исключение.

Серые и унылые улицы Бруклина за окном авто сменил яркий вечерний Манхэттен. Кавех даже не понял, когда они выехали за пределы района. Все внимание было подарено чертовому «майбаху» с молчаливым водителем в идеально выглаженном костюме-тройке, бесплатными бутылками воды VOSS и блядской неоновой подсветкой в салоне, которую ему разрешили переключить («если вас раздражает голубой цвет, мистер Кавех, там есть еще десяток»). Так вот как ощущалась на вкус богатая жизнь. Точнее, лишь ее крошки. Кавех нетерпеливо поерзал на кожаном сиденье и припал лицом к стеклу, силясь разглядеть верхушку Эмпайр-стейт-билдинг, к которому они подъезжали. Забавно, но за столько лет в Нью-Йорке он ни разу не выбирался на туристические прогулки, чтобы обойти все достопримечательности, полюбоваться иллюминацией или послушать уличных музыкантов. Возможно стоило как-нибудь исправить это досадное упущение, если у Тигнари появится свободное от Сайно время. Уж от созерцания птиц на озере в глубине Центрального парка тот точно бы не отказался. А на тот же Эмпайр-стейт-билдинг и одному забраться было бы неплохо. Телефон мелко завибрировал под бедром. Дурацкая привычка не убирать его в карман и оставлять в зоне ощутимой досягаемости уже не раз подводила (с половиной университета удалось познакомиться только благодаря бесконечным потерям техники), но избавиться от нее не представлялось возможным. Кавех бегло проглядел новое уведомление с номером квартиры и просьбой отметиться у консьержа. Аль-Хайтам не называл свой адрес. Но Манхэттен и наличие консьержа подсказывали, что совсем скоро «майбах» пришвартуется у одного из пафосных модернистских жилых комплексов в центре. Как и предполагалось ранее. Ведь где бы еще жил кто-то вроде Аль-Хайтама? Уж точно не в типовом жилом квартале с кирпичными домиками и загаженными бордюрами. Такое — удел скорее его подчиненных и приехавших в Большое Яблоко с большими амбициями и мечтами. Под ложечкой неприятно засосало. Откуда-то изнутри, как предвестник скорой встречи, поднималась волна тревоги. Нелепая дурость, что судьба решила свести именно их. Большой начальник, от одного вида которого колени грозились подкоситься, с очевидно невероятно огромным банковским счетом — и он, Кавех. В общем-то, грех жаловаться — все строго запросу. Только вряд ли Аль-Хайтам хотел кого-то, ну, такого. Если он вообще кого-то хотел. Кавех, зажмурившись, обреченно вздохнул и откинулся на спинку кресла. Под веками скользили желтые световые пятна летящих мимо фонарей, витрин и фар авто. Зачем он вообще принял приглашение? Сейчас, уже сидя в машине на полпути к пункту назначения, Кавех понимал — оно не сулило ничего хорошего. Отложенное осознание масштаба возможного пиздеца накрыло с головой. Будний вечер, уже клонящийся к ночи, чужая незнакомая территория, запирающаяся на замок входной двери, не самые понятные и приятные отношения. Среди всех вариантов, во что это может вылиться, Кавех не нашел ни одного положительного. Зато у него получилось проранжировать их в порядке убывания болезненности. На последнем месте находился тот, где Кавеха подразнят возможностью прикоснуться к заслуженному, а утром выставят за порог — самостоятельно разбираться с еще более мелкими осколками своего сердца. О первой строчке личного топа вселенского пиздеца даже думать не хотелось. Кавех присвоил ей гриф «секретно» и забил в дальний ящик своих чертогов разума под сотню замков. Так его учила справляться с тревожностью психотерапевтка, к которой он ходил аж целых два месяца раз в неделю на втором курсе по наставлению Тигнари. Тому было совсем не до разбирательств со спонтанным нервным срывом в разгар экзаменационного периода. — Приехали, — оповестил водитель. Кавех рассеянно моргнул и потянулся к дверной ручке, на что получил разочарованный взгляд в зеркало заднего вида. В такси люкс-класса предполагалось, что пассажира облизывали со всех сторон — от выбора музыки до услужливо протянутой руки, чтобы вылезать из салона было проще. Непривычный к такому Кавех лишь неуклюже улыбнулся, когда дверца авто хлопнула за его спиной. — Хорошего вечера, — кивнул водитель и поспешил обратно за руль. Не успел Кавех вернуть ответную любезность, как машина беззвучно рванула дальше по улице. Рука запоздало метнулась к карману. Хвала всем богам, в этот раз он не забыл телефон. Кавех оглянулся по сторонам в попытке сориентироваться в пространстве. Из-за незнания адреса он мог лишь предполагать, куда его привез таксист. Но хватило мгновения, чтобы по губам расползлась печальная усмешка. Издевательская ирония — Аль-Хайтам жил в комплексе, спроектированном бюро, в котором Кавех работал и работой в котором он кичился на том странном ужине больше месяца назад. Кавех знал каждый закоулок этого пространства, поэтому найти вход не составило труда. Как и лифт, направление к которому указал консьерж. Кавех застыл у его дверей, зачарованный мерцающими белыми цифрами на боковом табло. Еще не поздно было послать все к херам собачьим, развернуться и уйти. В голове настойчивой трелью раздавалось: «Ты пожалеешь, не надо, не делай хуже». Голос подозрительно напоминал интонациями Тигнари. Именно такими он наверняка и одарит Кавеха, когда узнает, что тот целый час экстренно собирался не на спонтанный «ван-найт-стенд». И все же створки не пустой кабины захлопнулись. Она неслась вверх с мерным чуть слышным шелестом, пока Кавех сверлил взглядом тревожную кнопку. Жаль, что ее нажатие соединяло с диспетчером, а не психотерапевтом. Тигнари, вдруг поселившийся в голове, заголосил громче, когда Кавех стоял перед нужной квартирой. Последний шанс дать заднюю, дальше — точка невозврата. Ну, или можно было прожать кнопку звонка, дождаться открытия двери, рассмеяться в лицо и уйти. Как умалишенный — им Кавех чувствовал себя с ночи после корпоратива. Ведь какой нормальный человек продолжал бы так убиваться в его положении и следовать на поводу у иррационального. Необоснованный немой отказ в начале знакомства должен был стать непростительным оскорблением, а стал — болезненной целью добиться вопреки всему. Дверь резко распахнулась. — Ты звонок найти не можешь или что? — Аль-Хайтам смотрел на него как на умственно отсталого. Возможно, не так уж он и далек от правды. — Но… что?.. — У меня стоит система «Умный дом». Она еще минут пять назад объявила о прибытии гостя, — Аль-Хайтам сделал шаг назад и махнул рукой вглубь квартиры. — Проходи. Кавех мысленно проклял современные технологии. Они лишали детей возможности мелко пакостить неприятным соседям, а ему — решать, что делать со своей жизнью. — Куртку можешь бросить на любой свободный крючок, обувь — в нижний ящик комода под вешалкой, — распорядился Аль-Хайтам и скрылся за поворотом коридора. Уже приглушенно издали раздалось: — Лед в вино нужен? Оно охлажденное, но вдруг. — Да, клади, — повысив голос, ответил Кавех. И завис перед вешалкой, на которой не было свободных крючков. На каждом висело минимум две вещи: пальто, куртки, пиджаки, шарфы, наушники. Казалось, никакой проблемы нет — вешай в таком случае куда хочешь; но она существовала. Собственные вещи наверняка пропитаются чужим запахом — парфюмы имели свойство вгрызаться в ткань при долгом контакте. Расставаться с любимой олимпийкой Кавех не горел желанием — винтажные экземпляры адидасовской Speed way 1989 года днем с огнем не сыщешь. А пришлось бы. — Кинь куда угодно, — фыркнули позади. Куртка приземлилась на обувную тумбу поверх всякой мелочевки вроде ключей. Так казалось безопаснее, хотя полы чужого пальто все равно ненавязчиво касались фиолетово-зеленой ткани. Меньшее из зол все равно оставалось злом. — Устраивайся где хочешь, — Аль-Хайтам махнул рукой, обводя гостиную. Вариантов оказалось не то чтобы много: разложенный диван напротив широченной плазмы с аудиосистемой, низкое кресло «тиффани» с загнутой в подлокотники спинкой у окна с торшером, сиротливо освещающим гостиную, и… все. Кавех устроился на краю дивана и с натянутой улыбкой принял бокал вина, который ему протягивали. Когда сегодняшний вечер закончится, нужно будет открыть словарь, чтобы найти слово, означающее высшую степень неловкости. Потому что «неловкость» — не шла ни в какое сравнение с тем, что он испытывал сейчас. Как завести разговор, о чем его заводить, зачем он здесь — ничего не было понятно. И внутренний компас никак не подсказывал, хотя момент для его включения самый что ни на есть подходящий. Почему он сработал в кабинете Аль-Хайтама, а сейчас молчал?.. — Нормально добрался? Кавех чуть не прыснул в свое белое со льдом. Радовало лишь одно, в смол-токах он был не так плох, как Аль-Хайтам. Ну, может, был и хуже, но принял стратегически верное решение не начинать разговор, пока в голову не придет действительно достойная мысль. — Вполне, — Кавех качнул бокалом перед своим лицом, и кубики льда звонко звякнули о хрусталь. — Но мог бы обойтись и без позерства, сэкономив на тачке. — Так мило, что ты беспокоишься о моем бюджете, — Аль-Хайтам забрался с ногами на диван, откинувшись головой на спинку. И Кавех безбожно залип на голые лодыжки с острыми косточками. Хотелось потрогать. — Я буду разговаривать с твоим затылком или ты наконец соизволишь повернуться? — О, так ты позвал меня, чтобы поговорить? — Кавех обернулся через плечо, по-прежнему восседая на краю. Зная свою нервную неловкость, он не собирался менять положение — даже диван при всей его простоте выглядел дорого, и за химчистку винных пятен на обивке наверняка пришлось бы выложить кругленькую сумму. — Допустим, не только, — пожал плечами Аль-Хайтам и сделал короткий глоток. Теперь Кавех залип на дернувшемся кадыке. — Но неплохо бы начать именно с разговора. — Раз так — начинай, — вздорно дернул бровью Кавех и отклонился чуть назад, упершись раскрытой ладонью позади себя. Аль-Хайтам лишь шумно вздохнул и потер переносицу, прикрыв глаза. В этом жесте Кавех умудрился рассмотреть толику уязвимости, которую испытывал сам каждый раз, стоило им случайно пересечься или намеренно заговорить. Тигнари в воображении, который теперь приобрел и телесную форму (почему-то с ушами и хвостом), закатил глаза и настойчиво посоветовал: «Не ведись, идиот, не все так просто». Действительно, все было слишком сложно, настолько, что вряд ли бы справилась орава семейных психологов. Может, даже нейробиологи потерпели бы фиаско в исследовании препарированных мозгов — и его, и Аль-Хайтама. — Меня не интересуют отношения, — наконец начал тот. — Это я уже слышал, — раздраженно произнес Кавех и поднес прохладный бок бокала к горящей от того же раздражения щеке. — Что-то новое есть? — Но это не значит, что я посылаю тебя нахуй, — Аль-Хайтам подтянул к себе ноги, усаживаясь по-турецки и подаваясь вперед корпусом. Ощущалось это как посягательство на личное пространство. Его рука оказалась в катастрофической близости к ладони Кавеха — кожу покалывало фантомное чужое тепло. И можно было просто двинуть пальцами чуть вперед, буквально на пару сантиметров, чтобы столкнуться с чужими. Кавех дернулся в противоположном направлении и вскинул непонимающий взгляд на вечно бесстрастное лицо. — И что это значит? «Ничего хорошего», — нараспев протянул Тигнари, опережая ответ Аль-Хайтама. — Мы можем просто спать друг с другом, — пожал он плечами. Кавех чуть не захлебнулся вином от того, насколько спокойно это было сказано. Буднично, обыденно. Его нельзя было назвать застенчивой школьницей, падающей в обморок от любого упоминания секса или озвученного непристойного предложения-комментария. Черт возьми, да он пару часов назад как раз собирался найти себе партнера без обязательств на одну ночь и делал так не один раз. Но сейчас ему предлагала секс без обязательств его родственная душа. Да еще так, будто это было чем-то нормальным, а не выходящим за рамки адекватности. Кроме того, была еще одна проблема (да сколько их, черт возьми, еще вскроется). — Самая идиотская идея, которую я слышал в своей жизни, — честно признался Кавех. — Почему же? О, боги, непроходимая тупость и идиотизм. Кавех отставил бокал на пол, отряхнул ладонь от мелких капель воды с хрусталя и наконец подобрал под себя ноги, устроившись на углу дивана на коленях. Лицом к лицу — к этому невероятно красивому (объективно) и невероятно глупому (тоже объективно) лицу. — Ничем хорошим такие отношения не заканчиваются. Кто-то обязательно влюбляется, — как маленькому ребенку объяснил Кавех, оставив за скобками бессмысленное «и это точно будешь не ты». Он знал, он проходил подобное несколько раз, успел побывать с обеих сторон — и обделенной, и неприемлющей чувств. — Никому из нас это не нужно. — Так, значит, тебе уже тоже ничего не нужно? Расстояние между их лицами сократилось до десятка сантиметров. Кавех нервно сглотнул. В глазах напротив он видел отражение собственной паники и наконец понял, что было не так, почему его так напрягала обстановка. Дело не в твердолобости Аль-Хайтама, не в дурацкой невзаимности, а в разнице положений. В прошлый раз всем рулил он сам — взял на себя инициативу, выбирал, где надавить, а где спустить на тормозах. И последнее слово тогда осталось за ним. А сейчас приходилось играть на чужом поле и по чужим правилам. Риски в таких условиях просчитать невозможно, красиво ударить по тормозам — тоже. Аль-Хайтам напирал, не оставляя места для маневра. Совершил классический гамбит, пожертвовав пешкой-поцелуем, чтобы потом в пару ходов элегантно поставить шах. Но пока еще не мат. — Не в том смысле, — сквозь зубы процедил Кавех, неотрывно глядя в лицо Аль-Хайтама. Точно в глаза, опускаться взглядом ниже он себе запретил. — Мы бы так решили большинство проблем, — на периферии зрения мелькнул скользнувший по нижней губе кончик языка. Кавех яростнее стиснул челюсть, сдерживая остатки воли. — Твоих проблем, между прочим. — И какие же у меня проблемы? — кисло поинтересовался Кавех, цокнув языком. Аль-Хайтам потянулся убрать непослушную светлую прядь за ухо, и тело подалось навстречу прикосновению, хотя запоздалые рефлексы вопили, что стоило отстраниться. Аль-Хайтам улыбнулся. Почти незаметно и, на удивление, мягко. Так, как и должны улыбаться друг другу влюбленные. Но они не были влюбленными, частично — может быть, со стороны Кавеха. — Я вот об этих проблемах. И ему не нужно было объяснять. Кавех чувствовал иррациональную тягу и поддавался ей каждый раз, несмотря на ежедневные мысленные настройки, что это гиблое дело, что нужно оставить, что нужно бросить. Судьбе ведь не прикажешь, как и реакциям глупых сердца и тела — которые заходились в экстазе от ощущения замерших в ямочке под ухом холодных пальцев с сухими, грубыми подушечками. — И как же они решатся? — голос сел на октаву. — Ты частично получишь то, что хотел, и станет проще, — пальцы скользнули ниже, по линии челюсти и к подбородку. — Может, тоже поймешь, что все не так уж и нужно. — В твоем словаре есть еще какие-то фразы? — Кавех наконец нашел силы дернуть головой, уходя от прикосновений. — Каждый раз одно и то же. Честно, затрахал уже. — Этого я еще не успел сделать, — хищно блеснул глазами Аль-Хайтам и снова откинулся на спинку дивана. Не поморщился даже, гад, хотя такие экзерсисы со скрещенными ногами — то еще удовольствие для поясницы. — Но я исправлюсь. Кавех спрятал предательский румянец в повороте головы. И как только можно говорить такое с абсолютно бесстрастным лицом. И почему это так заводит, мать его за ногу. — Недостаточно вина для подобных разговоров? — Кавеху не нужно было смотреть, чтобы знать — на лице Аль-Хайтама снова красовалась улыбка. Только уже более снисходительная, по интонациям было слышно. — Определенно, — отрывисто покивал головой Кавех. Диван звякнул прогнувшимися металлическими креплениями, когда Аль-Хайтам вставал. Следом где-то на кухне послышалась тихая возня: дверца холодильника, сыплющийся в какую-то емкость лед, звон бутылки и возвращающиеся шаги. Кавех не удержался от тихого фырка, когда взгляд наткнулся на небольшое ведерко в руках Аль-Хайтама. Очередное позерство. — Ты мог просто принести бутылку. — Вино бы нагрелось, — Аль-Хайтам поставил свою ношу на деревянный плоский подлокотник и протянул руку. — Давай свой бокал. — Оно бы не успело. Я быстро пью. — Напомни, сколько тебе лет? — спросил Аль-Хайтам, сосредоточенно следя за стекающим по стенкам бокала вину, будто проводил сложнейшую операцию на открытом сердце, а не наливал алкоголь. — Не напомню, потому что не говорил раньше. Бровь Аль-Хайтама вздернулась в немом «издеваешься?». — Двадцать четыре, — все же сказал Кавех, принимаясь нервно теребить край футболки. — Двадцать пять через пару месяцев. — Еще научишься пить ради вкуса, а не опьянения. Все впереди. — Говоришь, как старый дед. Самому-то сколько? Лет на пять старше? — саркастично уточнил Кавех и сам не заметил, как вытянулся на диване, привалившись боком к огромной подушке. — На девять, — передавая бокал, произнес Аль-Хайтам и вернулся на свое прежнее место. Кавех временно потерял способность проводить в голове простейшие математические вычисления и начал загибать пальцы. — Тридцать три, значит. Ты мне даже в отцы не годишься, чтобы хоть как-то поучать. — Зато в старшие братья вполне. — Фу! — воскликнул Кавех, поморщившись. — У тебя что, кинк на инцест? Мне стало страшно за твоих братьев и сестер, если они, конечно, есть. Их ты тоже хочешь трахнуть? Плечи Аль-Хайтама вздрогнули от беззвучного смеха. Сердце Кавеха пропустило удар, а на следующем пустило по венам и артериям порцию разжиженной крови. Вдруг стало как-то… легче. Менее напряженно. Они могли просто говорить. И Аль-Хайтам мог смеяться над его неуклюжими неуместными шутками. Вау. — У меня нет ни братьев, ни сестер, — прочистив горло, уведомил Аль-Хайтам. — А у тебя? — Мне кажется, разговор идет куда-то не туда, — нахмурился Кавех и закинул руку поверх спинки дивана, подпирая щеку ладонью. — Такие вопросы обычно задают человеку, которого хочешь узнать, а не тому, с кем планируешь мутить в формате друзей с привилегиями. — Даю тебе возможность привыкнуть ко мне. Только слепой не заметит твое напряжение, — Аль-Хайтам неопределенно обвел своим стаканом круг в воздухе. — Разговоры обычно помогают с этим. Но есть и другой вариант. — Какой же? — заинтересованно склонил голову Кавех. — Могу включить что-нибудь на фоне, чтобы отвлечь. Как относишься к триллерам? — Положительно. — Отлично, — в руке Аль-Хайтама тут же материализовался пульт от телевизора, и в гостиной стало чуть светлее от ярких отблесков экрана. Кавех окинул взглядом подборку рекомендованного на «нетфликсе». Документалки, пара сериалов на основе реальных криминальных историй и несколько хорроров — подборка что надо. И почти идентичная собственной, правда, без аниме — какая жалость. — «Улица страха», серьезно? — с губ сорвался тихий смешок. — «Нетфликс» любит подсовывать свои эксклюзивы, если пользователя интересует соответствующий жанр, — пролистывая иконку с постером, разъяснил Аль-Хайтам. А потом внезапно добавил: — Дерьмо редкостное. Но музыкальное сопровождение достойное, только ради него поставил четверку. — Ты не выглядишь как человек, смотрящий подростковые хорроры. Кавех прикипел взглядом к строгому профилю, подсвеченному холодным экраном. Если бы кое-кто не открывал рот, можно было бы любоваться вечно. И этого хватило бы на долгое время без нужды в альтернативных посягательствах. — Они здорово расслабляют мозг. И засыпать под них хорошо. — Знаю, — согласился Кавех и опрокинул в себя остатки второго бокала, чтобы попросить обновить. Кавех цепко следил за чужими движениями. С обреченностью пассажира тонущего «Титаника» пришлось признать, что руки у Аль-Хайтама красивые. Как и все в нем, в общем-то. Даром что к этой художественной жемчужине в комплекте шли сквернейший характер и отрицание естественного хода вещей. Если вычеркнуть последнее — цены бы ему не было. Кавех закусил губу, когда их пальцы секундно столкнулись на ножке бокала. Может, без сквернейшего характера он бы его и не потянул по стоимости, раз и вот такого не особо удавалось. — Иди сюда, — похлопал по месту рядом с собой Аль-Хайтам. Кавех опасливо покосился на приподнятую в приглашении к объятиям руку. — Не переживай, я не укушу. Если не попросишь. Щеки неприятно закололо. Кавех с неистовством человека с терминальной стадией обезвоживания залил в рот новую порцию вина — так хоть получится списать румянец на занимающееся в теле опьянение. И аккуратно подполз под бок, прижимаясь щекой к груди. Широкой, удобной и горячей, созданной для того, чтобы на ней лежали, чтоб его. Под забившийся на подкорку музыкальный слоган «нетфликса» Кавех нерешительно перекинул не зажатую между телом и диваном руку через торс Аль-Хайтама. Сначала глупо сделал вид, что собирается поставить бокал рядом с ведерком на подлокотнике, а потом так и оставил на талии. Мышцы под ладонью напряглись и тут же расслабились. Это вызывало восхищение, потому что у Кавеха каждое сухожилие натянулось, как готовая надорваться струна. Да и любое соприкосновение казалось максимально неуклюжим и неловким. Только не Аль-Хайтаму, очевидно. Потому что тот с абсолютной невозмутимостью подхватил ногу Кавеха под коленкой, перекинул через себя и оставил ладонь на бедре, ненавязчиво поглаживая через ткань штанов. Вот теперь Кавех чувствовал себя неопытной школьницей, впервые оказавшейся дома у своего первого парня ради «нетфликс энд чилл». Он крепко зажмурился, забив на начавшийся фильм, и прислушался к ровному стуку сердца под ухом. Пара мерных вдохов и выдохов в попытке синхронизировать ритм со своим собственным положению дел вообще не помогли. Все внутри верещало от того, насколько Аль-Хайтам близко. Молчал лишь ушастый Тигнари, который, видимо, решил, что ему не перекричать эту какофонию звуков в черепной коробке. — Все в порядке? — прозвучало участливое над головой. — Ты как-то притих. — Да, конечно. Осмысливаю твой выбор фильма, — сорвалось с языка первое пришедшее на ум оправдание. Что они вообще смотрели? Кавех открыл глаза и сфокусировался на экране. Ничего не было слышно, голоса актеров — Дикаприо и неопознанного мужчины в полицейской фуражке — заглушали чужое дыхание и по-прежнему мерный стук за ребрами. По залетевшему в кадр Марку Руффало Кавех понял — «Остров проклятых». Отлично, это он видел и помнил, а значит сможет подключиться к обсуждению, не выдав своей невнимательности в просмотре. — И что скажешь? — Беспроигрышная классика. И в конце всегда можно поспорить, чем все-таки закончилась история, — невозмутимо поддержал разговор Кавех, хотя на самом деле был увлечен спором с самим собой, уместно ли будет забраться под задравшийся край домашней футболки Аль-Хайтама и потрогать его кожа к коже. — Можем сделать это заранее, потому что до конца мы вряд ли досмотрим, — предложил Аль-Хайтам, на что сердце Кавеха не просто пропустило еще один удар, а сделало привычный кульбит в пятки. — Очевидно же, что это все ловко разыгранная постановка в лечебных целях. — Пффф, ну, конечно, — взбрыкнулся Кавех и приподнялся на предплечье, чтобы продолжить спор глаза в глаза. — Почему я не удивлен, что наши мнения расходятся. — Теория о том, что главного героя свели с ума, несостоятельна от и до. Пальцы Аль-Хайтама с бедра переместились выше. На талию. Под одеждой. Совсем как Кавех хотел сделать сам, но не решался. Вот же… — Еще скажи, что в нолановском «Начале» Кобб остался во сне, — Кавех скосил взгляд на чужую руку, которая небрежно отметала каждым движением все связные мысли в голове. — Не скажу. Если прислушаться, после титров можно уловить звук падения волчка. Да и сам Нолан в одном из своих интервью… Или это была лекция в одном из университетов? В общем, не важно. Он объяснил, что действие фильма заканчивается в реальности. Один из намеков на это — лица детей, которые Кобб увидел в конце. В воспоминаниях его дочь и сын всегда находятся к нему спиной. — Не знаю, где ты это вычитал, но похоже на полнейшую туфту. Нолан постоянно говорил, что финал открытый. Ему важно, чтобы каждый нашел для себя собственный ответ. Единственный, кто прямо комментировал значение концовки — Майкл Кэйн. Мол, те сцены, где есть его персонаж — реальность, а все остальное — вымысел. На конце фразы дыхание почти кончилось и во рту пересохло. Не утруждая себя лишними телодвижениями, Кавех подхватил почти нетронутый стакан с виски Аль-Хайтама и сделал глоток. И тут же пожалел об этом, когда и без того пылающее тело прошибло ударной волной жара от крепкого алкоголя. Что, видимо, отразилось на его лице, потому что Аль-Хайтам опять дернул уголком губ в подобии улыбки, отчего все стало еще хуже. Кавех готов был взвыть, воздев руки к небесам, чтобы вернулся прежний холодный кусок камня вместо вот этого горячего и плавящего его до основания одной блядской улыбкой — вне зависимости от ее подтекста. — И все же тут мы сходимся во мнении, что у «Начала» хороший финал? — Не меняй тему, — свел брови к переносице Кавех, — мы обсуждали «Остров проклятых». И то, что ты совсем не умеешь зрить в корень. — Ну давай, разложи мне все по полочкам, — нахально вздернул подбородок Аль-Хайтам. — Оригинал вообще читал? Лихэйн, как и Скорсезе, тоже не дает четкого ответа, был ли Тэдди сумасшедшим или его свели с ума. Но если ознакомиться с его библиографией, особенно с циклом о Патрике Кензи, становится понятно, что он ярый сторонник мистификаций в сюжетах. Ему нравится на протяжении всей книги водить читателя по узкой дорожке однобокой теории, чтобы за двадцать страниц до финала привести его вроде бы к очевидному ответу, а потом финальными строками разбить все вдребезги. Этим многие детективисты грешат, например Гранже. — И как это отрицает мою точку зрения? — смешливо уточнил Аль-Хайтам, прочертив пальцами строгую линию от бока до пупка и спустившись вниз к кромке штанов. Кавех возмущенно поджал губы. В ход пошли слишком грязные приемчики, и это значило только одно — у него был шанс победить в этом споре. И он его не упустит, даже если Аль-Хайтам засунет руку ему в трусы. — Все два с лишним часа нас ведут по пути расследования, где главное зло — глава Эшклиффской лечебницы. А в конце злом оказывается главный герой. Как раз укладывается в озвученный тобой любимый троп Лихэйна. Разве нет? — наигранно недоуменно дернул бровью Аль-Хайтам, пока продолжал бесчестную игру пальцами, расправляясь с пуговицей над ширинкой. — Есть сцена, в которой… Кавех не успел договорить. Обнимающая рука вспорхнула с плеча и за затылок притянула его ближе, сталкивая с губами Аль-Хайтама. Легкая оторопь сошла на нет моментально. Кавех буквально растекся, стоило языку напористо толкнуться в его рот. Этот поцелуй не шел ни в какое сравнение с предыдущим. Когда тебе дают то, в чем ты остро нуждаешься, без подсказок и встречных интенций — это совсем другое. Неописуемое. Стирающее все нагромождения оборонительных баррикад, которые выстроены даже с самыми близкими людьми. Позволяющее отдаться без задней мысли и опасений. Кавех даже не понял, когда все закончилось. Осторожно приоткрыл один глаз и сразу заприметил тонкую ниточку слюны между их губами — единственную улику и доказательство, что поцелуй ему не померещился в алкогольном угаре. Сидя в одном положении ведь не ощущаешь, когда допустимая норма для организма пройдена, а вставать и проверять свое состояние он сейчас не намерен. — Подумал, что ты достаточно расслабился, — Аль-Хайтам утер подушечкой большого пальца сначала свои губы, а потом и Кавеха, чуть потянув за нижнюю. Ухватил точный тайминг, сомнений не было. — Заткнись, пожалуйста, — скомкано попросил Кавех, вновь прижимаясь к его губам поцелуем. И сам не отсек момент, как в процессе запустил руки под растянутую футболку. Споткнулся, только когда дошел пальцами до соска и Аль-Хайтам застонал ему в рот. Перед — частично под — ним находилось настоящее сокровище. Вопреки распространенным стереотипам (не-спасибо любовным романам) редкие мужчины получали удовольствие от стимуляции сосков. У большинства так вообще вся грудь была мертвой зоной. А тут… Кавех ответно застонал просто от одного факта, насколько трепетным мог быть Аль-Хайтам в некоторых аспектах. И сколько еще таких открытий доведется сделать в ближайшее время. Кавех одним поразительно ловким для самого себя движением оседлал бедра Аль-Хайтама. И внутренне умер от кровоизлияния в мозг от того, как хорошо ощущалось чужое тепло меж разведенных коленей. Одним из них он, видимо, придавил пульт, потому что в гостиной посветлело явно не от смены кадров фильма. Ну и пусть, все равно никто не смотрел, что там происходило в Эшклиффской лечебнице для душевнобольных. — В спальне будет удобнее, я думаю, — выдохнул Аль-Хайтам, стоило Кавеху на секунду отстраниться. — Вот бы ты думал только в таких ситуациях, а не всегда, — мечтательно протянул Кавех, нехотя откатываясь в сторону. — Пошли, — поднявшись на ноги, Аль-Хайтам потянул его за руку следом. Спальня обнаружилась дальше по коридору. Абсолютно темная из-за блэкаут штор и глухая — планировщики явно не пожалели звукоизоляции. Кавех слепо доверился и шел туда, куда его тянули. Поэтому сдавленно охнул, когда столкнулся икрами с каркасом кровати и упал спиной на матрас, придавленный чужим весом. Два звучных хлопка — и в комнате зажегся тусклый желтый свет. Совсем такой же, как в гостиной, хотя работала люстра, а не торшер. — Или ты предпочитаешь заниматься сексом в темноте? — выдохнули в самое ухо, отчего вниз по шее побежали мурашки. — Есть еще варианты? — пискнул Кавех. Табун мурашек пополнился новой партией, когда Аль-Хайтам прикусил тонкую кожу под углом челюсти. — Любой цвет в пределах RGB-спектра. — Красный, — Кавех со свистом выпустил воздух из легких после того, как по месту укуса влажно прошелся язык. — Какой пошлый выбор для дизайнера, — фыркнул Аль-Хайтам. Вес его тела исчез, и Кавех приподнялся на предплечьях, недовольно сверля взглядом спину. — Я архитектор, а не дизайнер. — Учитывая твое портфолио, ты скорее конвергентный специалист. Если тебе так хочется придраться к словам, — не отрываясь от экрана невесть откуда взявшегося телефона, бросил Аль-Хайтам. Люстра под потолком мигнула, на мгновение погружая спальню вновь в темноту, и вспыхнула неоново алым. Самым пошлым оттенком из существующих. Конечно, каким бы еще ему быть. — Так лучше? — Будет лучше, когда ты снова окажешься на мне и желательно без одежды, — нетерпеливо поерзал Кавех, забираясь по кровати ближе к изголовью. — Смотрю, осмелел слишком? — вопрос, естественно, риторический. Под его коленями прогнулось изножье матраса, но двигаться дальше он не спешил. Смотрел только плотоядно из-под своей дурацкой челки — и в этом свете был похож на сатанинское отродье. Очень горячее и желанное. Почти запретное. Еще и дразнился, неспешно поглаживая оголенный участок кожи между подвернутой штаниной и носком. — Покажи, что делать, — обозначил он правила игры. Кавех остро сощурился, приподнялся и наскоро выпутался из своей футболки, откинув ее куда-то на пол. Скрестил руки на груди и выжидающе вскинул брови. Аль-Хайтам последовал его примеру, увеличивая горку ткани у кровати, и замер. Кавех бы взвыл, если все внимание не сосредоточилось на шести и-де-аль-ных кубиках пресса. — Качаешься?.. — стало как-то неловко, ему похвастаться было нечем. — Считаю, что себя нужно держать в форме во всех смыслах, — потянулся Аль-Хайтам, неотрывно глядя из-под полуприкрытых ресниц. Красовался, зараза. И оценивал произведенный эффект. Произвел. Пусть любуется теперь сам, решил Кавех и потянул вниз расстегнутые его же руками штаны вместе с бельем вниз. — Торопишься куда-то? — посмеялся Аль-Хайтам, помогая справиться с застрявшими на щиколотках штанинами. — Заткнись, пожалуйста, — повторил уже озвученное ранее Кавех, скрестив руки на груди. Полностью обнаженным он чувствовал себя неуютно. И вряд ли дело в том, что на Аль-Хайтаме еще осталась одежда. Скорее в том, как тот смотрел. С привычным превосходством, пусть и разбавленным интересом и желанием. Словно у них не обоюдный равноправный секс намечался, а ритуальное подношение небожителю. — Выбрал освещение, чтобы не было заметно твоих красных щек? Смею тебя разочаровать. — Зат… Почему-то в этом доме затыкали только Кавеха. Хотя технически — обоих одновременно. Не то чтобы плохая практика, очень даже хорошая. Но Кавеху еще было, что сказать. Правда, все стерлось, когда Аль-Хайтам вжался в его бедра, притираясь членом к члену. На внутренней стороне век искрами взорвались фейерверки, которым бы позавидовало четвертое июля. Несколько четвертых июля подряд — пять, если навскидку. Кавех впился пальцами в чужие ягодицы и потянул ближе, толкаясь бедрами навстречу. Насухую фроттаж, как и дрочка, — скорее пытка, но сейчас Кавеху глубоко похуй на смазку. Ощущения все равно крышесносные, лучше, чем когда-либо прежде. — Такими темпами мы не дойдем до главного, — шепнул Аль-Хайтам на ухо. — Тогда не дразнись, — плаксиво потребовал Кавех и мстительно впился зубами в чувствительное для многих местечко, где шея переходила в плечо. — Без засосов, — неожиданно резко процедил Аль-Хайтам, поднимаясь на руках и смеривая холодным взглядом сверху вниз. Кавех замер, распахнув глаза. Справиться с оцепенением и почти разрушенным моментом помогло слетевшее против здравого смысла с губ: — Переживаешь, что спугнет потенциальных партнеров? — Не люблю знаки права собственности, — отчеканили в ответ. Кавех лишь послушно кивнул и извиняющеся коснулся сухим поцелуем уже неявных следов от зубов на коже. Он принял правила игры задолго до того, как они перешли в горизонтальную плоскость. И, так и быть, будет придерживаться их во всем. — Обойдемся без предварительных ласк, — хмуро оповестил Аль-Хайтам и поменял их местами, опираясь лопатками о мягкое изголовье и усаживая Кавеха себе на бедра. Где-то за спиной, вне поля зрения, щелкнула крышка и характерно хлюпнула капающая из флакона смазка. Кавех дернулся на месте от холодных липких пальцев между ягодиц. Слишком контрастно по отношению к температуре воздуха и собственного тела. И все те же чертовы боги, спасибо, что в таком положении их лица находились на разных уровнях и уже почти привычная полуулыбка-полуухмылка ощущалась лишь дыханием в районе груди, а не маячила перед глазами. — О-о, — довольно протянул Аль-Хайтам, толкаясь средним пальцем в сжатое колечко мышц и проникая сразу на две фаланги. — Любишь стимуляцию простаты во время мастурбации или готовился для меня? Кавеха хватило лишь на задушенное «да», утонувшее в хриплом стоне. Кто бы мог подумать, что его настолько заводили грязные разговорчики в постели. Или это распространялось только на Аль-Хайтама и его блядский низкий голос с порнушными доминантными интонациями, которые звучали не менее блядски лаконично? Какая вообще разница, почему эти мысли вообще осознанно формулировались в такой момент. — Ты все равно такой узкий, пиздец, — поделился Аль-Хайтам с его шеей, в которую уткнулся носом. — Придется тебе немного подождать, пока я растяну тебя как следует. Упрись руками в стену, так удобнее. Кавех поморщился от забытых ощущений давления на мышцы и их натяжения. Когда он в последний раз был снизу? Пару лет назад, по пьяни, когда нестерпимо хотелось потрахаться, но сил на телодвижения не было от слова «совсем». Не его формат, потому что никто не мог прочувствовать, как надо двигаться — с какой силой и интенсивностью. У Аль-Хайтама же получалось лучше, чем нужно. И при этом все равно недостаточно. Кавех подался бедрами назад в попытке насадиться на пальцы глубже, на что получил хлесткий шлепок по заднице. — Не торопись, — от приказного тона руки задрожали, и Кавех чуть не впечатался лбом в стену. — Будь терпеливее. Не оставалось ничего другого, как стиснуть зубы и терпеть. Как подушечки чужих пальцев медленно оглаживали изнутри гладкие стенки, с минимальным нажимом. Как так же деликатно расходились в стороны, проверяя эластичность. Как сгибались в фалангах, увеличивая натяжение и освобождая место для третьего пальца. Он протиснулся к остальным неохотно, всего на полфаланги. Но этого было достаточно, чтобы Кавех мелко затрясся и вцепился одной рукой в плечо Аль-Хайтама, без слов прося чуть подождать. — Говорил же, не надо торопиться, — посетовал тот и оставил успокаивающий поцелуй в яремной впадине. Давление резко исчезло. С пошлым хлюпающим звуком Аль-Хайтам вытащил пальцы, оставив неприятную пустоту в растянутом анусе. Кавех тонко всхлипнул, обиженно стиснув коленями чужие бедра. И, конечно, это вызвало очередной смешок. Будто изнывающий от желания человек — повод для смеха. По копчику потекло холодное. Аль-Хайтам подхватил пальцами каплю смазки над самой мошонкой, размазал по краям и снова надавил тремя сразу, скомпенсировав неприятные ощущения другими — укусом в острую косточку ключицы. Горло продрал болезненный вскрик. Казалось, что кожу прокусили до крови — место укуса поднывало под тяжелым дыханием Аль-Хайтама. За этим болезненным покалыванием Кавех незаметно обвыкся на пальцах. Те уже свободно скользили внутри, больше раздразнивая, чем растягивая. Теперь гораздо осознаннее хотелось больше, он бы вполне потянул. И Аль-Хайтам дал больше. На четвертом пальце и подкручивающем движении кисти Кавеха едва не выломало в позвоночнике от того, насколько много всего — ощущений, эмоций. Кавех наклонился, чтобы поймать губы Аль-Хайтама для поцелуя, перед которым выдохнул: — Член. внутри. пожалуйста, — в итоге Кавех поймал сытую улыбку. И в очередной раз оказался снизу, под нависающим над ним Аль-Хайтамом. — Как пожелаешь, — услужливо отозвался он, придерживая свой член у основания и направляя головку к разработанному входу. Нет, все-таки, Кавех был не готов. Понял это слишком поздно, когда даже отползти в сторону не представлялось возможным. Сначала он неудачно стукнулся затылком об изголовье, а потом Аль-Хайтам, горячечно шепчущий ему что-то неразборчивое, стиснул его бедро, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Мышцы рефлекторно сокращались, не давая толкнуться глубже. — Глубоко вдохни и выдохни, — посоветовал Аль-Хайтам, прижавшись щека к щеке. Кавех плотно сжал веки и отвернулся, утопив свое шипение в подушке. В ушах эхом пронеслось не произнесенное, но явно подуманное «так будет удобнее». Пока за этот вечер оно ни разу не подвело, поэтому Кавех жадно глотнул воздуха открытым ртом, задержав его на мгновение в легких, и медленно выдохнул через нос. На последних крохах кислорода в легких раздался вульгарный шлепок кожи о кожу. — Умница. Похвала стекла вниз по позвоночнику как топленый сахар, оседая горячим комком в районе поясницы. Его лицо потянули за подбородок в сторону. Кавех приоткрыл глаза, чтобы вновь столкнуться с выжигающими все на своем пути всполохами желания на потемневших радужках. — Не отворачивайся. Хочу на тебя смотреть, — проурчал Аль-Хайтам в самые губы, прежде чем качнуть бедрами в легком толчке. Очередной смешок Кавех не услышал за шумом сбитого дыхания, лишь увидел краем глаза. И после этого — все исчезло. Остались только громкие звуки: стоны, влажные шлепки, шум крови в ушах и обрывистые просьбы сильнее-быстрее-жестче. Кавех потерялся во времени, пространстве и собственном теле. Поймал себя уже на грани, когда еще чуть-чуть — и накроет с головой. Достаточно только… — Помоги себе рукой, — голос Аль-Хайтама прорезал какофонию звуков, как нож подтаявшее масло. Легко и непринужденно, словно слышать сейчас что-то, кроме него, не нужно. По щеке мягко проскользил язык, собирая дорожку слез, которые покатились от переизбытка впечатлений за сегодняшний вечер. И совсем чуть-чуть от того, что скоро все закончится. — Ты такой трогательный. Отзывчивый. Просящий, — продолжал говорить Аль-Хайтам. И сил не было даже на то, чтобы опять попросить его заткнуться. Движения кулака по члену выходили асинхронно фрикциям, с задержкой в несколько секунд — незначительных обычно и пиздецки важных сейчас. Пересохшее горло саднило, но это не помешало протяжно застонать, когда наконец наступила блаженная разрядка. И следом замер Аль-Хайтам, второй раз за вечер тоже сорвавшийся на длинный стон. Он тут же упал на кровать сбоку, и стало неуютно холодно. Особенно в области живота, где начала остывать лужица собственной спермы, и ляжек, по которым стекала чужая. Запоздало пришло осознание: — Я даже не знаю, не заразил ли ты меня гонореей или чем-то похуже. — Показать тебе справку? Есть свежая, сдавал анализы в начале недели, — лениво отозвался Аль-Хайтам. — Сделал специально для меня? — вернул едкий подкол Кавех, повернув голову в его сторону. Вместо ответа ему прилетела подушка прямо на лицо. — Так и знал, что ты тоже готовился, — рассмеялся он. Почему-то этот факт грел гораздо сильнее, чем должен был. — Проваливай в душ, Бога ради. Противоположный конец коридора, дверь перед кухней. Можешь взять любое чистое полотенце в шкафчике. Аль-Хайтам лежал, прикрыв лицо ладонью. Кавех остановился в дверях, чтобы недолго полюбоваться, пока никто не видит. Таким грех было не полюбоваться — разметавшимися по одеялу волосами, поблескивающей испариной на вздымающейся от все еще не пришедшего в норму дыхания груди, широкими бедрами мелко сотрясающимися от остаточных напряженных спазмов. Кавех юркнул в коридор, только когда Аль-Хайтам начал подавать признаки жизни. Ванная встретила прелестью адаптации зрительных органов — бьющим по глазам желтым светом. Сквозь сощуренные до узких щелочек веки Кавех отыскал все необходимое и умудрился даже справиться с дребезжащими стеклянными створками, защищающими пол от воды из душевой лейки над самой ванной. Выкрученный до температурного максимума кипяток казался ледяной водой и освежал похлеще нее. У тела явно сбились сенсорные настройки, потому что створки едва ли не мгновенно запотели. На них Кавех разглядел застарелые отпечатки ладоней и округлые цифры и буквы каких-то расчетов. Нормальные люди в душе или мылись, или дрочили — а этот придурок делал что-то по работе. Действительно придурок — другого слова не находилось. Кавех не пытался считать, сколько времени провел в ванной. Судя по всему, достаточно много — Аль-Хайтам успел перестелить кровать (грязное белье аккуратной стопкой лежало на стуле в углу комнаты) и скучающе восседал в изножье с какой-то книгой. В нормальном свете он выглядел еще красивее, хотя куда уж больше. Кавех приземлился рядом и, поддавшись какому-то порыву, чмокнул его в плечо. — Мне, значит, нельзя, а тебе — можно? — спросил он, обведя пальцем багровое пятно на ключице. Аль-Хайтам даже не оторвался от книги: — Именно, — шелестнула переворачиваемая страница. — Слезь с кровати, нальешь воды с волос на простыни. — Не нашел у тебя фена, уж извини, — развел руками Кавех и тряхнул головой почти над самой книгой. Теперь Аль-Хайтам полоснул рассерженным взглядом: — Я в душ. А тебя через пятнадцать минут ждет такси. Трековое сообщение уже у тебя в телефоне. Где дверь, ты знаешь. Кавех захлопал ртом, силясь произнести хоть что-то. Так вот значит как. Все закончится первым вариантом с конца в списке возможного пиздеца, составленном ранее.