исключение.

«Ты не можешь игнорировать меня вечно». «И его, между прочим, тоже». Трель уведомлений раздражала до зудящего под кожей желания выбросить телефон в окно. Рабочий ноутбук полетел бы следом — сообщения дублировались небольшими черными окошками в правом нижнем углу экрана; на каждом еще высвечивалась аватарка Сайно, с которой он прожигал осуждающую дыру взглядом. Аль-Хайтам думал забанить его к чертовой матери во всех соцсетях и мессенджерах, еще и кинуть номер в черный список на телефоне, но держался за отсутствующие остатки совести, привязанности и чувства такта. Да и все равно знал, что в какой-то момент попустит — и они снова по традиции встретятся в баре на очередном сеансе молчаливой психотерапии. Не для Сайно, разумеется. И обязательно разберут по полочкам то отвратительное, слегка пьяное голосовое сообщение, которое Аль-Хайтам отправил ему в ночь с пятницы на субботу. Возможно, это случится через неделю, а может — через месяц. Аль-Хайтам точно не знал. И вообще предпочитал уже третий рабочий день отсиживаться на удаленке, сославшись на плохое самочувствие. Хайпасия, естественно, не поверила и еще в понедельник одарила его красноречивым «ты точно идиот» в ответ на уведомление о внеплановом больничном. Аль-Хайтам клал на все это. В четырех стенах квартиры думалось и работалось лучше. Тут, по крайней мере, на периферии тут и там не маячила ничья блондинистая макушка и не звучали отголоски узнаваемого за секунду смеха. Ничто не отвлекало от важного. А еще дома никто не косился, когда он позволял себе пропустить стакан другой виски — исключительно для повышения работоспособности, а не для того, чтобы меньше думать о том, о чем думать не нужно. «Клянусь всеми богами, я приеду, выбью дверь, отпизжу тебя, а потом мы поговорим». «И ты никуда не денешься, потому что у меня будет с собой винтовка». «Да, стреляет она не на поражение, но покалечить я тебя смогу». «Сильно». Аль-Хайтам фыркнул — угроза не впечатлила. Да, Сайно мог реализовать написанное, разве что стрелять бы не стал. И все могло бы быть внушительнее, если не письмо на почте о предварительной сделке по продаже квартиры. Желающих приобрести жилплощадь в районе площади Трех Ватерлиний оказалось чересчур много, а ему — слишком хотелось избавиться от нее. Дурацкая особенность мозга — ассоциировать места, вещи, песни и вообще все с другими людьми. Аль-Хайтам задумался об избавлении от квартиры в тот самый момент, когда Кавех упомянул, что работал в бюро, спроектировавшим этот жилой комплекс. А окончательно утвердился в своих намерениях после нескольких недель совместной работы: эта чертова бетонно-железно-стеклянная коробка была полным отражением характера, поведения и образа мысли несносного мальчишки. Хотя очевидно, что он даже не принимал участие в проекте — реализация началась в 2016 году, когда тот еще учился в школе. И все-таки Аль-Хайтама триггерил каждый квадратный метр помещений, каждая деталь планировки и интерьера, пусть последний был в первую очередь делом его собственных рук. «Я даю тебе последний шанс». «Или ты сегодня же встречаешься со мной на нашем месте в девять вечера, или пеняй на себя». Крышка ноутбука звучно захлопнулась. На сегодня ему хватило — и пассивной агрессии, и дружеской токсичности, и работы. Всего хватило. Аль-Хайтам бросил беглый взгляд на настенные часы домашнего кабинета и с удовлетворением отметил, что уж теперь бы его никто не осудил. На столе тут же оказалась початая бутылка и стакан. Аль-Хайтам потряс остатки виски на самом донышке. Кто-то другой возможно счел бы это знаком судьбы, что нужно перестать закапываться и принять приглашение. Но он — это он, а не «кто-то другой». Поэтому, расправившись в пару глотков с бутылкой, Аль-Хайтам забронировал столик в любимом баре; не том, где его собрался ждать Сайно. Заведение встретило его пустым залом. Лишь за стойкой сидел посетитель, лениво потягивающий красное вино из бокала и занимающий бармена разговором, судя по всему о напитках, потому что тот увлеченно тыкал пальцем в бутылки на полках позади себя. Аль-Хайтам решил занять место рядом, но поодаль — чужой треп всегда увлекал и отвлекал, — и перед ним тут же приземлилась небольшая прошитая книжица меню. Жест бесполезный: он перепробовал все позиции, даже те, которые выходили за рамки его вкусов; исследовательский интерес и убедительные речи бармена, оказавшегося владельцем, могли подтолкнуть и не к таким экспериментам. — Две змеиные настойки и стакан воды, — распорядился Аль-Хайтам и скучающе заскользил взглядом по помещению. Удивительно, что ближе к вечеру в середине недели здесь было пусто. Локальные бары для своих порой забивались плотнее, чем те, что рассчитывались на широкую публику. После тридцати ведь так тяжело заводить друзей, а такие заведения отличная возможность поддерживать вид, что ты не одинокое самодостаточное нечто и тебе есть с кем общаться. Пусть ваши встречи и проходили раз в несколько месяцев, если внезапно совпали рабочие графики. — Интересный выбор, — раздалось сбоку. Аль-Хайтам обернулся к тому самому посетителю, и он дружелюбно улыбнулся поверх бокала. Только сейчас удалось рассмотреть, что вино все-таки было не красным, а оранжевым — темный оттенок добавляла просвечивающая сквозь стекло кожаная перчатка на его руке. Перед Аль-Хайтамом явно сидел ценитель, потому что для обывателей помимо красного и белого максимум существовало еще розовое вино. — Это вроде бы авторский напиток, визитная карточка заведения, — откликнулся Аль-Хайтам, подхватывая одну из принесенных стопок со стойки. Чокнулся ей с воздухом и залпом осушил, лишь после добавив: — Ваше здоровье. — Чжун Ли, — без просьб представился внезапный компаньон в путешествии по барной карте. — А вы?.. — Аль-Хайтам. Чжун Ли коротко кивнул и тоже отпил из своего бокала. Аль-Хайтам уже решил, что на этом они и закончат, как тот вновь подал голос: — Выглядите неважно. — Долгая история, — отмахнулся Аль-Хайтам. — Я люблю истории, особенно долгие, — заинтересованно склонил голову Чжун Ли. Аль-Хайтам никогда не встречал его здесь раньше, даже мельком не цеплял фигуру или лицо. Он абсолютно в этом уверен, потому что не запомнить хоть деталь из образа сложно — Чжун Ли бросался в глаза. Не то ехидным полыханием янтарных глаз на бесстрастном лице, не то изысканной строгостью в одежде, не то чем-то неуловимо знакомым. И так ли плохо найти в нем знакомство-однодневку? — Я здесь проездом, уже завтра уезжаю, — будто прочитав его мысли, поделился Чжун Ли, перекатывая ножку бокала между пальцами. — Увезу ваши проблемы восвояси. — Если бы это было возможно, — сокрушился Аль-Хайтам и отправил вторую стопку в топку пищевода. — И как ее зовут? — Его, — поправил Аль-Хайтам и хмыкнул себе под нос. Увезти проблемы… А может, прошерстить свои связи и пристроить Кавеха в какое-нибудь модное архитектурное бюро на другом континенте, чтобы он уехал, не возвращался и больше не бередил воображение потенциальной встречей где-то на улицах города? Славная идея, вообще-то. — Родственная душа, я так понимаю, — прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Складывалось ощущение, что всем было очевидно нечто, неподвластное Аль-Хайтаму, как он ни старался. — Не идет на контакт? Слишком молод или слишком стар? Он при смерти, и у вас осталось не так много времени? — Мимо. — Хм, — Чжун Ли полоснул его острым прищуром и понимающе цокнул языком. Опять эта очевидная понятливость в чужих реакциях. — Почему? Ему не нужно было уточнять, что именно «почему». Аль-Хайтам потер лицо ладонью — у него не было ответа. Точнее, один жил в его голове уже больше десятка лет, но с каждым днем он звучал все более жалко и неверибельно, сколько его ни повторяй. Единственное, что до сих пор не потеряло своей убедительности — страх слияния с другим человеком. Аль-Хайтам наблюдал за знакомыми, которым уже довелось сойтись со своими родственными душами. Возникающие в их жизни неделимые «мы» было жалким зрелищем. Люди как будто переставали существовать в отрыве друг от друга, намертво склеивались. Иногда, конечно, отделялись на короткий срок, но редко. Сайно тоже таким стал. Поймать его без Тигнари можно было только на тех самых молчаливых сеансах психотерапии в баре; и то всего на пару часов от силы. Да и в его словах то и дело проскакивал Тигнари: куда они сходили и куда собираются, чем они занимались или собираются заняться, что он думает по тому или иному поводу — и далее по списку. Аль-Хайтам с легкостью мог расписаться в том, что боится потерять свою самодостаточность. Но предпочел бы оставить за скобками другую тревогу. Страх потерять того, в ком будет сконцентрирована внушительная часть его самого. Ведь это вечный спутник слияния. Ты переживаешь за другого человека больше, чем за себя, его эмоции становятся твоими, его исчезновение переживается как локальная версия апокалипсиса. Аль-Хайтам переживал подобное в отношениях, болезненно и мучительно. С родственной душой аналогичный сценарий виделся чем-то невыносимым. — Мне это не нужно, — наконец произнес он набившую оскомину фразу. — И не нужно говорить, что я многое теряю, ничего не понимаю и вообще. — Не буду, — покорно кивнул Чжун Ли. — Возможно, я вас понимаю в какой-то степени. Чжун Ли отставил бокал и стянул перчатку с левой руки — на запястье покоились знакомые Аль-Хайтаму нули. Только выглядели они как-то тускло, словно выведенная декады лет назад татуировка, которую за это время ни разу не корректировали. Возможно, дело было в тусклом освещении, без которого не обходился ни один бар, а может, это особенности кожи или еще бог его знает что. Не так уж и часто Аль-Хайтам лицезрел чужие таймеры, чтобы с уверенностью подмечать необычные особенности. — И? На губах Чжун Ли осела мягкая улыбка, а морщинки в уголках глаз расправились, когда пальцами свободной руки он коснулся чернильных цифр. — Она умерла. Аль-Хайтама окатило волной липкого стыда. Он никогда не был хорош в словах, если это не текст клиентского договора, тендерной заявки или чего-то другого бюрократического. И в такие моменты терялся, не находя не то что слов — подходящей эмоции для отражения на лице. Как нельзя кстати бармен протянул ему новую стопку, которую не заказывали. Новая порция не пошла, и Аль-Хайтам залил ее сверху минеральной водой, успокаивая пожар на слизистой. — Что случилось? — об уместности уточнений Аль-Хайтам не думал, спросил первое, что пришло в голову и что вело к тому, что беспокоило его самого. — Не так важно. Просто ее не стало. И единственное, о чем я жалел после, что не встретил ее раньше. Жалею до сих пор иногда. В том, как дернулся уголок губ Чжун Ли, Аль-Хайтам уловил ничем не прикрытую грусть и тоску. Она испарилась, когда тот натянул перчатку обратно на руку. — Иногда? — Иногда, — вторил Чжун Ли, и его вновь прорезала легкая улыбка. — Жизнь продолжается, даже если ты теряешь часть себя. Сначала кажется, что это пустые утешения от окружающих, не имеющие ничего общего с действительностью, что потеря невосполнима. И ты живешь воспоминаниями об ушедшем, иногда приукрашая пройденное и стирая плохое. Лепишь воображаемый идеальный мир, в котором наглухо запираешь все входы и выходы. И не замечаешь, что мир продолжает движение. Нужно просто… снова зашагать с ним в одном ритме. Когда делаешь это, открываются новые возможности. Появляются новые люди. — А как же россказни о том, что опыт родственных душ ни с чем не сравним? — скривился Аль-Хайтам, повторяя слышанное сотни и тысячи раз. — Ничто не сравнимо друг с другом, — выдал глубокомысленное Чжун Ли, одарив его назидательным взглядом, как ученый преподаватель отстающего студента. — Связь родственных душ — особая материя. Но между обычными людьми могут возникнуть и более сильные узы. — Значит, не так уж и важно следовать предначертанному? — О, нет. Я имел в виду совсем не это, — Чжун Ли подпер ладонью подбородок и постучал указательным пальцем по губам. — Опыт родственных душ стоит пережить. И не нужно бояться, если вас ждет трагический финал. Значит, по каким-то причинам так должно было произойти. И впоследствии может появиться что-то не менее важное и ценное. — У вас появилось? — скептически поинтересовался Аль-Хайтам, вперившись в лицо собеседника. — Конечно, — кивнул Чжун Ли и тихо рассмеялся. — Он любит появляться неожиданно, даже если его ждешь. Прямо как сейчас. Аль-Хайтам обернулся ко входной двери. К ним широким шагом двигался молодой парень, примерно возраста Кавеха, плюс-минус пара лет, с такой же самодовольной улыбкой и рыжими растрепанными волосами. Он, как вода, подтек к Чжун Ли со спины, приобнял его и устроил подбородок на плече, выдыхая тихое «смотрю, не один тут отдыхаешь». — Это Чайльд, — Чжун Ли оставил на его щеке короткий сухой поцелуй, прежде чем кивнуть в сторону: — А это Аль-Хайтам. Ну, ты знаешь, я люблю зацепиться языками с теми, кому довелось оказаться в зоне досягаемости. Чайльд, не глядя, пожал руку, судя по всему, исключительно в качестве традиционной любезности, потому что сразу же попросил у бармена счет. — Если ты сейчас допьешь свое вино, то мы успеем на более ранний сеанс. Так что поторапливайся, — порекомендовал он, одной рукой уже стаскивая Чжун Ли с барного стула. — Когда-нибудь ты научишься ценить моменты, — беззлобно фыркнул тот. Аль-Хайтам отсалютовал на прощание. Теперь компанию ему составлял лишь пустой бокал на стойке и бармен. Который внезапно протянул ему под нос какую-то бумажку. — Кажется, это вам оставили. «Надеюсь, вы примете правильное решение. И я с удовольствием выслушаю эту историю», было выведено на квадратном белом стикере над номером телефона. Когда только успел? *** — Сайно его убил, да? — обреченно простонал Кавех, роняя голову в сложенные на столе руки. — С чего ты это взял? — вместо ответа закатил глаза Тигнари, откинувшись на спинку стула. — Он почти неделю не появляется в офисе. Я даже спросил у его секретарши, где он, но вразумительного ответа не получил. Он якобы болеет, но до меня донеслись шепотки, что это какая-то неслыханная чушь, потому что только смерть может заставить его не прийти на работу, — протараторил Кавех. Он макушкой чувствовал тяжелый взгляд и наугад ткнул пальцем в теоретическом направлении Тигнари. — И не смотри на меня так! Мне нужно его финальное согласование, чтобы он наконец объявил временный переезд сотрудников в другие помещения и начались ремонтные работы. — Боишься, что он тебя избегает? — Да, — сокрушенно выдохнул Кавех. Не могло же быть совпадением, что после их поцелуя Аль-Хайтам исчез. Причем полностью: на рабочие письма Кавех так и не получил ответа, хотя обычно он не заставлял себя ждать, какое бы время суток ни было за окном. Вдруг Аль-Хайтама напрягло такое форсирование событий? Бред. Кавех своими глазами видел, что не ему одному понравился поцелуй. Слышал это в изломанном дыхании и хриплом голосе. Да и внутренняя связь в тот момент не подавала сигналов, что произошло что-то отвратительно непозволительное. — Хочешь, я спрошу у Сайно? — Нет. Нет-нет-нет, не смей, — запротестовал Кавех, взвиваясь и размахивая руками. — Не хочу стать в твоих глазах еще бóльшим неудачником. — Ты не неудачник, Кавех, — Тигнари встал со своего места, обошел стол и обнял его. — Тебе просто не повезло с одним идиотом. Такое случается со всеми. Вспомни, как я в старшей школе пытался подкатить к… не помню уже даже имя. Похожая херня ведь была. — За исключением того, что тот парень не был твоей родственной душой, — недовольно пробурчал Кавех, но все же принял поддержку и обхватил скрещенные у него на груди предплечья Тигнари. — Без разницы. Родственная душа, не родственная душа. В первую очередь все мы люди — со своими тараканами и загонами. Из-за этого не бывает идеально гладких историй, где все случается обоюдно и с первого раза. Такое только в книгах и фильмах. — У вас же с Сайно так и произошло. — Ха, — усмехнулся Тигнари ему в самое ухо. — Во всех правилах бывают исключения. Считай, это оно. Да и ты не знаешь, что происходит у нас, когда никого нет поблизости. — И слава богу! — воскликнул Кавех. Однажды ему приспичило спросить у Тигнари, откуда у того длинный порез вдоль позвоночника. Пары предложений хватило, чтобы осознать, что не нужно задавать лишних вопросов. — Оставь свою грязь при себе. Тигнари звонко рассмеялся и отстранился, напоследок потрепав его по волосам. — Даже если Сайно его убил, это не повод убиваться самому. Когда ты в последний раз был на свидании? Спал с кем-то? Вечность назад, если мои подсчеты верны. — Несколько месяцев назад, — согласился Кавех и нахмурился. — Ты на что намекаешь вообще? — Тебе надо расслабиться, — всплеснул руками Тигнари в дверях кухни. — Пофлиртовать с кем-то, переспать, сбросить напряжение и повысить уровень дофамина, серотонина и иже с ними. Если ты встретил свою родственную душу, не значит, что теперь ты вечность должен быть ей верен, пока она телится и собирается с мыслями вместо того, чтобы начинать отношения. Кавех пораженно хлопал глазами. Тигнари был прав — наличие родственной души не накладывало на него обет безбрачия. Чем остановившийся таймер отличался от действующего? Ничем по сути, если к первому не прикладывались внимание, любовь, обожание, ну, и секс, разумеется. По крайней мере ни в школьные, ни в студенческие годы ничто не мешало ему заводить отношения и просто случайных партнеров. И сейчас не должно. Поразительно, и как раньше не додумался? Самое время установить какой-нибудь унылый дейтинг-эпп и найти развлечение на выходные. — Ты знаешь, что делать, — подмигнул Тигнари и скрылся в глубине квартиры. Кавех честно собирался заняться поиском одноразового секса для разрядки. Полоска загрузки в маркете приложений почти достигла финиша, когда вверху экрана всплыло уведомление о новом сообщении в секретном чате мессенджера. Этой функцией в его списке контактов пользовались только два человека — Тигнари и барыга с параллельного потока. Первый находился в соседней комнате и мог высказать все лично, а со вторым Кавех не имел дел уже больше года, соблюдая чистоту организма от любого рода дури. Он тапнул пальцем по уведомлению и не сдержал пораженный вздох. Не умер все-таки. И даже в состоянии набить текст сообщения. В нем не было представления, но оно и не нужно. Аль-Хайтам оказался тем самым человеком, у кого даже в неформальном мессенджере в нике и юзернейме стояло собственное имя. «Есть планы на вечер?» «Допустим, нет». «Пиво, вино, что-то крепче?» «Белое полусухое будет очень кстати». «Называй адрес, закажу такси». Кавех крепче сжал телефон в ладони. Он не верил в совпадения — не в такие, по крайней мере. Зато верил в то, что эфемерный канал связи между ним и Аль-Хайтамом не мог оборваться. И его работа привела вот к этому.