Пороки чистой крови

31 октября 1981 года.

      Графство Уилтшир редко радовало своих жителей голубым безоблачным небом и теплым осенним солнцем, но сегодняшняя погода буквально была катастрофой, настоящим стихийным бедствием, будто бы предвестником трагедии. Подобное бунтарство природы никогда не проходило бесследно, и эта холодная октябрьская ночь вряд ли станет исключением. Злой умысел, роковое стечение обстоятельств, банальная неосторожность — не столь существенно, значим был лишь запах крови, витающий в воздухе с самого утра.       «Ле́ти, свет мой, береги девочку, она — все, что принадлежит лишь нам с тобой».       Порывистый ветер, будто сошедший с пьедестала создатель волшебного и маггловского миров, горделивый гений и остервеневший губитель, не оставлял шанса на спасение. Буйный вихрь сгибал некогда величественные деревья так же, как подминалась чья-то воля, кружил сухие пожелтевшие листья в безумном хороводе так же, как не ведающий жалости дирижер палочкой заставлял кого-то плясать под похоронный марш, срывал со столбов старые листовки так же, как обрывалась чья-то жизнь.       «Но ты же вернешься, Амадеус?..»       Нескончаемый ливень барабанил по окнам, крышам, ступенькам — по всему, до чего лишь мог дотянуться с высоты заволоченного черными пышными тучами небосвода. Крупные капли свинцом обрушивались на асфальт, словно вбивая ржавые гвозди в крышку наспех сколоченного гроба. Грязная дождевая вода не могла отмыть землю, подло скрывающую человеческие останки и пропитанную трупным смрадом. Вселенная не хотела ронять девственные слезы там, где ступала нога человека.       «Я отдам свою жизнь за повелителя, если придется».       Малфой Мэнор, воплощение достатка и могущества, ныне походил на обитель неупокоенных душ, никак не на семейное гнездо древнего чистокровного рода. Фонари, возвышающиеся над широкой подъездной дорогой, тревожно мигали, то погружая и без того мрачный особняк во тьму, то на мгновенье освещая узорчатые кованные ворота, увенчанные золотой буквой «М». Два белых павлина, обычно вальяжно расхаживающие по скрупулезно выстриженному газону, забились в свой крохотный домик, тесно прижавшись друг к другу и спрятав клювики под крылья, будто и сами под гнетом удушливой атмосферы стали ожидать скорой расправы. Поместье никогда не жаловало чужаков, но сегодня стремилось вселить ужас в каждого, кто посмеет на него взглянуть.       «Жизнь стоит гораздо больше, чем предлагает за нее Темный Лорд, Амадеус».       Света практически нигде не было. Мгла воцарилась не только на улицах и во дворе — она поселилась в этом доме, стала неотъемлемой его частью, полноправной вездесущей хозяйкой, главенствующей как в самом здании, так и в душах живущих в нем людей. Многочисленные лица на портретах, достойно носившие фамилию Малфой при жизни, впервые за много лет оставили свои светские беседы и бессмысленные распри. Они лишь беспокойно озирались в надежде разглядеть во тьме своего потомка, вернувшегося с битвы за правые убеждения семьи. Но им удавалось только расслышать женские голоса из гостиной — единственной тускло освещенной комнате поместья.       «Преданность — единственная вещь, которая не продается».       Нарцисса Малфой сидела в изящном кресле с ножками в виде когтистых лап гиппогрифа. Безупречная осанка не позволяла облокотиться о высокую спинку, потому она сидела прямо, чуть задрав подбородок и сложив ладони на коленях. Немигающий взгляд ее влажных глаз был сосредоточен на потухающем пламени в камине. В голове эхом отдавался стук каблуков, вторя бившему в набат сердцу.       — Присядь, Лети, мои нервы не выдерживают этого звука, — тихий и хрипловатый от продолжительного молчания голос Нарциссы остановил нервное хождение по комнате. На секунду наступила тишина.       — Я не могу спокойно сидеть, Цисси! — Летиция Кроули чуть ли не срывалась на крик, нервно заламывая пальцы. — Ты же все понимаешь, тогда почему так невозмутима?       — Прошу тебя, — прошептала Нарцисса, прикрывая глаза. По ее бледной щеке скатилась слезинка, которую она поспешно смахнула.       — Вдруг они нагрянут сюда? — Летиция была не в силах взять контроль над чувствами. Ее паника, граничащая с истерикой, медленно, но верно отравляла и разум Нарциссы, пробивая брешь в напускной непоколебимости, дарованной аристократическим воспитанием. — Где дети?       — Драко и Одри давно спят.       — Нужно сказать Джустине, чтобы была готова увести их в подземелье на случай…       — Мерлина ради, Лети! — не выдержала Нарцисса, повышая голос. Она поднялась с кресла, обхватывая себя руками в попытке унять внутреннюю дрожь. — Им всего по году, не втягивай их в это. Орден сюда не явится, и если ты хотя бы на миг внемлешь разуму, то поймешь, что я права.       — Цисси, я… — Летиция не смогла закончить сказанное, почувствовав, как губы задрожали, а взгляд застила пелена.       Нарцисса поспешно подошла к подруге и заключила ее в объятия. Летиция, положив подбородок ей на плечо, закрыла глаза, и скопившиеся в них слезы хлынули с новой силой. Они стояли в центре гостиной, цепляясь друг за друга, как утопающий за единственную тоненькую соломинку, понимая, что неминуемо идут ко дну.       «Ты не можешь оставить меня, просто не посмеешь…»       Безмолвный момент единения двух истерзанных душ прервали громкие хлюпающие шаги на лестнице. Женщины на миг замерли, будто вопрошая, не почудилось ли им, но когда осознали, что слышат чье-то приближение наяву, одновременно обернулись. На пороге стоял тяжело дышавший Люциус Малфой, чуть сгорбившись, в несвойственной ему позе морально разбитого человека. Его мантия была порвана, длинные волосы спутаны, а на лице проступали свежие синяки.       — Люци! — воскликнула Нарцисса, ее осунувшееся от бессонных ночей лицо мгновенно озарила счастливая улыбка. Она, позабыв о всех своих манерах, бегом ринулась к супругу, нежно обхватывая руками его шею и прижимаясь к его груди.       — Да, Цисси. Все закончилось, — ответил Люциус, ласково касаясь губами ее макушки.       «Я люблю тебя, Лети».       Летиция все это время стояла на месте, не решаясь задать вопрос, ради ответа на который пару минут назад была готова на все. Медленно, почти бесшумно она подошла к Люциусу и подняла на него полный робкой надежды и призрачных иллюзий взгляд. На его лице мелькнула неизбывная скорбь, и он, мягко отстранившись от Нарциссы, крепко сжал ладонь Летиции и вкрадчиво произнес:       — Мне жаль, дорогая. Грозный Глаз настиг его раньше, чем я успел вмешаться.       Огонь в камине погас.