Часть третья
14 сентября 2023 г., 20:00
«Может быть, у нас нет иного выбора, кроме как принять эту жизнь такой, какая она есть, не понимая толком, что же происходит. Принять, как мы принимаем налоги, приливы и отливы, смерть Джона Леннона и ошибки судей на чемпионате мира.»
«О чём я говорю, когда говорю о беге», Харуки Мураками
***
Неделя в ожидании следующей встречи проходит словно во сне. Зацикленный путь работа-дом прерывается небольшими сообщениями и неловкими встречами после пар. Несколько раз Хёнджин провожает Феликса к его новой студии, помогая перенести необходимые для творчества принадлежности. По дороге альфа берёт за привычку по несколько раз неловко ронять скользкий тубус, чем заслуживает постоянный настороженно-хмурый взгляд и тихие причитания под веснушчатый нос. Всё это время Феликс продолжает таскать свою чёрную маску, которая с каждым разом раздражает Хёнджина всё больше. В защиту Феликса, Хёнджин может сказать, что чужое лицо для него слишком. Поэтому, возможно, в этом куске ткани есть свои плюсы. Например, сохранность его чувствительного сердца. Но вздёрнутый веснушчатый нос нравится ему настолько, что возможная остановка сердца от восторга страшит его не так уж и сильно. Перед новым свиданием ладони потеют ещё больше, но альфа пытается убедить себя в том, что выбранное место — идеально. Они встречаются уже в лифте, и Хёнджин, понимает, что к такому готов не был. Феликс — самый прекрасный из всех людей, которых ему доводилось видеть когда-либо. В омеге есть что-то настолько притягательное, что невозможно даже изложить в словах. Его аура всегда тёплая, а глаза — космические бездны. Хёнджин никогда не сможет насмотреться. Для Феликса место их предстоящего свидания снова остаётся неизвестным. Омега ворчит на это первые минуты, пока уже привычным движением забирается на переднее сидение мерседеса. А в следующую секунду истерически прыскает себе под нос — вспомнил дурацкую фразу, что он додумался сказать Хёнджину в их встречу возле универа. Пытливый взгляд падает на чужую ширинку. Омега готов признаться сам себе, что в этих размерах он точно заинтересован. От осознания абсурдности собственных мыслей Феликс вздрагивает и застенчиво утыкается взглядом в окно. Хёнджин наблюдает за всем этим, молчаливо посмеиваясь. Заметил и чужой взгляд, и веснушчатые покрасневшие щеки. В этот раз дорога проходит в непонятном напряжении, Феликс нервно теребит кончик пятнистого хвоста, не отводя взгляда от дождевых капель на окне. Грозовые тучи налетели неожиданно, соответствуя немного помрачневшему настроению омеги. Небо затянуло грузной пеленой, но Феликс лишь с удовольствием поглубже вдохнул запах сырости, с интересом наблюдая, как люди вокруг приходят в хаос. Неожиданно дождь пустился стеной, отчего Хёнджин нервно вздохнул, крепче сжимая руль в руках, полностью сосредотачиваясь на дороге. Видимость значительно ухудшилась, и температура за окном заметно упала, из-за чего лобовое стекло быстро запотело, заставляя альфу напрячься ещё сильнее. Чужое нервное состояние Феликс заметил лишь спустя пару минут, всё это время будучи сосредоточенным на происходящем за окном. Сконцентрированный на дороге Хёнджин выглядел неожиданно притягательно. На широких ладонях, уверенно держащих руль, проступили бугристые вены, а между бровей залегла напряжённая складка. Мысль, что альфа все-таки ужасно привлекательный, пушистым комком заворочалась где-то внутри, занимая укромное местечко в уголке его сердца. Полностью расслабившись, Феликс откинулся на мягкое сиденье, забираясь на него с ногами, не забыв перед этим снять обувь. Отвернуться от чужого профиля оказалось невозможным. Притягательный, невероятный и очень комфортный. Альфа весь из себя будто сгусток солнечного света. Тёплый, ласковый и бесконечно заботливый. Непроизвольно омега проследил взглядом от широкого лба до ровного большого носа и закончил на пухлых губах, что Хёнджин сосредоточено сжимал. Небольшая белокурая прядка упала ему на лицо, неприятно щекоча нос, от чего альфа мило морщил его время от времени, не замечая дискомфорта, полностью сосредоточившись на вождении. Феликс тихо хихикнул и без раздумий протянул замерзшие ладони, заправляя волосы за чужое ухо. Мужчина, словно проснувшись, резко повернулся в сторону омеги и, точно большой кот, прижался щекой к его маленькой ладони, урча от удовольствия. Снова испугавшись такого проявления своих и чужих чувств, Феликс хотел было отдернуть руку, но Хёнджин не дал ему этого сделать, мягко ухватив за кончики пальцев, поднося те к своим губам, нежно целуя каждую костяшку. Феликс думал, что на этом маленькое испытание закончится, но Хёнджин не собирался отпускать его руку, переплетая с омегой пальцы, оставляя их сплетенные руки покоиться на его твёрдом бедре. После этого неловкая атмосфера улетучивается сама собой. Остаток дороги занимает не так уж и много времени, и вскоре за окном Феликс замечает неоновые вывески огромного здания COEX. На подземной парковке Хёнджин просит Феликса закрыть глаза, и тот доверяется почти полностью, с настороженностью следуя за каждым шагом мужчины, ощущая его горячую ладонь на своей пояснице. Омега понимает, что они заходят в лифт, чувствует слабый запах цитрусового освежителя для воздуха и слышит, как Хёнджин нажимает какую-то кнопку на панели. Всё это время рука альфы остаётся на нем, ярко ощутимая даже сквозь слой плотной ткани его нового красного пиджака. Поясница почему-то покрывается капельками пота, и Феликс только сейчас осознает, как сильно он нервничает. А большой палец Хёнджина всё продолжает медленно вырисовывать круги на чужой замёрзшей ладони, в молчаливой поддержке. Из непонятного транса их вырывает приятная мелодия лифта, оповещающая об остановке на нужном этаже, и Феликс по ощущениям понимает, что они спустились немного ниже. Теперь место их нового свидания кажется ещё загадочней. Не соответствуя его ожиданиям, на этаже оказывается очень тихо. Звук их шагов отбивается от стен, проходясь луной по длинному пустому коридору. Когда мягкая ткань наконец соскальзывает с Феликсовых глаз, ему требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к освещению, хотя то в помещении оказывается очень приглушенным. Первым в глаза бросаются разные рисунки. Неоново-зелёные водоросли, огромные скаты и пёстрые рыбки. Не веря своим глазам, омега, словно ребёнок, оборачивается вокруг себя несколько раз, детальней рассматривая пустую стойку кассы, украшенный фигурками черепашек детский уголок при входе и огромную карту на всю стену, на которой схематически изображён план всего океанариума. Невероятно. — Ну что, пойдём? — Хёнджин ненавязчиво подталкивает Феликса в сторону первого выставочного зала, и тот, пребывая в глубочайшем восторге, позволяет делать с ним всё, что чужой душе угодно. От шока юноша отходит только спустя несколько минут, рассмотрев несколько аквариумов и успев принять из рук Хёнджина смешную детскую бутылочку с рыбьим кормом. — Вон там мы можем покормить карпов. Они ужасные обжоры. Тебе понравится. Феликс кивает головой. Понравится, ещё как. Он заливисто хохочет, когда наблюдает за тем, как разноперые карпы борются между собой за возможность покушать, и не обращает внимания на то, каким взглядом на него в этот момент смотрит Хёнджин. — Хён, это потрясающе! — сам не замечает, как переходит на фамильярности, но сейчас готов подарить этому человеку весь свой маленький мир. Таким счастливым Феликс не чувствовал себя уже очень давно. Карпы активничают слишком сильно, расплескивая воду вокруг, заставляя лица морщиться от попадающих на кожу холодных капель из открытого аквариума. — Я рад, что тебе здесь нравится. — альфа не лукавит. Незримой тенью провожает его по каждому залу, увлечённо наблюдая за Феликсом, словно за маленьким зверьком. Тот комично носом утыкается прямо в стекло аквариума, пытаясь получше рассмотреть рыб-клоунов, называя одного из них Немо, уверяя несчастную рыбу в том, что тот обязательно сможет вернуться домой. У аквариума с пираньями Феликс застывает намного дольше, изначально со смешным писком пугаясь муляжа скелета, что придавал выставочной зоне антуража. — Хён, а ты знал, что челюсти пираний сильнее, чем у любого живого существа, когда-либо обитавшего на Земле, считая даже динозавров? Относительно их массы и размеров тела, конечно же. А ещё, их зубы, смыкаясь между собой, не оставляют даже щёлочки, поэтому куски мяса из тела добычи они буквально вырезают. А ещё, стая таких вот рыбок за две минуты способна до костей обглодать взрослого быка. — и бесконечное количество таких вот «А ещё». Хёнджин не жалуется. Ни в коем случае. К следующему залу они доходят лишь спустя минут двадцать. И тут даже Феликс удивляется количеству собственной энергии. Завидев полностью застеклённый туннель, где прямо над головами проплывали скаты и китовые акулы Феликс, казалось бы, потерял связь с реальностью, таращась на внеземной красоты вид. В этой части они пробыли дольше всего. Пока омега бегал за проплывающими черепахами, пытаясь рассмотреть их панцирь, Хёнджин успел связаться с сотрудниками океанариума, прося принести заранее заказанный ужин. Феликс даже внимания не обратил, как в поле его зрения появился небольшой плед и плетёная корзинка с всевозможными вкусностями. — У нас будет морской пикник? Давай будем лежать на пледе и смотреть за акулами! А хочешь расскажу тебе гавайскую легенду о ребёнке акулы? — Хёнджин хочет. Он, кажется, хочет слушать его рассказы вечно. Ужин затягивается, и они проводят в океанариуме несколько часов, болтая обо всём понемногу. Феликс беспрестанно сыплет всевозможными фактами о водных обитателях, а Хёнджин искренне с интересом слушает, ловя каждое слово. — Если ты не устал, мы можем поехать ещё куда-то. — Хёнджин думает о парке аттракционов или уютной кофейне, но Феликс как всегда одаривает его своей креативностью. — Я умираю, как сильно хочу картошечку фри. Поехали в МакДональдс? Пожалуйста. Феликсу даже просящих глазок строить не нужно, альфа готов выполнить любую его просьбу, лишь бы и дальше видеть его счастливую улыбку. Весь МакДональдс снять на несколько часов не получается, поэтому им приходится ютиться в самом углу заведения, прямо возле мусорных баков, перекрикивая шум посетителей, которых удивительно много, хотя стрелка часов показывает почти одиннадцать вечера. Феликс с аппетитом жуёт фри, попутно запихивая её под булочку своего чизбургера, а Хёнджин лишь смотрит на всё это с молчаливым отвращением, попивая свой айс-латте. — Ты собираешься есть это прямо вот так? — Угу. — Феликс даже не отрывает взгляда от картошки, продолжая увлечённо набивать щёки едой. — Хочешь, подам тебе немного кетчупа? — на это омега хмурится, прожевывает остатки фри у себя во рту и с видом крайнего отвращения смотрит на альфу. — Боже, хён, фри с кетчупом это полный отстой. — Хорошо, как скажешь. Долго посидеть в помещении им всё равно не удаётся. Заведение закрывают на ночной полуторачасовой перерыв, и им ничего не остаётся, кроме как направиться домой. День оказался действительно насыщенным, поэтому на мягком уютном кресле мерседеса Феликс почти засыпает, убаюканный тёплым голосом Хёнджина и его рассказами о каком-то старом фильме, который он обязательно хочет пересмотреть вместе с ним. У подъезда Феликса накрывает непривычное смущение. Он заглядывается на чужие губы, растянутые в ласковой улыбке, заламывает пальцы на руках, нервно теребя маленькое серебряное колечко на мизинце, и неосознанно тянется совсем немного ближе. — Хён! Спасибо за сегодня. — целый день одна мысль не даёт ему покоя. Чужие губы манят его слишком сильно, поэтому отпуская себя, Феликс нервно хватается за лацканы чужого пиджака, притягивая альфу ближе к себе. Хёнджин склоняется прямо над его лицом, чувствует, как чужие ладони сжимают грубую ткань сильнее, и задерживает дыхания, сгорая от ярких всполохов звёзд, что спрятались в чужих глазах. И почему у Феликса глаза такого необычного янтарно-карамельного цвета? На вкус его губы оказываются намного слаще любой сладости, которую Хёнджин пробовал когда-либо в своей жизни. Омега в его руках дрожит от непередаваемых эмоций, доверчиво притягивает ещё ближе, хватаясь холодными пальцами уже за шею. Феликс грубо кусает его нижнюю губу, поддаваясь эмоциям, оттягивает её немного и мягко урчит, пушистым хвостом ненавязчиво потираясь о чужое бедро. А Хёнджин просто не верит в происходящее, утопает в ощущениях и молит всех богов, чтобы этот поцелуй не заканчивался никогда. Он и не заканчивается, потому что Феликс отказывается отлипать от него даже в лифте, мягко подставляясь под каждый ласковый поцелуй, утробно мурча и счастливо улыбаясь. Хёнджин засматривается на его хитрое лицо, понимает, что тонет безвозвратно, но отказывается выпускать чужую хрупкую талию из своих шершавых ладоней. — Хочешь расскажу ещё о китах? — Хёнджин и сам не замечает, как они оказываются в его квартире. — Хочу. — мужчина помогает Феликсу снять его пиджак, находит свои старые тапочки, не позволяя омеге морозить ноги, и снова чмокает в припухшие от поцелуев губы. — А потом послушаем французские песни на балконе. — засматриваясь на вид за окном, Феликс лишь из-за плеча поглядывает на альфу, что на скорую руку прибирается на кухне, пытаясь найти одинаковые бокалы для лучшего белого вина из его небольшой коллекции. — Но на улице ливень. — Хёнджин отрывается от своего нехитрого занятия, любуется на пушистые волосы, растрепавшиеся из-за уличной влаги, и чувствует, как сильно болят его щёки от постоянной улыбки, которая появляется каждый раз, когда он смотрит на Феликса. — Мы обязательно возьмём зонтик. — Обязательно. — и Хёнджин целует его снова. Зонтик оказывается разноцветным. Из светоотражающего материала и с маленькими звёздочками внутри.***
Хёнджин долго ворочается в постели, надеясь, что сон все-таки вернётся, но осознание, что в холодной постели он находится один, заставляет его резко подорваться с кровати. Квартира действительно оказывается пустой, и альфа с грустью понимает, что Феликс до сих пор рядом с ним не чувствует себя комфортно. Вчерашний день вспоминается приятным покалыванием на пухлых губах, и Хёнджин мечтательно вздыхает, напяливая домашние тапки. Настроение ленивое, поэтому альфа даже не пытается поднимать ноги, громко шаркая по полу, направляясь на кухню. За обеденным столом находит своё место его драгоценный ноутбук, и под шумящую кофеварку, мужчина вбивает в строку поиска чужое имя. Первые десять ссылок оказываются новостными сайтами, со статьями, посвящёнными родителям Феликса. Дальше следует его совершенно пустой аккаунт на фейсбуке, где из фотографий лишь горные пейзажи Норвегии и творческий беспорядок какой-то студии. На следующей странице в гугле — несколько историй о его выставках, прикреплённые фотографии картин и один-единственный снимок самого омеги. Яркая улыбка, застенчивый взгляд, ничем ни скрытые веснушки и неизвестный мужчина за его левым плечом. Точно не дедушка —его фотографии он тоже видел в одной из первых статей. Тот самый альфа? Тот самый, что украл тепло из чужого взгляда? Хёнджин нервно закрывает почти все вкладки, останавливаясь на последней. Аукцион. А вот что-то по-настоящему стоящее. Горячий кофе остаётся нетронутым. Направляясь в гардеробную, мужчина успевает дозвониться до своего секретаря. Выбирая костюм, вспоминает красный пиджак, что остался висеть на вешалке в коридоре, и, проходя мимо него лишь поглубже вдыхает лёгкий цветочный запах. У дверей чужой квартиры Хёнджин оказывается уже поздно вечером. Усталый взгляд сменяется на ласковый, как только маленькая омега показывается в проёме, пропуская мужчину внутрь квартиры. Феликс тепло улыбается на свежий букет ярких ирисов, поглубже закутывается в махровый халат и уже было поворачивается в сторону кухни, как его утягивают в горячие объятия. Говорить почему-то не хочется, заботливых касаний хватает с лихвой, и Феликс понимает, что никто спрашивать о его ночном исчезновении не собирается. Яркая сирень всё ещё украшает большую часть мальчишеской квартиры, но Феликсу все-таки удаётся найти одну единственную свободную банку для синих ирисов. Уютную тишину снова заполняют мягкие ноты очередной французской песни, и Хёнджин понимает, что ему впервые в жизни так интересно с кем-то молчать. Альфа наблюдает за каждым чужим действием неотрывно. Смотрит, как ловкие пальчики быстро справляются с авокадо, как маленький кусочек помидора быстро скрывается между малиновых губ и как красиво светятся веснушки каждый раз, когда тёплый свет кухонного гарнитура падает прямо на мягкие щёки. Феликсу бы смущаться от этой неловкой атмосферы, но он уже свыкся с мыслью, что с этим мужчиной ему уютно почти всегда. Хёнджин не просит многого, позволяет находиться в своей зоне комфорта и никогда не настаивает. Даёт пространство и уважает его личность. Чертовски непривычно. Возможно, его бунтарской душе не хватает немного чужой напористости, но чужое уважение медленно, но уверенно растапливает его заледеневшее сердце. — Поехали в ресторан. — Хёнджин выпаливает не думая. Терпеливо ждёт ответа, когда подкрадывается к нему со спины, зарываясь носом в пушистую макушку. — Прямо сейчас? — Феликс разворачивается в его руках, упираясь ладонями в крепкую грудь, заглядывая в вечно искрящиеся глаза. Или они такие, только когда Хёнджин смотрит именно на него? — Попробуем твои деликатесы и поедем. — Это всего лишь тосты с авокадо. — альфа смотрит на чужие щеки, видит, как омега зарделся и наклоняется совсем близко. Но тянется Феликсу за спину, подхватывая небольшой кусочек авокадо, забрасывая себе в рот. — А как по мне, это очень даже вкусно. — следующий тост альфа забрасывает себе в рот целиком, жуя с нескрываемым удовольствием, пока омега нахохливается, словно маленький ёжик, собираясь выпустить иголки. — Ну, соглашайся. В надутые губы прилетает мягкий чмок. Горячие ладони находят место на тонкой талии, поднимая омегу выше, заставляя усесться на столешнице. — Тебе понравится. У Феликса сомнений даже не возникает.***
Осознание, что ресторан действительно особенный, приходит, лишь когда холодные городские пейзажи сменяются мерной линией скоростного шоссе. — Это место совсем недалеко от города, поэтому я бываю там достаточно часто. — в салоне играет тихая музыка, в такт которой Хёнджин расслабленно постукивает пальцами, пока вторая его рука покоится на мальчишеском бедре, мягко сжимая и иногда поглаживая. — Мне уже интересно. — за окнами лишь стройный ряд пышных деревьев, что шустро сменяют друг друга, из-за чего Феликс чувствует себя немного загипнотизированным. Само заведение омега замечает не сразу. Словно призрачный корабль, оно незримо мелькает среди крон деревьев, завлекая отблесками солнечных панелей. На самом фасаде оказывается много зеркал, что удачно отражают окружающую их зелень. Само здание словно выстроено из дерева и воздуха — лёгкое и невесомое. Многоярусные лестницы, большое множество балкончиков и огромная терасса на верхнем, третьем этаже, укрытая полупрозрачным песочным навесом. В вечернее время здесь каждый сантиметр словно облеплен маленькими светлячками. Светло словно днём, но именно здесь, за границей города, звёзды видны как никогда хорошо. Это место, конечно, никогда не сравнится с родными для омеги просторами Норвегии, где воздух в сто крат чище, но всё равно поражает его своей атмосферой. Они занимают столик на самом верхнем этаже, прячась в уютном коконе мандариновых листьев, желая насладиться тишиной и уютом позднего вечера. Лишь они и звёзды. — Сегодня ты слишком молчаливый. Что-то случилось? — после сделанного заказа они долго молчат, но Хёнджин решается разрушить этот хрупкий миг тишины, замечая чужое неспокойное состояние. Феликс прячет свой взгляд, немного хмурясь, глубоко вздыхает, словно готовясь что-то сказать, но застывает с приоткрытым ртом, так и не решившись. Хёнджин понимает, что прямо сейчас омега решает в своей голове стоит ли врать ему в данный момент. — Я... — очередной тяжёлый вздох и потухший взгляд, что выбивает у Хёнджина весь воздух из груди, — Я так устал. Словно ещё чуть-чуть и начну разваливаться на части, прямо как бесполезная рухлядь. Хёнджин, я так сильно устал. Картинка вокруг словно медленно выцветает, краски тускнеют вместе с мальчишескими глазами, а Хёнджин, кажется, впервые в жизни чувствует настолько сильный панический страх. — Ты наверняка догадался ещё раньше. У меня не самое радужное прошлое. Но своими слабостями я не привык делиться, — снова тяжёлый вздох и огромный глоток холодного вина. — За всю свою жизнь я не видел омеги сильнее. Если тот, кто беспокоит тебя... Если это то, о чём я думаю, и какой-то мужчина преследует тебя, то я попрошу лишь об одном – не скрывай это от меня. Я помогу тебе, я поддержу тебя. Ты под моей защитой, душа моя. Душа моя. Душа ему. И, кажется, надолго. Душа, что словно птица в клетке, рвётся на части, стремясь высвободиться. Душа, что покой находит в чужих шероховатых ладонях. — Он позвонил мне снова. Мне кажется, я видел его машину в нашем квартале. Не могу понять, не обманывает ли меня моё сознание. Я чувствую себя параноиком. — Звони мне в любое время дня и ночи. Я обязательно отвечу. — обязательно ли? Юношу подобные сомнения не покинут ещё долгое время. — Не хочу обременять тебя своими переживаниями. — измятая салфетка находит место в замёрзших ладонях. Никак не успокоит своё сердце, что раненым зверем кричит о спасении. Феликсу не привыкать решать все свои проблемы без чьей-либо помощи. — Мне просто кажется это естественным. Как появившаяся после грозы радуга или первые распустившиеся бутоны после долгой зимы. Так же и твоё присутствие в моей жизни. Словно ты был у меня всегда. Заведомо. Словно вся моя жизнь – для тебя. — Что ты говоришь такое... — закончить мысль не даёт нежное касание горячей руки. Хотя и сказать-то омеге совсем нечего. — Действительно, что ты там говоришь? Кого ты там себе присвоил? — Феликс не видит, но, услышав этот голос, знает, кто именно стоит за его спиной. Словно собственная тень, Джисоб всегда оказывается где-то поблизости. Внутренности сковывает леденящим омерзением, и омега чувствует, как появляются мурашки на его руках. Несмотря на то, что знал, мужчина всегда где-то рядом, не давал себе даже возможности подумать о том, что тот осмелится когда-нибудь снова заговорить с ним. Хёнджин подозрительно молчит, лишь взглядом испепеляет незваного гостя, стоящего за его спиной. — А ты, мой дорогой, как я вижу, времени не теряешь. — чужая рука, обрамленная тяжёлыми перстнями, внезапно давит на плечи неподьемным грузом. Дышать становится враз намного тяжелее. Почему-то именно сейчас становится очень-очень страшно. Словно, прямо в этот миг его действительно смогут вытянуть из чужих полюбившихся рук, забирая с собой, снова запирая на тысячи замков. — Чего тебе надобно, Джисоб? — голос почти не дрожит, и Феликс даже это считает своей маленькой победой. Только бы не показать свой истинный ужас. — Ах, как красиво мы заговорили. Совсем недавно ты обращался ко мне совсем иначе. — Феликс наблюдает, как в ответ на это Хёнджин несдержанно закатывает глаза, чувствует, как его ладонь сжимают сильнее, даря необходимую поддержку, и ощущает, как доселе напряжённые плечи расслабляются, несмотря на руку, что продолжает давить своей тяжестью. — Тебе, кажется, задали вопрос. Будь добр ответить, раз уж решил потревожить наше спокойствие. — А вас, господин Хван, я попросил бы не вмешиваться. Я пришёл поговорить со своей омегой. — мужчины сталкиваются искрящими взглядами, и Феликс знает, между ними битва не на жизнь, а на смерть. — С моей омегой ты будешь говорить лишь тогда, когда Феликс сам будет желать этого. — Хёнджин отводит строгий взгляд куда-то в сторону, продолжая удерживать чужую ладонь в успокаивающем жесте, немедленно подавая знак кому-то своей свободной рукой. Охрана реагирует быстро. Нежеланного посетителя выводят почти мгновенно, стараясь привлекать как можно меньше внимания и не помешать уютному уединению других гостей. Феликс понимает, что всё это время забывал, кем именно является его альфа. Не замечал и игнорировал перманентное присутствие нанятых альф со специальной подготовкой. Охрана директора всегда была где-то поблизости. Вечер оказывается безвозвратно испорченным, и по дороге домой Феликс позволяет себе пустить скупую слезу, прячась от альфы в отражении своих льдистых глаз. Его тёмный силуэт в пассажирском окне кажется ему сейчас лучшим собеседником. Ещё сильнее расплакаться Феликс себе позволяет уже в квартире Хёнджина. Он чувствует, как с каждым мигом брешь в его броне разрастается всё больше, в один момент попросту разрушаясь с громким треском, опадая грязными ошметками прямо к его ногам. Тяжесть всех пережитых испытаний, что скопилась на его плечах, не даёт сделать нормального вздоха, поэтому, пока Хёнджин возится где-то на кухне, заваривая Феликсу успокоительный чай с ромашкой и мелиссой, омега неосознанно обращается, мечется на месте, ища уютное местечко, и успокаивается лишь когда ему удаётся забраться на одну из полок в чужой гардеробной. Окружённый породнившимся запахом, бенгал понемногу успокаивается, пятнистой мордочкой зарываясь в чужие одежды, и чувствует, как на место подступающей истерики приходит спасающая апатия. — Феликс! Феликс? Ты где? — из приятной дремы омегу вырывает чужой обеспокоенный голос, из-за которого бенгал принимается ворочаться в ворохе тканей, стараясь выбраться наружу. Со стороны Феликса доноситься лишь слабое мяуканье — всё, на что он способен в данный момент. После дня, полного разномастных впечатлений, существует лишь одно желание — уснуть побыстрее да покрепче. Окончательно прийти в себя ему помогает комично высокий испуганный вскрик Хёнджина. Феликс путается в лапах, спотыкается об альфьи носки, но не успевает выбежать из гардеробной, пушистой мордой утыкаясь прямо в чужие ноги. — Феликс? Ты? Ты не...? — мужчина выглядит немного виноватым и полностью растерянным. Осматривая его с головы до ног, омега замечает прижатые к макушке пятнистые уши и непонятный взгляд, обращенный в сторону. Ты не ирбис? Вот, что ты хотел спросить, альфа? Настолько противен, что мужчина даже посмотреть на него не в силах? Неужели Феликс оказался прав в своих догадках? Самое интересное, что нашёл в нём Хёнджин, — его порода? Горькое разочарование затапливает каждый уголок его сознания. Феликс тонет в этом, как в горчайшем яде, и уже чувствует подступающую истерику. Вот такое вот навсегда? Он вспоминает о висевшем в прихожей красном пиджаке, срывается в сторону выхода, по пути обращаясь обратно, спотыкаясь о свои ноги и чувствуя, как горькие слёзы обиды заливают его веснушчатые щеки. В большом пиджаке получается спрятаться почти полностью, слыша, как Хёнджин приходит в себя, снова зовя его по имени, Феликс больше не медлит, дёргает за ручку, буквально вываливаясь в коридор, стремясь поскорее скрыться в своей квартире. Навсегда, говоришь?
