишить единственной связи с тем, кто заботится о ней… — Гермиона, — Драко был готов повторять её имя каждую секунду, лишь бы она очнулась, вышла из того состояния, в которое он её загнал. — Ну же, посмотри на меня! — он мягко обхватил её лицо руками и подушечками больших пальцев осторожно попробовал приоткрыть верхние веки.       Гермиона сопротивлялась, по её щекам уже бежали непрерывно слёзы, но Драко нужен был лишь взгляд. Разговоры, объяснения — всё потом. Только один взгляд Гермионы, чтобы убедиться, поверить, принять… — Посмотри на меня, прошу тебя, — уговаривал Драко. Подался вперёд и осторожно прикоснулся губами сначала к левой щеке, пробуя на вкус её слезинки, потом к правой. — Гермиона, почему ты боишься? — коснулся уголка дрожащих губ, и тут же услышал ещё один всхлип. — Я верю тебе, — поймал ещё одну слезинку, скотившуюся к подробородку. — Я доверяю тебе, — поцеловал кончик носа. — Я дорожу тобой, — прикоснулся губами к зажмуренным векам и ощутил дрожь ресниц.       Драко боялся, что умрёт. Его сердце билось так болезненно, что он почти поверил, что больше никогда не увидит глаза Гермионы. — Правда? — он с трудом разобрал её шёпот. — Правда, — провёл подушечками пальцев по лбу, разглаживая морщинку. — Гермиона, взгляни на меня…       И она наконец посмотрела. Посмотрела так, что Драко был готов снова пройти войну, лишь бы оказаться на этом диване и видеть глаза Гермионы. Драко верил ей, верил тому, в чём она призналась, хоть и не понимал происходящего. Выпитый алкоголь, нервные потрясения последних дней, усталость, ночные кошмары — всё это покорно отступило в темноту, уступив место трепету и чему-то светлому. И впервые за долгие месяцы он позволил себе не думать о последствиях и просто дать событиям идти так, как они идут.       Гермиона послушно наклонилась к нему, когда Драко обнял её и потянул на себя. — Послушай, я… — оторвавшись от его губ, пробормотала Гермиона, но Драко покачал головой. — Не сейчас, — улыбнулся и оставил лёгкий поцелуй на губах. — Я бы хотел вести такие разговоры в трезвом состоянии.       Гермиона согласно кивнула и вновь поцеловала его, вырвав глухой стон. — До библиотеки уже не дойдём, — пробормотала она, оставляя дорожку поцелуев от его губ к правому уху, и Драко тихо рассмеялся. — Нам стоит остановиться, — пробормотал он через минуту, когда Гермиона прикусила особо чувствительное место на шее. — Почему? — Гермиона напряглась, но не отпрянула. — Обсудить табу, — Драко поймал её взгляд, и Гермиона выдохнула. — Никакой боли, — тихо произнесла она. — И я хочу видеть твоё лицо. — Хорошо, — кивнул Драко. — Никакой боли. И я не снимаю рубашку.       Гермиона судорожно вдохнула воздух. Драко на миг испугался, что сейчас она начнёт спорить, говорить, что он не в ответе за полученную метку, и тем самым разрушит волшебство момента, но Гермиона молча кивнула, вновь потушила свет и вернулась к шее Драко. Тот выдохнул и растворился в ощущениях.       Осторожно и нежно они исследовали тела друг друга. Гермиона позволила снять с неё футболку и уложить на диван, и Драко сантиметр за сантиметром принялся искать особо чувствительные точки, водя по телу Гермионы губами и подушечками пальцев. Она отрывисто дышала и шептала его имя, отчего по телу Драко вновь и вновь бежали табуны мурашек. Он стремился подарить ей как можно больше ласки и нежности, отдавая всё самое светлое, что было в его душе. Ни с одной из девушек, с которыми он спал, он не чувствовал себя так. Удовольствие партнёрши было для него, конечно, важно, но по остаточному принципу, главное было получить наслаждение самому. — Драко, прошу, — простонала Гермиона, когда он выдохнул на плоский живот. — Прошу, будь со мной…       Первые прикосновения были подобны удару током, и оба замерли, прижавшись как можно ближе друг к другу. Медленно, давая Гермионе привыкнуть к нему, Драко начал двигаться, осыпая шею, ключицы и лицо Гермионы россыпями поцелуев. Каждый раз, как он ловил её взгляд, сердце его сжималось в сладостной боли, настолько невыносимо прекрасной, что хотелось, чтобы она никогда не заканчивалась.       Гермиона задрожала под ним и в полузабытье прошептала его имя, растягивая гласные. Никогда Драко не наслаждался звучанием своего имени как в ту секунду. Погружаясь в Гермиону, он невольно подумал, что если всё происходящее окажется шуткой, он добровольно уедет в Азкабан и отдастся первому же встретившемуся дементору.       Всё его тело и разум заполнились одной лишь Гермионой, будто она проникла ему под кожу, впиталась в кости и мышцы, слилась с кровью, что бежала по венам. Невыносимое наслаждение единения с ней резко сменилось опустошением и чувством утраты. Тяжело дыша, Драко уткнулся лицом в растрепавшиеся волосы Гермионы. Часы на каминной полке слишком громко тикали, отсчитывая минуты. — Нам стоит перейти в кровать, — пробормотала Гермиона, подавляя зевок. — Этот диван явно не предназначен для двоих.       Драко одобрительно буркнул в ответ.