исключение.

Аль-Хайтам старался не смотреть. Ни на разлет тонких ключиц в распахнутом на три пуговицы вороте рубашки. Ни на искрящуюся самодовольством улыбку, которая не покидала лицо ни на секунду. Ни на редкие взмахи рукой, когда шаловливая прядь выбивалась из-за уха. Ни на пальцы, которые в задумчивости отбивали ритм текущих в голове мыслей по губам, щеке или углу челюсти. Но он все равно чувствовал присутствие Кавеха, даже находясь в другом конце шумного помещения, где между ними было метров двадцать, если не больше. Каким-то магическим образом улавливал его смех, вибрации голоса, переливы интонаций. Ощущал кожей теплый прилив, будто морской пенистой волной у самого берега, от чужого радушия, распространяющегося на всех без исключения — или все-таки… Иногда затылок кололи заинтересованно-незаинтересованные взгляды. Впивались тысячей далеко не акупунктурных игл, проникали за слои кожи, стремились пробить до костного мозга. Аль-Хайтам сильнее стискивал челюсти, борясь с приступами фантомной боли. Даже умудрялся параллельно нацеплять дежурную дружелюбную улыбку, когда кто-то подходил поздороваться или одарить его не менее бессмысленными и подхалимскими поздравлениями. Впрочем, напрягающего внимания, требующего ответных усилий, не так уж и много. Многие в принципе старались избегать его по мере возможности. За исключением Хайпасии, которая привыкла к тому, что хмурая рожа (пожалуй, именно за неформальные выражения Аль-Хайтам ее и уважал) — вообще никакой не показатель. Но сегодня от него все буквально отшатывались, будто в радиусе удвоенной социальной дистанции находились скрытые мины, на которых запросто подорваться, запятнав полы, стены и столы с закусками ошметками собственных тел. Возможно, все так и было. Аль-Хайтам сегодня — концентрированное раздражение с двойной порцией ненависти и щепоткой мелочного желания испортить настроение окружающим. Потому что Кавех портил его — не присутствием в зоне досягаемости, а одним своим существованием. Аль-Хайтам искренне не знал, зачем позвал его. Сначала он объяснял эти интенции банальной попыткой пресытиться недовольством, которое перманентно вызывал Кавех. Ведь не будет ни один здоровый человек намеренно и стоически жевать кактус, когда вся ротовая полость — одна зияющая рана? В какой-то момент должно включиться рациональное чувство меры. Но у Аль-Хайтама оно не включалось. Наоборот, он с каким-то мазохистским удовольствием отмечал, что ущемляться о Кавеха… по-особенному приятно. Правда, преимущественно в моменты личных конфронтаций, когда чужие эмоции хлестали через край, резонировали с собственными, отдавались отзвуками в каждой клеточке тела. А вот так, когда Кавех стоял облепленный толпой людей, искренне тянущихся к нему, его харизме и отличию от них, офисных планктонов… Это оседало на языке горчащей досадой вперемешку с чистым виски. — Речь была на пять из десяти, — по правую руку внезапно материализовалась Хайпасия. В руках она крутила бокал с игристым и выглядела донельзя довольной. — Бережете свое красноречие для кого-то еще? — С чего ты это вообще взяла? — Аль-Хайтам уязвленно дернул бровью. — Вы весь взвинченный последние недели. Перерабатываете, молчите еще больше обычного. Проблемы с новой пассией? Или, — Хайпасия по-совиному склонила голову набок и дернула уголком губ в еле заметной усмешке, — проблемы с недоступностью потенциальной жертвы вашего непомерного душнильства? — Следи за языком, — осклабился Аль-Хайтам и сделал нервный глоток из своего стакана. — Это ведь он, да? — короткий прострел взглядом в сторону взорвавшейся хохотом компании у одного из столов; того самого. — Мне кажется, тебе стоит меньше пить, — кивок в сторону бокала. — А мне кажется, вам стоит больше, — Хайпасия звонко чокнулась их напитками. — Только слепой не заметит, с каким интересом он на вас смотрит. И с каким — вы на него. Аль-Хайтам невольно бросил взгляд в запретную зону. И Кавех поймал его. Даже не стал отворачиваться, наоборот, с вызовом вскинул подбородок. По его лицу поплыла широкая беззубая улыбка превосходства, потому что он знал. Знал, что все внимание мира удостоено лишь ему одному. Знал, что он притягательный со всем своим флером юной нелепости, разнузданности и взбалмошности. Знал, какой он на самом деле привлекательный. Аль-Хайтам внезапно порезался об эту мысль, изнутри полоснуло острой бритвой. Какой к черту привлекательный?.. Борьба с собственными противоречиями закончилась тяжелым выдохом, опустошающим до царапающего стенки легких отсутствия кислорода. Увы, это чистая правда, отрицать которую мог только глупец. Кавех был не просто конвенционально красивым. За строгой пропорцией черт лица сквозило что-то неуловимо манящее; возможно, лирики прошлых веков назвали это чем-то вроде «духа жизни» или как-то еще нелепо-возвышенно. В любом случае, Аль-Хайтам бы с ними согласился; не мог не — даже при всех своих нравственных и не особо устоях. Пожалуй, если бы Кавех не оказался тем самым, а встретился где-то вне рамок привычной жизни — у них бы что-то и получилось. На раз или два, не более — это уже выходило за границы допустимого. Кавех мог бы оказаться непрошенным компаньоном за барной стойкой. Он наверняка бы пил что-то вроде «кайпириньи» или «меа кульпа», обязательно через трубочку и перемежая глотки ненавязчивой перекидкой фразочками с барменом. А в какой-то момент — повернулся бы в его сторону, просканировал изучающим взглядом и одарил бы точно такой же самодовольной улыбкой. Подтекст, правда, у нее был бы другой — приглашающий. Аль-Хайтам тряхнул головой и наконец разорвал зрительный контакт. Хайпасия рассмеялась, приложив ладонь ко рту. Будто она вообще что-то понимала в происходящем. — Принести еще выпивки? — Будь добра, — процедил Аль-Хайтам. Хайпасия вернулась через мгновение, ловко подцепила пустой стакан и заменила его полным. Встала ровно перед Аль-Хайтамом и принялась с усердием поправлять узел галстука. — Перестаньте ломаться и подойдите к нему, — с нажимом посоветовала (вообще-то, настаивала) она. — Избавь меня от… — Заткнись уже, — бесцеремонно перебила его Хайпасия, поднимая взгляд, который буквально пригвождал к месту. — И не спорь. Я не с бухты-барахты сделала выводы. Видела тебя пару дней назад, когда вы с ним обсуждали реформаторские планы по переделке офиса. И его тоже видела. Между вами искрит с такой силой, что кто-то точно взорвется. Или у кого-то взорвутся яйца. Что в принципе одно и то же. — Тебе показалось, — Аль-Хайтам выдрал галстук из рук Хайпасии, поджав губы. Сейчас бы секретарше рассказывать, что происходит между ним и его родственной душой. О, боги, он серьезно — пусть и в мыслях — назвал Кавеха родственной душой? План по выдворению его из своей жизни, кажется, разворачивался по не совсем правильному сценарию. Даже не так — по совсем неправильному сценарию. — Ты его хочешь. Он тебя хочет. Что не так? — недоуменно захлопала глазами Хайпасия. «Все», — мысленно ответил ей Аль-Хайтам. И вообще, что за вздор. Возможно, Кавех и интересовал его в какой-то степени. У этого интереса не было оформленной в понятные формулировки и концепции формы. Но в любом случае туда точно не входил плотский контекст. Увлечение малолетками без гроша за душой и с минимальной состоятельностью в жизни — удел Сайно. Хотя, как показывала практика, такие имели свойство расти — Тигнари, стоящий рядом с Кавехом и находящийся здесь официально, тому подтверждение. — Я все еще считаю, что ты идиот, — Хайпасия возмущенно хлопнула Аль-Хайтама по плечу, возвращая его из мыслей обратно на землю. — Не ты ли мне как-то сказал, что нужно хвататься за каждую возможность, потому что из случайных стечений обстоятельств рождаются лучшие предложения? Так вот она, твоя возможность. Тебе делать даже ничего не надо, достаточно просто подойти! — Не все так просто, — прохрипел он сквозь зубы. — Ты сам себе все усложняешь. — Да какого черта мы вообще ведем этот разговор? В твои обязанности вроде не входит улаживание моей личной жизни. — Зато в них входит обеспечение комфортных условий для работы — твоих и всех прочих. Тебя явно гложет сексуальная неудовлетворенность, которая выливается в нездоровый трудоголизм и пассивную агрессию, которую, я уверена, чувствуют даже фикусы в переговорках — несколько из них завяли на этой неделе. — Откуда тебе знать состояние моей сексуальной удовлетворенности? — Боже, — провыла Хайпасия, успев поймать еще один бокал игристого с подноса проходящего мимо официанта. Осушила его одним глотком и постучала им по лбу Аль-Хайтама. — Ты даже своих партнеров заносишь в рабочее расписание, к которому у меня вообще-то есть доступ. И я что-то давно не видела синих стикеров. Вывод очевиден. — Но на них же нет пометок, что это… — Имена, — фыркнула Хайпасия. — Каждый раз новые. И с номерами телефонов. Что это еще может быть? Потенциальные партнеры фирмы? Ага, так и поверила. — Не лезь в мою жизнь. — Если не буду, то ты ее угробишь, — сетующе покачала головой Хайпасия. Она уже отошла на пару шагов, собираясь уйти, как обернулась и бросила напоследок: — Я волнуюсь за тебя. Подумай о том, что я сказала, и сделай уже что-нибудь наконец. Аль-Хайтаму экстренно захотелось, чтобы рядом оказался Сайно. Тот почему-то перестал капать на мозг непрошенными советами и наставлениями, спокойно выслушивал весь нудеж и беспристрастно кивал на любые мысли и идеи, даже те, что шли вразрез с его собственным мнением. Видимо, вся его прошлая напористость телепортировалась в Хайпасию, хотя они даже не знакомы. Аль-Хайтам резко распахнул глаза. Внезапная догадка поразила, как копье в голову, прилетевшее с неба и дарующее спонтанное прозрение. Они все над ним просто издевались. — Нам надо поговорить, — заявил Аль-Хайтам, протолкнувшись к Кавеху и дернув его за рукав. Тот непонимающе взвился, но из хватки вырываться не спешил. — Наедине. — Все в порядке? — уточнил Тигнари, выглянув из-за его плеча. — В полном, — Аль-Хайтам настойчиво тянул Кавеха за собой. Этот разговор не предназначался для чужих ушей. — Верну его вам в целости и сохранности минут через десять. Кавех безропотно и молчаливо плелся следом до самого кабинета, но Аль-Хайтам почему-то не отпускал ткань его рубашки. Такой контакт дарил ощущение, что все наконец-то под контролем, что теперь можно расставить все точки над «i». А еще от сжимающихся пальцев вверх по руке плыло легкое разогревающее тепло. — Ты сделал это специально, — обвиняюще заявил Аль-Хайтам, стоило двери за ними закрыться с характерным щелчком. — Что? — Кавех привалился к ней спиной и скрестил руки на груди, явно не осознающий, за что с него спрашивали, но готовый к защите. — Сайно ведь рекомендовал именно тебя не просто так. Я прав? Аль-Хайтам прошел вглубь кабинета и остановился у рабочего стола. Повернулся на каблуках обратно к Кавеху, прижался поясницей к столешнице и в нее же упер заведенные чуть назад руки. Если Кавех готовился защищаться, то Аль-Хайтам — нападать. — Определенно, — кивнул Кавех. — Он в курсе, что у меня сейчас не самое лучшее финансовое положение. А от него зависит в том числе комфорт Тигнари, мы ведь вместе снимаем квартиру. Вот он и решил подкинуть халтуру, заботясь, естественно, в первую очередь о Тигнари. — Я не об этом. — А о чем? — нахмурился Кавех. Аль-Хайтам невольно заметил, как при этом у него забавно дернулся кончик носа. — Не держи меня за дурака. — А мне и не нужно. И снова самодовольная улыбка. Аль-Хайтаму жизненно необходимо стереть ее с чужого лица, размазать кровавыми разводами по белоснежной коже, втоптать меж микрощелей половых каменных плит. — Кому из вас в голову пришла эта идея? Тебе или Сайно? — продолжил напирать Аль-Хайтам. — Ты точно дурак, — измученно простонал Кавех и несколько раз стукнулся затылком о дверь. Аль-Хайтам невольно прикипел взглядом к обнажившейся на пару секунд шее и острому кадыку. — Я же сказал: он подкинул мне халтуру, чтобы было чем оплатить аренду. — Кавех, — последние крупицы терпения иссякали, — я не замечал у Сайно тяги к дурацким мелодрамам, где сердобольный друг подпольно помогает главному герою сойтись со своим любовным интересом. Просто признайся, что ты попросил у него пристроить тебя сюда, чтобы оказаться ближе ко мне. — Ха, — Кавех весь подобрался, оттолкнулся от двери и сократил между ними дистанцию; протяни руку — и кончиками пальцев можно коснуться. Он расстегнул манжету, оголяя запястье, и поднял руку на уровень глаз. — Значит, ты рассказал ему об этом? Аль-Хайтам сглотнул вязкую слюну. Смотреть на обнулившийся таймер — не члена семьи, не друга, не знакомого — казалось чем-то до дрожи интимным. Все равно что поделиться детской тайной или самой болезненной травмой, отдавая себя без остатка. Пальцы крепче сжались на столешнице, до звонкого напряжения в сухожилиях и суставах; настолько же сильно хотелось потрогать и повторить контуры цифр. — А ты нет? — Никому, — пожал плечами Кавех, принимаясь застегивать пуговицу на манжете обратно. — Думал, ты тоже не станешь. Аль-Хайтам бездумно следил за каждым движением — все мысли были о Сайно и его методах ненавязчивого наставничества и воспитания. Вот он ушлый еблан — и догадливый пиздец. Ведь сколько еще Кавехов существовало в мире? Десятки, сотни, тысячи? С чего вообще он решил, что правильный — вот этот, стоящий сейчас перед ним и как-то неожиданно потухший? И ведь угадал как-то. Сайно в следователи нужно было пойти, а не в биатлонисты — там и умение обращаться с огнестрельным пригодилось бы, и пытливый ум не простаивал. — Так ли тебе это все на самом деле не нужно? Кавех сделал пару шагов вперед, и теперь между ними всего незначительные десятки сантиметров. Аль-Хайтаму пришлось поднять взгляд выше — хотя рост у них одинаковый, из-за позы Кавех сейчас возвышался на полголовы. — Не нужно, — злобливо отрезал Аль-Хайтам вопреки участившемуся ритму пульса. — Уверен? На сто сорок шесть процентов? Язык присох к небу, не желая озвучивать согласие, и Аль-Хайтаму оставалось только смотреть, как Кавех подбирался критически близко, ощущать, как чужое дыхание оседало на коже лица. — Даже так? — выдохнул он в самые губы, прежде чем прижаться к ним поцелуем. И это было похоже по вкусу на Pure Evil. Губы словно полили жирным слоем острого соуса, который выжигал прочие ощущения подчистую. Не спасал даже холод ладони, легшей на щеку, и мягко оглаживающих под челюстью пальцев. Контраст все только обострял, делал невыносимым. Кавех навалился всем телом; если бы Аль-Хайтам не удерживал вес на руках, они бы наверняка завалились на стол, прямо на кипу неразобранных с утра бумаг. В другое время это вызвало бы праведное негодование, но сейчас, когда сердечный ритм повторял чужой, когда в ушах шумело от ускорившегося кровотока, а в голове разлилась блаженная пустота, бережного отношения заслуживал только один конкретный момент. Аль-Хайтам прихватил зубами верхнюю губу — чуть позже на ней точно проявится очаровательная припухлость — и скользнул языком в услужливо приоткрытый рот. Остроту притупил новый вкус: Кавех — концентрированная эйфория. Аль-Хайтам слизывал ее с губ, кромки зубов, неба и языка, желая насытиться вдоволь, как изморенный путник в пустыне, наткнувшийся на оазис и не знающий, когда ему встретится новый. Он аккуратно сжал запястье Кавеха, забрался пальцами под ткань рубашки и таки коснулся застывшего таймера, отчего по телу пробежал разряд, подозрительно похожий на удар молнии. Именно он и заставил Аль-Хайтама податься назад, отстраняясь. Он неверяще уставился на все еще приоткрытые губы напротив — верхняя действительно чуть покраснела, припухла и влажно поблескивала от слюны. Его слюны, потому что только что они целовались. — По-прежнему уверен, — хрипотца в голосе сигнализировала совсем о противоположном, но Аль-Хайтам продолжал верить в силу самоубеждения и аффирмаций. — Я так не думаю, — качнул головой Кавех. Его ладонь по-прежнему лежала на чужой щеке, и он осторожно подушечкой большого пальца оттянул нижнюю губу, слишком очевидно любуясь тем, что ему не положено было видеть. Аль-Хайтам дернулся, сбрасывая прикосновение. — Если все-таки поймешь, что ты непроходимый идиот, ты можешь мне написать. Дальше — разберемся. Аль-Хайтам, сидя в уже пустом кабинете, еще долго вертел в голове под разными углами последнюю реплику. Разбираться действительно было с чем. Но точно не им вдвоем — лучше прислушаться к совету Хайпасии и завести отдельный календарь для одноразовых встреч, в который никто не засунет свой любопытный нос. *** — Номерочком Сайно не поделишься? Тигнари посмотрел на Кавеха поверх бокала с соком; он на дух не переносил алкоголь, но аккуратно шифровался в окружении пьющих, предпочитая выбирать не стаканы. — Тебе зачем? — Хочу сказать ему лично, какой он хитровыебанный мудак, — с улыбкой произнес Кавех, — и какой потрясающий друг, конечно. — Что у вас там произошло? — недобро шикнул Тигнари, обхватывая его предплечье и волоча в тихий угол. Видимо, сегодня вечер тайных разговоров со всеми. Целовать Тигнари, впрочем, никто не собирался. Если, конечно, после вечеринки он опять не отправится к Сайно. — Ничего особенного, — уклонился от ответа Кавех, шаря взглядом по сторонам в поисках выпивки. Без нее он отказывался существовать: внутри все горело, а мысли путались друг в друге — тут только алкоголь мог помочь систематизировать процессы в организме и вернуть его в привычное состояние. — Я знаю тебя лет семь и чувствую, когда ты что-то недоговариваешь, — заявил Тигнари и всучил в руки бокал с чем-то золотистым и пузыристым. Серьезный аргумент, что он действительно знал Кавеха как облупленного. — Лучше тебе рассказать все сейчас, иначе я за себя не ручаюсь! — Окей-окей, — сдавленно согласился Кавех, закашлявшись от терпкой горечи, раздразнившей горло. Он глубоко вдохнул и выпалил: — Твой биг босс — моя родственная душа. Удивление, недоверие, сомнение — ураган эмоций на лице Тигнари угомонился, замерев на выражении «мой лучший друг сошел с ума, вызывайте неотложку, пока он не назвал Гауди худшим, что случалось с архитектурным миром». Он приложил ладонь ко лбу Кавеха, внимательно изучил зрачки, распахнув пальцами веки левого глаза, и задумчиво закусил губу. — У тебя нет температуры и ты вряд ли что-то употреблял. Но все-таки несешь какую-то чушь. — Это правда! — обиженно воскликнул Кавех и тряхнул свободной левой рукой в попытке приспустить рукав по предплечью и показать хотя бы кромку таймера. — Смотри! Он остановился! — Когда… это произошло? И почему ты мне не сказал? — настала очередь Тигнари обижаться. Он столько лет терпел бесконечные патетические монологи о судьбе, завистливые вопрошания в пустоту и сумбурные фантазии о будущем, чтобы узнать обо всем… вот так? Кавех понимал его негодование, но еще больше понимал нежелание делиться самым неважным событием в своей жизни. — Твое собеседование сюда. Пересеклись в лифте. Кавех даже на расстоянии услышал, как зашевелились шестеренки в голове Тигнари. Он умный, должен обо всем догадаться и избавить от необходимости разъяснять остальное. — Получается, тогда на дне рождения Сайно… И на встрече в ресторане… — Именно. Кавех ждал жалости в ответ, но Тигнари лишь виновато потупился. — Прости, я должен был догадаться. И по твоему состоянию, и по поведению Сайно. — Не извиняйся, — отмахнулся Кавех и пригубил еще пару глотков, секундно скривившись. — Скорее, прости, что не поделился. Не хотел навязывать тебе свои проблемы. Ну, и мне не хотелось, чтобы меня жалели — и без того тошно было. — Что у вас происходит? — Тигнари не напирал, давал возможность не отвечать, если Кавех не готов говорить. — Пиздец, — усмехнулся Кавех. — Хочешь больше подробностей, дождись, когда вернемся домой. — Ладно, — понимающе кивнул Тигнари. — Телефон Сайно, кстати, я тебе не дам. — Почему? — ущемился Кавех. — Выскажу все ему лично. И заставлю объясниться. — Мне же потом все расскажешь? — заискивающее уточнение. — Во всех красках, — заверил Тигнари и поднял бокал с соком, изображая чокание. Кавех злорадно нахохлился; гнев Тигнари — гораздо лучше парочки обидных сообщений на экране телефона. Хоть где-то он сможет насолить Сайно, да еще и не получить по шапке за свою инфантильную ненависть к вышеназванному. Вечер выходил на диво хорошим: никакой работы, бесплатный алкоголь, близящееся к успокоению желание мести и первый поцелуй с родственной душой. Внутри противоестественно потеплело на мыслях о последнем — и явно не от новой порции алкоголя, спускающейся по пищеводу. Кавех мимолетом коснулся своих губ и погрузился в короткое, но такое полное на впечатления воспоминание. Все получилось спонтанно, он ничего не планировал, тело само подсказало, что нужно делать, буквально силком направило его к Аль-Хайтаму в тот момент. И, Боги, это того стоило. Если ничего не выгорит в будущем, не страшно; теперь он хотя бы знал, что бульварные романы все-таки не лгали — с родственными душами все было иначе. Ярче, красочнее, кислотнее — как на картинах Энди Уорхола. Ни в какое сравнение со всем прочим — ни с первым поцелуем в жизни, ни с первым поцелуем с человеком, по которому долго и мощно сохлось. А какой у них бы с Аль-Хайтамом мог быть первый раз… А вот это Кавех, несмотря ни на что, собирался узнать.