Спаси меня, Поттер! Спаси меня, Грейнджер!

      Пробуждение было болезненным. Похмелье и осознание реальности зверски растерзали эйфорию, что переполняла его накануне вечером, и теперь, лёжа в кровати Гермионы и обнимая девушку за талию, Драко еле сдерживался от желания завыть от отчаяния и боли. Нужно было уйти как можно скорее, пока Гермиона не проснулась и он не столкнулся с её сожалением из-за случившегося. — Ты ведь знаешь, что она просто мстит Поттеру? Ты это прекра-а-асно знаешь, Драко. Никто и никогда не ляжет в постель с грязным Пожирателем, предавшим своего хозяина.       Впервые Драко был действительно согласен с ненавистной галлюцинацией. Ему не следовало пить, не следовало идти с Гермионой в Хогсмид и уж тем более не следовало делать вид, что всё нормально. Ибо всё было, чёрт возьми, совсем не нормально. Почему он, воспитанный с определёнными представлениями о семье, позволил себе секс с… подругой? Которая, к тому же, находится в странных и нездоровых отношениях. Чёрт, да сама мысль вступить с кем-то, состоящим в отношениях, противоречила всему, что ему в детстве рассказывали про мораль и честь. Это было неправильно, до тошноты неправильно, но так чудесно. Её прикосновения, нежные и осторожные, будто она боялась причинить ему боль, сияющие глаза, окружённые подрагивающими ресницами, сухие губы, целующие сладко и жадно… Каждый сантиметр её тела, казалось, жаждал слиться с Драко, стать с ним одним целым и никогда не расставаться. Гермиона стала его личным Патронусом, защищая от уродливой реальности.       Но Драко так не мог. Признание Гермионы в любви теперь казались ему неконтролируемым бредом девушки, перебравшей с алкоголем. Гермиона могла любить кого угодно, но не его, нет, нет…       Он осторожно убрал руку с тела Гермионы и замер, когда та в ответ недовольно замычала. Подождал несколько секунд, прислушиваясь к мерному дыханию Гермионы, и только после того, как убедился, что она не проснулась, сел и вцепился в волосы пальцами. Рубашку он так и не снял, и теперь она была мятой и пропахшей потом. И без того короткий рукав задрался, обнажив край повязки, и Драко ощутил очередной болезненный спазм в животе.       Звук открывающейся двери заставил его вздрогнуть и вскинуть голову. Поттер, чёртов Поттер, стоял на пороге и просто смотрел на Драко. Глупая фраза «это не то, что ты думаешь» едва не сорвалась с губ Драко, но он вовремя остановил себя. Очевидно, это было именно то, о чём подумал Поттер. И оставалось лишь ждать, когда тот взорвётся.       Тем временем Поттер спокойно смотрел на Драко и даже слегка улыбался. Он казался измотанным, под глазами пролегли терракотовые тени, свидетельствующие, что спал Поттер мало, одежда была измятой, а волосы спутаны. Будто парень, пропавший на несколько дней, мог выглядеть иначе. Но что-то в нём напрягало Драко, вызывало острую волну ярости. — Доброе утро, — с улыбкой нарушил молчание Поттер, и Драко наконец понял, что именно его выводило из себя.       Спокойствие. Поттер не должен был быть спокойным. Мерлин, он только что застал другого парня в постели своей… девушки, и вместо того, чтобы дать волю злости и отвращению, он лыбится и выглядит так, будто они столкнулись на прогулке в парке. Драко не понимал его. Не понимал и Гермиону. Не понимал эти странные извращённые отношения, в которых измена считалась чем-то обыденным и допустимым, и чувствовал себя грязным, настолько грязным, что не было шансов отмыться. Они втянули его в это. А ведь обещали дружбу. — Поттер…       Хриплый голос разбудил Гермиону, и она, потянувшись, села в кровати, не заботясь, что сползшее одеяло обнажает грудь. За ночь чары спали, и теперь можно было увидеть, насколько худа она стала. На левой груди вверх к ключице уходил серебристый шрам, оставленный проклятием Долохова, и Драко застыл на нём взглядом на долгие три секунды. После снова взглянул на Поттера и поджал губы, не зная что сказать. — Давай, скажи ему, как именно ты трахнул его грязнокровную подружку! Расскажи, как ты входил в неё во всех подробностях. Пусть он знает, с какой грязью связался. Ну же! Грязный предатель с грязной грязнокровкой, которая трахается с грязным Поттером, проводящим дни в грязных маггловских борделях. Давай, Драко, скажи это вслух! Открой им глаза и укажи на всю эту грязь, в которую вы с головой окунулись! Скажи! — Замолчи! — Драко зажал уши ладонями и склонился, коснувшись лбом полусогнутых коленей. — Драко! — Гермиона обвила руками его плечи. — Драко, что с тобой? — Ничего, — процедил он сквозь зубы. И тут же застонал, когда Реддл мерзко рассмеялся: — Уйди! Замолчи же!       Уйди, уйди, уйди! Голос Реддла смеялся, зло и безжалостно, в ответ на эти мольбы. Живой Волан-де-Морт так никогда не смеялся, никогда не вызывал такого животного ужаса, как в эту минуту. Драко сжался и почувствовал дикую боль в животе. Было ощущение, что на его внутренние органы кто-то наложил сектумсемпру, и теперь издевательски наблюдает за агонией, даже не думая наложить исцеляющее заклинание.       А паника уже привычными движениями захватывала его разум, обвивала липкой и ядовитой паутиной мысли, посылала импульсы, заставляющие тело содрагаться. Нужно было успокоиться, побороть приступ, лишь бы Гермиона и Поттер не увидели постыдную сторону этого состояния, лишь бы никто не узнал, насколько сильно страдает чёртов Пожиратель. Гермиона не должна этого увидеть.       Тело билось в припадке, и хрупкие руки Гермионы не могли его удержать. С грохотом Драко свалился на пол, и Поттер тут же бросился к нему. Но сквозь пелену страха и безотчётного отчаяния, будто вокруг были тысячи дементоров, Драко уже этого не осознавал. Лишь голос Реддла остался с ним. Только он был рядом, управляющий страхом, усиливающие удары приступа, от которых тело снова и снова изгибалось и билось об пол, несмотря на попытки Поттера удержать Драко на месте.       Мой маленький, глупый мальчик. Я расскажу тебе сказку. Очень поучительную сказку. Жил-был однажды маленький глупый мальчишка-трусишка. Жил он в большом доме с мамой и папой, и каждый день его был полон радости и спокойствия. Время шло, и мальчишке-трусишке пришлось уехать из дома в далёкий замок, где ему предстояло учиться. И что же случилось в школе с мальчишкой-трусишкой? Он не смог выполнить задание. Простейшее задание, всего-то взмахнуть рукой и сказать два простых слова. Авада Кедавра. Правда, несложное словосочетание? Так вот, наш мальчишка-трусишка не послушался взрослых и был наказан. Он плакал, как маленький, и громко кричал, но наказание не прекращалось. Ведь он заслужил это, правда, Драко? Он заслужил ту боль. А потом мальчишка-трусишка сделал ещё одну ошибку. Он не сказал взрослым правду. Он соврал маме. А маме врать никогда нельзя, не так ли, Драко? Ну конечно нельзя. И мальчишку-трусишку опять наказали. А знаешь, как именно? Его раздели…       Драко пронзительно закричал, и голос наконец замолк, а вместе с ним схлынул и приступ. Тело сотрясалось от дрожи, приходя в себя от пережитого, вся одежда была мокрой, и Драко, застонав, закрыл порозовевшие щёки ладонями. И только через несколько долгих, слишком долгих для ситуации, секунд Драко осознал, что его голова лежит на коленях Поттера, а тот поддерживает её и безостановочно гладит то макушку, то щёки и скулы, то лоб. — Ты в порядке? — тихо спросил Поттер, с ужасом глядя на Драко. — Да, — голос не слушался. Пришлось сглотнуть слюну вперемешку с кровью, появившейся из-за прикушенный щеки, и повторить: — Да. — Часто с тобой такое? — встревоженно нахмурился Поттер. Будто его действительно волнует после того, как он сначала бросил Драко и Гермиону на несколько дней, а после вернулся как ни в чём не бывало. — Ничего, — после предыдущего такого ответа он свалился в приступе. — Уже прошло. Просто… последствия.       Драко не стал уточнять. Поттер понимающе кивнул и помог Драко сесть. Гермиона, бледная и притихшая, протянула Драко стакан с водой, в который, судя по запаху, было добавлено успокоительное. — Где моя палочка? — тихо спросил он, выпив лекарство и отдав стакан обратно Гермионе.       Она молча протянула ему палочку, и Драко, краснея от стыда, очистил свою одежду. — Я могу принять душ? — всё так же тихо, не глядя в их сторону.       Следовало бы поговорить и расставить все точки, но тело ломило после приступа, и горячая вода была лучшим способом избавиться от этого напряжения. — Конечно, — от голос Гермионы, полного боли и отчаяния, живот вновь скрутило болью. — Тебе не нужно об этом спрашивать.       Шатаясь, он дошёл до неприметной двери и оказался в небольшой ванной комнате. Душевая кабина была узкой и едва вмещала одного человека, на полочке возле раковины лежало мыло и тюбик зубной пасты, в стакане зубная щётка. Более чем скромно, но Гермионе вряд ли нужна была просторная ванная комната вроде той, что была отведена старостам.       На то, чтобы настроить комфортную температуру, ушли последние силы, и Драко обессиленно опустился на пол кабинки. Это был один из самых сильных приступов, что с ним случались с весны, и его отголоски отдавались приглушённым страхом. Реддл молчал, но Драко знал, теперь точно знал, что даже Гермиона не всегда способна отогнать его. Будто ей, как и Патронусу, нужна подпитка в виде светлых эмоций.       Через четверть часа, когда его отсутствие могло заставить Поттера или Гермиону предпринять попытку взломать дверь ванной, Драко выключил воду и с трудмом поднялся на ноги. Его одежды после череды очищающих чар стала выглядеть ещё потрёпаннее, и Драко был уверен, что ещё парочка применённых к ней заклинаний, и та развалится на лоскутки. Одежды больше не останется.       Когда он вернулся в комнату, Гермионы не было. Поттер нервно ходил вдоль окна, сцепив пальцы в замок на загривке. Он вздрогнул, когда Драко появился, и напряжённо произнёс: — Нам стоит поговорить. — Это точно, — выдохнул Драко.       Приближался конец. Конец спокойной жизни. Конец странной дружбе. Конец смыслу жить. После этого разговора он вернётся в подземелья в свою опустевшую спальню и всё вернётся к тому, с чего всё начиналось в сентябре. Даже расположение директрисы и колдоведьмы не поможет. В этом не будет смысла. — Я хочу сразу пояснить, что я не против тебя и Гермионы, — на одном дыхании проговорил Поттер. — Ты спятил, — неверяще покачал головой Драко. — Иначе я не понимаю… — Она любит тебя, — пожал плечами Гарри. — И я принимаю это. — Да, она говорила. Вчера. Но я не уверен, что это действительно то, что она чувствует. Конечно, кто-то и способен влюбиться за три недели, но я явно не подходящая… — Она не влюблена в тебя три недели, — перебил Поттер. Глаза его изумлённо расширились. — Гермиона не сказала? — Что не сказала? — Она влюблена в тебя с четвёртого курса. Когда увидела тебя, счастливого и улыбающегося в танце с Асторией Гринграсс. Сказала, что это было похоже на помутнение. Но потом всё стало действительно серьёзно… — Бред, — Драко помотал головой, не в силах верить Поттеру. — Это бред, Поттер. Гермиона не могла полюбить меня. Чёрт, наше общение дальше оскорблений никогда не заходило до недавнего времени. Это просто невозможно. Это, чёрт возьми, неправильно! — Почему неправильно? — голос Гермионы заставил его резко обернуться. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди в защитном жесте. Бледная, без чар и с взлохмаченными после сна волосами. В бесформенной кофте и спортивных штанах, удерживающихся на её тощей фигуре лишь чудом. — Потому что я трус. Потому что я не тот, кого можно любить. Потому что я Пожиратель. — Ты не Пожиратель, — возразила Гермиона, не двигаясь с места. Тусклой. Она казалась тусклой. — И тебя можно любить, но ты почему-то противишься этому. — Ты не понимаешь! — Драко вскочил и в отчаянии вцепился пальцами в волосы, закрывая ладонями глаза. — Гермиона, ты не хочешь знать меня! Если бы ты знала, то ни за что бы не полюбила! — Чего я не знаю, Драко? — голос Гермионы стал резче. — Того, что тебя воспитывали определёным образом и ты не мог обзавестись иным мировозрением? Того, что тебя заставили принять метку? Не важно, кто именно и каким образом. Даже не смей лгать, что ты хотел её получить! В это ни я, ни Гарри не поверим. О, а может я не знаю, что ты чуть не убил Дамблдора? И, конечно же, я не знаю, что ты использовал на учениках Империус, чтобы хоть как-то спасти их от наказаний? Чего я не знаю, Драко? — Гермиона уже кричала, надрывно и отчаянно, будто не хотела знать ответ, но не спросить не могла. — Почему тебе так сложно просто принять тот факт, что в тебя влюбилась грязнокровка?       Драко дёрнулся, будто она ударила его кувалдой. Это было подло с её стороны, но Драко даже не думал подумать что-то плохое про Гермиону. Просто не мог. — Я бы вас выдал! — прокричал так громко, что горло отозвалось саднящей болью. — Будь у меня возможность, я бы выдал тебя и Поттера!       На мгновение наступила удушающая тишина, от которой кровь застыла в венах. Драко моментально пожалел о том, что прокричал правду. Гнусную, мерзкую правду, из-за которой он самого себя ненавидел и презирал. Но это была правда. — Мы знаем, — тихо и спокойно ответила Гермиона, глядя ему в глаза. — Что?.. — Драко перевёл взгляд на Поттера, и тот кивнул. — Я не понимаю… — Это не важно, Драко, — устало произнесла Гермиона, сильнее обхватывая себя руками, — как мы узнали — это не важно. Да и очевидно же: Гарри был непростым пленником. И за его побег полагалось соответствующее наказание. Я не знаю, что конкретно сделал с тобой Реддл, — о, с каким отвращением она выплюнула это имя! — но я понимаю, правда. Дело не в том, что бы ты сделал, появись у тебя возможность всё изменить. Это уже не важно, ведь проще принимать решения, когда знаешь все последствия. Куда важнее то, что ты нас не выдал, не зная, что именно с тобой будет. И для меня это весомый повод любить тебя. Не за то, что спас, я не унижу тебя подобным. Нет, — Гермиона покачала головой, — тот день в твоём поместье заставил меня по новому смотреть на тебя, Драко. Ты спас нас… — Я стоял и смотрел, как тебя пытают, — Драко почувствовал, как узел нервов перетягивает грудь.       Это был один из тех секретов, которые он ни за что бы не открыл миру. Никогда. Нет-нет-нет! — Я просто стоял и смотрел, Гермиона, — убеждал он, глядя прямо ей в глаза, надеясь увидеть там отвращение и презрение. Гермиона должна была это ощущать по отношению к нему после того, как лёжа на полу в его доме ловила равнодушные взгляды Драко.       Гермиона вплотную подошла к Драко и прошептала, едва слышно: — Я умею читать по губам.       Драко отшатнулся. Противный визг Реддла оглушил его, и чёртов Волан-де-Морт будто оказался рядом и впился в сознание, выискивая тот злополучный день в памяти. Всего одну фразу, сказанную полушёпотом, едва шевельнувшимися губами. Трусость была сильнее, и непонятная попытка спасти однокурсников могла не сработать. Но фраза была услышана.       Добби, спаси чёртова Поттера и Грейнджер… — Поэтому, Драко, не смей убеждать меня в том, что ты недостоин моей любви, — Гермиона теряла контроль, Драко это видел по напряжённому лицу. — Гарри должен ещё кое-что сказать. Я выйду, чтобы вам не мешать. Поговорите и приходите ко мне. Я хочу выпить.       Не дождавшись реакции, Гермиона покинула спальню. Драко хотел было окликнуть и напомнить, что через пять минут они должны быть на завтраке, но чутьё подсказало, что сегодня завтрака не будет. И занятий тоже. — Итак, Поттер, — глухо произнёс Драко, поворачиваясь к тому лицом, — что ты должен мне сказать? Тоже в любви признаешься? — это должно было прозвучать как шутка, жалкая попытка снять напряжение, но… — Вообще, я вроде как тебя люблю, Драко, — Поттер глупо улыбнулся и взлохматил волосы. — Что?..       Нечто мерзкое скрутило внутренности, а голос, женский и до боли знакомый, орал, что надо бежать, нельзя позволить этому повториться. Поттер, продолжая улыбаться, сделал несколько шагов к Драко, но тот с животным рыком отпрянул назад и грохнулся на пол. Прожигая Поттера полным ужаса взглядом, Драко отполз как можно дальше. Это паника была необъяснима и от того наиболее страшна. Всё тело будто кричало о том, что признание Поттера и дальнейшие действия — ты же помнишь, чем закончилось признание Гермионы? — опасны, смертельно опасны. — Драко, ты чего? — Поттер испуганно уставился на Драко, отползшего в самый угол и начавшего биться в истерике. — Не подходи, не трогай, не трогай! — Чёрт, Драко!       Поттер схватил с тумбочки графин с водой и плеснул в Драко. Тот захлебнулся и начал задыхаться от кашля. — Мерлин, прости, — Поттер не решался подойти ближе и испуганно смотрел, как Драко вытирает мокрое лицо и убирает прилипшие пряди со лба. — Прости, я не должен был так сразу… — И чего ты хочешь? — Драко чувстовал себя загнанной в угол крысой, которую вот-вот сожрёт змея. Крыса знает, что её смерть близка, но делает последние тщетные попытки спастись. — Тебе мало Гермионы и шлюх из борделя?       Поттер вздрогнул и судорожно выдохнул. Провёл рукой по волосам, приглаживая их, но через секунду тут же взлохматил. — Видишь ли, Драко, — Гарри неуверенно улыбнулся, — я не гей. — Любишь парня, но не гей? — Драко истерично засмеялся.       Очевидно, он просто сошёл с ума. Свихнулся и на самом деле сейчас лежит в палате для умалишённых. Только воспалённый страшным недугом мозг мог выдать нечто подобное. — То, что я чувствую к тебе, куда сильнее и выше простого физического влечения. Это совсем на другом уровне, — Поттер стал серьёзным, вмиг стерев с лица глупую улыбку. И сразу стал выглядеть старше. — Да, мне хочется обнимать тебя и касаться, но я никогда бы не причинил тебе боль, не перешёл границу, которую ты бы выстроил между нами. Это началось на шестом курсе, в том туалете… — Любил так, что чуть не убил? — ехидно прокомментировал Драко. — Я не знал! Если бы я знал, что это за проклятье, я бы никогда не использовал его против тебя. Я не понимал тогда этого чувства, гнал его и ненавидел себя, а потом мы оказались у тебя в поместье и… всё стало на места. Любить тебя стало естественно. Гермионе было легче с принятием, хотя ей от тебя доставалось сильнее, чем мне. Мне потребовалось чуть больше времени, но… — Поттер запнулся и зажмурился. — Я ненавидел себя, что не смог забрать тебя вместе с нами, да и ты бы не пошёл, я знаю, не бросил бы маму. Послушай, — он умоляюще посмотрел на Драко, отчего у того защемило сердце, — я не прошу тебя ни о чём. Правда. Мы можем быть друзьями и, поверь, мои чувства не будут для тебя обузой. — А Гермиона? — тихо спросил Драко.       Он не мог больше выносить разговоров о том, как его любят. Это было страшно и желанно: гремучая смесь, заставляющая его метаться между желанием навсегда остаться с Гермионой и Поттером и стремлением сбежать навсегда. Нужно было отвлечь Поттера на кого-то более важного. На Гермиону. — Гермиона? — удивлённо переспросил Поттер. — Гермиона знает о моих чувствах к тебе… — Ты делаешь ей больно, Поттер, — Драко устало провёл рукой по лицу. Сил оставалось всё меньше, и мысль о том, чтобы напиться, казалась с каждой секундой всё привлекательнее и милее. — Своими побегами к шлюхам. — Она не говорила об этом…       Поттер выглядел потерянно и жалко, как ребёнок, совершивший глупую ошибку и теперь пытающийся оправдаться перед родителями. Будто действительно не понимал. Драко хотелось его ударить, причинить хотя бы толику той боли, что испытывала Гермиона, но что-то в выражении лица Поттера заставило его замереть. Словно тот действительно не понимал. — Серьёзно? Не говорила? А сам ты не мог додуматься, что твоя любимая девушка не будет рада изменам? — Драко с трудом придал звучанию голоса язвительные интонации. Но прозвучало жалко и слабо.       Прежний Поттер бы взъелся. Настоящий Поттер покачнулся и осел на пол. — Она не говорила, — покачал он головой, зажмуривая глаза. По щекам побежали слёзы, но Поттер даже не думал их стереть.       Драко замер. Поттер плакал. Плакал из-за того, что Драко разбил розовые очки на его носу метким ударом. — Да она никогда не скажет тебе об этом, потому что вбила себе в голову, что не имеет права контролировать тебя даже в этом. Чёрт возьми, она любит тебя! А ты шляешься непонятно с кем, а после возвращаешься как ни в чём не бывало! — Она говорила, — медленно, с запинками выдавил Поттер, глядя с отчаянием на Драко, — она говорила, что…       Он не смог закончить фразу и разрыдался. Так отчаянно, что Драко на миг пожалел, что начал этот разговор. — Что случилось? — Гермиона вбежала в комнату, с грохотом раскрыв дверь. — Гарри? Драко? — Неси виски, Гермиона, — прохрипел Драко.       Она повиновалась. Через минуту они все сидели на полу с полными бокалами алкоголя. Драко так и остался в углу, куда забился в безотчётном страхе, Поттер там, где осел, а Гермиона устроилась между так, чтобы видеть лица обоих. — Вот вам и счастливое будущее после победы, — с истеричным смехом выдавил Поттер, делая большой глоток.       Они уже распили две трети бутылки и были пьяны, поэтому Драко и Гермиона поддержали Поттера смехом: нездоровым и резким. — И как будем жить теперь? — тихо спросил Драко спустя несколько глотков, переводя взгляд с Гермионы на Поттера и обратно. — Никто не поймёт, если будет видеть Гермиону то с тобой, то со мной… — Мы с Гермионой любим друг друга, и любим тебя, — перебил Гарри, морщась от очередного глотка, — так почему мы должны загонять нас в рамки, придуманные обществом? Неужели стремление соответствовать норме может пересилить чувства? Я буду с Гермионой. Ты будешь с Гермионой. Мы будем друг у друга. Разве это плохо? Мы можем друг друга спасти… — Нет, Поттер, — Драко покачал головой, ощущая дикое желание расплакаться, подобно ребёнку, у которого отобрали самую любимую и дорогую сердцу игрушку. — Никто из нас не в состоянии спастись таким образом. Мы не можем спать друг с другом по желанию и делать вид, что мы в порядке. Невозможно быть счастливыми, пока ты шатаешься по маггловским борделям, а Гермиона заливается алкоголем, отказывается от еды и спит со мной. Не так это всё должно быть, и ты должен осознавать это. Ты действительно хочешь через пять лет быть в этом же состоянии? Вытаскивать меня раз в несколько месяцев с того света и залечивать нанесённые мною же самим увечья? Заставлять Гермиону терзаться от боли и ревности, пока ты трахаешь маггл на стороне? Самому оставаться в этом омуте, в которым ты сейчас находишься, хотя и делаешь вид, что безмятежен и счастлив? Нет, Поттер, — Драко сделал паузу и отпил немного виски, — это не то, что должно быть с нами. — Ты отказываешься от… нас? — Гермиона дрожала, и Драко ненавидел себя за то, что причинял ей боль.       Ты слишком жалок и слаб, чтобы отказаться, не так ли, Драко? Ты, будто глупый щенок, приползёшь на брюхе к любому, кто пообещает тебе любовь и ласку. Ты отвратителен!       Драко не обратил внимания на слова Реддла, хотя и чувствовал, что тот прав. Но он был слабым и трусливым. И потому позволил слабости взять верх. — Я не это имел ввиду, — глухо ответил он. — Но мы не построим нормальных отношений на таком фундаменте. — И что ты предлагаешь? — Поттер обхватил себя руками, будто ему стало невыносимо холодно. — Не знаю… — У нас есть доктор Хоуп, — тихо пробормотала Гермиона, обхватив себя руками. — Он поможет. Обязательно поможет…