исключение.

— Ты меня избегаешь. Кавех медленно повернулся и демонстративно стряхнул щелчком ногтя по фильтру пепел с сигареты ему под ноги. Мелкие серо-белые хлопья устлали черный кожаный мысок ботинка. Аль-Хайтам дернул им в безуспешной попытке избавиться от грязи, но она будто приклеилась. — Разве? — невинно захлопал глазами Кавех, сделал новую затяжку и выпустил струйку дыма прямо в лицо. Аль-Хайтам закашлялся. — Не прикидывайся идиотом, тебе не идет, — он протер костяшкой указательного пальца заслезившийся правый глаз. — А что мне идет? Быть милым и покладистым пай-мальчиком, который несется к ногам по одному мановению руки и потом смиренно принимает пинок под зад, когда надоест? — едко уточнил Кавех, скрестив руки на груди. В углу курилки ошивался какой-то парень, судя по бейджику на шее — сотрудник еще одной компании, расположившейся в бизнес-центре. Выяснять отношения и пререкаться все равно было некомфортно. Но что еще оставалось, если это первый раз, когда подвернулась возможность прижать Кавеха к стенке и стрясти с него ответы. На сообщения он не отвечал, даже не читал — у них всегда оставалась одна серая галочка, оповещавшая лишь о доставке. Рабочая переписка незаметно переадресовалась на Хайпасию, которая в устной форме озвучивала чужие просьбы и замечания после утренних синков. А в офисе Кавех превратился в призрака, стал невидимым для Аль-Хайтама, только слышимым: его упоминали рабочие в объяснениях, почему сроки внезапно разъехались в плюс неделю, в кафетерии кто-то посмеивался над шумным блондином, устроившим взбучку вендинговому аппарату за невыданную шоколадку, а еще на временно закрытом для всех этаже однажды появился Тигнари с охапкой разноразмерных рамок, которые Кавех просил его оставить в подсобном помещении. — Кавех, ты… — Еще скажи, что я неправильно все понял, — раздраженно тряхнул головой тот, отчего негромко звякнули его серьги. Сегодня на нем были странные массивные циркули, хотя раньше Аль-Хайтам видел на нем лишь протяжки, свисающие тонкими золотыми цепочками среди прядей волос. — Просто на заметку: формат друзей с привилегиями не подразумевает, что кто-то из партнеров исполняет роль мальчика по вызову. Я в твои персональные проститутки записываться не намерен. Аль-Хайтама почти снесло бурным потоком концентрированной злобы, граничащей с ненавистью, и на мгновение он потерялся. Это были не его эмоции, но ощущались они так, словно естественно самозародились внутри. Галстук на шее давил плотным кольцом-удавкой, мешающей кровотоку. Ослабление узла не помогло, удушье нарастало вместе с объемами ненависти, посылаемой ему Кавехом. Если не можешь с чем-то справиться, прими и оберни в свою пользу. Аль-Хайтам глубоко вдохнул через нос и стиснул кулаки. — Уж поверь, с проститутками проще, чем с тобой. Кавех отшатнулся, выронив уже тлеющий фильтр из рук. А затем рассмеялся — невесело, остро, — проходясь сотней-другой колюще-режущих по коже. — Так зачем все усложнять? Только не прикрывайся святой добродетелью, мол, ты пытаешься решить мои проблемы. После всех своих «не нужно» ты бегаешь за мной, а не наоборот. Проблемы у тебя, — плюнул в лицо правдой он. Еще и растер плевок по лицу холодным: — Я устранился из твоей жизни. Ты получил то, чего хотел с самого начала, — наслаждайся! И чисто по-человечески — сходи нахуй, будь добр. Кавех жестко растер подошвой об асфальт упавший бычок и подхватил его, чтобы бросить в стоящую рядом мусорку. Еще и гаденько улыбнулся напоследок, прежде чем спешно ретироваться в сторону входа в здание. Аль-Хайтам поймал сочувствующий взгляд неизвестного парня и скривился. Дожили, его прилюдно — один человек не ноль — опустила малолетка. С уходом Кавеха эмоции не сошли на нет — теперь плещущаяся в венах злоба принадлежала ему самому. Правда, куда ее направить, Аль-Хайтам не знал. Кавех ее вообще-то не заслуживал. С ним поступили действительно по-мудацки, и он имел полное право злиться. Аль-Хайтам не мог с этим не согласиться, как бы мерзко себя ни чувствовал, стоя в укромном закутке неподалеку от офиса и облитый метафорическими помоями, которые совсем как наяву начинали вонять под лучами палящего солнца. Поступить иначе в тот раз, впрочем, он тоже не мог. Тогда — дома, в спальне — Кавеха хотелось полностью, без остатка. Не на уровне приземленного физиологического возбуждения от вида обнаженного тела или озвученного встречного желания секса. Как-то иначе, сложнее — и с собственническим подтекстом. Потому что вроде как Кавех должен ему принадлежать. Так правильно, но так не должно было быть. Аль-Хайтам не должен был чувствовать правильность в том, как его успокаивающе обволакивало дыхание Кавеха, пока тот лежал на груди, как внутри отзывалось весельем несогласие с чужой точкой зрения и желание поспорить, как горела кожа под прикосновениями. Острых реакций не должны были вызывать и моменты, когда Кавех извивался и всхлипывал под ним, признался, что готовился для него, и кончил — тоже для него. Потому что Кавех — не особенный. Обычный мальчишка, которых каждый день вокруг не пересчитать по пальцам рук и ног. И все же он вызывал непонятный пугающий трепет: совсем легкий и почти не ощутимый — когда оказывался рядом, аналог урагана Изабель — когда касался и давал трогать себя. Раздираемый противоречиями мозг выл волком. Аль-Хайтам упал на лавку в курилке и уронил лицо в ладони. Произошло то, чего он боялся больше всего, — росток привязанности и потребности пробился сквозь плотную брусчатку страхов и переживаний. И самое отвратительное, что какая-то часть Аль-Хайтама ждала появления первых листков. Задавить ее теперь, когда она распробовала на вкус, каково это — быть с правильным человеком, не представлялось возможным. Все бы ничего, если бы Аль-Хайтам не похерил шанс на то, чтобы что-то случилось. Он наконец получил то, что хотел, тут Кавех был прав. Вот только рациональная, бóльшая часть его личности не ликовала. Она стыдливо молчала, поджав хвост, где-то на задворках сознания и не показывалась на глаза. Аль-Хайтам достал телефон и быстро отыскал в списке контактов Сайно. Диалог встретил неотвеченными сообщениями, последнее из которых гласило: «Я прождал тебя полтора часа. Ну и пошел нахуй, еблан». В последнее время его как-то часто стали слать нахуй — повод задуматься вроде бы. Аль-Хайтам нахмурился, вглядываясь в свое мутное отражение на отсвечивающем из-за солнца экране. Прошло почти две недели, как они с Сайно не общались. В таком случае ведь неуместно как ни в чем ни бывало писать «привет» и заваливать своими душеизлияниями? Может, извинения? Казалось, что рядового «прости» за долгий игнор и проебанную примирительную встречу недостаточно. По крайней мере лично ему, прочувствовавшему на своей шкуре едкую обиду за спонтанный бойкот, этого было бы слишком мало. «Нью-Йорк сити против Нэшвилла. Янки-стэдиум, завтра в 18:00, вип-ложа. Билеты и выпивка с меня». Аль-Хайтам заблокировал телефон и задумчиво постучал им по губам, уставившись невидящим взглядом перед собой. Если это не сработает, он переберет хоть сотню вариантов, чтобы найти тот, который заинтересует Сайно. По лицу пробежала короткая вибрация; а может, ничего искать и не потребуется. «Включи в райдер второй билет, такси и букет из сто одной розы, фальшивка в котором станет доказательством твоей вечной любви ко мне». «Есть разговор не для ушей твоего мальчишки». «Все остальное — по рукам». «Тогда отмена. Твоя постная рожа испортит впечатление от игры». «Ужин в Masa за твой счет. Если, конечно, ты сможешь забронировать столик за сутки, в чем я сомневаюсь. Но других вариантов у тебя нет». «Губа не дура. Отпишусь по времени чуть позже». «Если ты, правда, протиснешься в их забитое расписание — начну тебя хоть немного уважать». «А сейчас, значит, не уважаешь?» «Не вижу смысла уважать тупых ебланов». «Но дружить с ними тебе это не мешает?» «Я не буду отвечать на этот вопрос, пока не увижу скрин подтвержденной брони». Аль-Хайтам поднялся на ноги и одернул полы пиджака. Никто не говорил, что будет просто. Но еще никто не говорил, что в решении проблем нельзя пользоваться помощью зала — в смысле Хайпасии. Она была способна на чудеса, если ее хорошо и долго просить — а бронь столика в самом дорогом и популярном ресторане Нью-Йорка именно к ним и относилась. Сопутствующие неудобства в виде расшаркиваний перед секретаршей и несколько дополнительных оплачиваемых выходных вполне стоили возвращения расположения Сайно. — К вечеру все будет сделано, — самодовольно сообщила Хайпасия, разглядывая свой свежий вырвиглазно кислотный маникюр; еще одна ее победа — возможность игнорировать дресс-код, прописанный для персонала верхушки «Академии». — И всю следующую неделю я здесь не появляюсь. На слезные вопрошания, где лежат те или иные документы, я, конечно, отвечать тоже не буду. Устрою себе детокс от работы и твоих проблем. — Прошу прощения? — вскинул брови Аль-Хайтам, облокотившись бедром о стол. — Погоди секунду, — в воздух взметнулся остро заточенный длинный ноготь, каким стоило разделывать дичь на охоте, а не на руках носить. Через пару кликов мышкой Хайпасия прокашлялась, привлекая к себе внимание. — Итак, все началось примерно три с половиной месяца назад. Ты начал перерабатывать и топить в задачах все отделы, включая те, которые вообще не находятся в твоей юрисдикции… — Я управляющий партнер, вся компания — моя юрисдикция, — заметил Аль-Хайтам. — Умолкни, я не закончила, — шикнула Хайпасия из-за монитора компьютера. — После из твоего расписания исчезли свидания, зато в компании появился тот милый мальчишка Кавех, который вызывал у тебя зубовный скрежет и приступы агрессии, которыми ты так же топил всех окружающих. Кстати, вы тогда в итоге переспали? Впрочем, не важно. Я знаю ответ — точно да, иначе для кого тебе еще бронировать столик в Masa? Он настолько тебе нравится или ты уже умудрился облажаться с ним? Судя по его письмам мне — вероятнее второй вариант. Оба два, я бы даже сказала. — Ты ведешь расследование и документируешь его, что ли? — перегнувшись через монитор, попытался заглянуть в экран Аль-Хайтам. — Даже если и так, что ты мне сделаешь? — фыркнула Хайпасия, ткнув его наманикюренным пальцем в нос и отодвинув назад. — Ты переходишь все допустимые границы. — Ты без меня помрешь, просто напоминаю, — парировала Хайпасия, победно ухмыляясь. — И вообще, иди отсюда. Отвлекаешь меня от важных дел! — Это еще каких? — Твоих. И когда все успели стать настолько наглыми? Аль-Хайтам чувствовал себя маленьким ребенком в окружении взрослых, которые только и умели, что поучать да щелкать по носу — причем буквально. Ему не пять лет в конце концов — и даже в этом возрасте он был поумнее многих. Что теперь-то изменилось? — Кавех, кстати, просил передать, что раздал все инструкции и появится лишь на принятии работ, — прилетело в спину. — Ясно, — пробормотал себе под нос Аль-Хайтам. — На всякий случай напоминаю еще, что ты идиот, — ровно произнесла Хайпасия, уже настукивая что-то на клавиатуре, — если действительно задел его. Я поспрашивала у ребят, которые с ним пересекались. В нем все души не чают. — Ясно, — повторил Аль-Хайтам и закрыл за собой дверь временного кабинета. *** От раскладывания книг по коробкам Аль-Хайтама оторвала трель уведомления о новом сообщении. Пятиминутка унижений привела к ожидаемому исходу — завтра, половина девятого вечера, столик на двоих. Хайпасия в прошлой жизни наверняка была богиней, кем-то вроде греческой Геры — могущественной покровительницей, способной в случае чего обрушить кару небесную на провинившихся перед ней (очень извращенную кару). Аль-Хайтам отправил ей в ответ стикер с рыбным рукопожатием и отбросил телефон на диван. Тот ловко отскочил от спружинившей обивки и упал на пол. Наклонившись, чтобы поднять его, Аль-Хайтам зацепился за незначительный отблеск под выдвижной частью дивана, который оказался небольшой красной заколкой. Одной из тех, что обычно скрепляли прическу Кавеха. Причем Аль-Хайтам не помнил, чтобы они были на нем, когда тот приезжал. Может, и были — просто его в тот момент интересовали не аксессуары в чужих волосах, а кое-что другое. Дурацкая заколка запустила в мозгу необратимый процесс ретроспективной рефлексии. Кавех в воображении снова смотрел затравленным зверем, который хочет довериться, но сомневается, не освежуют ли его в тот же момент. Нерешительно мялся, не понимая, что можно, а что — нет; точнее — что не станет для него фатальной ошибкой. Краснел от одних поцелуев, и румянец тек по щекам, как винные пятна расползались по светлой ткани. На последующих кадрах-вспышках перед глазами Аль-Хайтам вымученно застонал и уткнулся лбом в обивку дивана, сперва не рассчитав и саданув виском по деревянной части подлокотника. Болезненные ощущения на мгновение отрезвили, внутренний тумблер резко повернулся, меняя режим терзаний на хладнокровие. Нужно было просто разложить случившееся на понятные и рациональные аспекты и желательно структурировать это все в физической форме. Аль-Хайтам поднялся на ноги и пошел в кабинет. Упаковка книг подождет — до переезда оставалось еще две недели, один вечер простоя в сборах погоды не сделал бы. Заколка с тихим щелчком приземлилась на рабочий стол сбоку от ноутбука, являя собой олицетворение Кавеха. Аль-Хайтам долго вглядывался в нее, копаясь в наводнившем его голову мусоре, который в основном люди называли чувствами. Как вообще можно было охарактеризовать его отношение к Кавеху? Природная тяга, обусловленная инстинктивными и физиологическими рефлексами? Такая формулировка претила своим фатализмом. Каждый сам решал, какую жизнь проживать — постоянно делая выборы, совершая ошибки, учась на них и находя некую личную цель. Аль-Хайтам точно не хотел, чтобы ему спускали шаблонные решения сверху, отметая его приоритеты и потребности, в которые по-прежнему точно не входили случайные люди. Влюбленность? Не во что было влюбляться. Аль-Хайтам не знал о Кавехе практически ничего. Разве что о его специальности («архитектор, не дизайнер»), наличии вкуса (местами сомнительного), любви к триллерам и детективам (и кино, и книгам), способности спорить до победного (даже если правда на чужой стороне) и лучшем друге (исключительно из-за Сайно, который с этим другом встречался). Вот, пожалуй, и все. Хотя бонусом еще запросто приписывалось, что Кавех красивый. Выделяющийся, харизматичный, очаровывающий всех одной легкой полуулыбкой. Но это все уже относилось к субъективному — банальная личная оценка, не говорящая о Кавехе толком ничего. Говорящая разве что о том, как его воспринимал Аль-Хайтам. Интерес? Имело смысл. Кавеха хотелось… изучить. Разворошить его как собранную кучу сухих листьев, раскидав по земле и разглядев каждый из них. Как он смотрел на других людей. Как улыбался в разных ситуациях. Как менялись эмоции на его лице — и почему это происходило. Как мягко (и мягко ли?) звучал его голос, когда… Пальцы замерли над клавиатурой. Список «как» простирался почти на целый лист вордовского документа и содержал слишком много сомнительных пунктов для обычного исследовательского интереса. Аль-Хайтам задумчиво потер подбородок. Все, что ему бы теоретически хотелось узнать о Кавехе, он в принципе знал, например, о Сайно. По незаметным окружающим мелочам Аль-Хайтам мог понять, когда тот был убийственно серьезен, а когда — пытался в сарказм; когда за убийственными по прямому смыслу формулировками скрывались переживание и забота; ну, и всякое в этом духе. Значило ли это, что все-таки граница исследовательского интереса не пройдена — скорее всего да. Другой вопрос, что быть с Кавехом друзьями не хотелось; как и кем-то другим тоже. Аль-Хайтам пометил себе, что нужно не забыть спросить у Сайно при встрече еще и об этом. На экране развернулось окно мессенджера. Аль-Хайтам сохранил скрин из диалога с Хайпасией и отправил его Сайно, предварительно несколько раз проверив, точно ли он не пересылает чужое сообщение, и сопроводив короткой подписью. «Ну так что, водишь дружбу с тупыми ебланами?» Ответ не заставил себя ждать, словно у Сайно не было нормальной жизни и он не выпускал из рук телефон, как какой-нибудь подросток, не видящий ничего за пределами онлайна. «В моей жизни есть только один тупой еблан. И я с ним не дружу, я его терплю». «Мое сердце разбито, так и знай». «Не верю ни единой букве». «Но между нами все в норме?» «Мое расположение невозможно купить, Аль-Хайтам». «Ничье вообще-то». «Тебе придется сильно постараться, чтобы заслужить прощение». Почему-то в последней фразе Аль-Хайтам усмотрел намек совсем на другое. Зубы непроизвольно скрипнули. Но не успел он даже кликнуть на строку для текста, как Сайно одарил его новым сообщением. «Или ты просто можешь отдать мне ключи от своего коттеджа в Ванкувере на недельку-другую — я как раз хотел устроить небольшие каникулы для Тигнари». Ну, хоть не попросил оформить банковскую карту, привязанную к его счету. Хотя вряд ли бы до такого дошло. Сайно ведь четко сказал — написал, вообще-то, — что за деньги его не купишь. Но Аль-Хайтам бы поспорил: все запросы друга — чистой воды спекуляция на чужих финансовых возможностях. Впрочем, это наводило на мысли, что делать дальше в своей щекотливой ситуации. «Найдешь их в своем бокале с шампанским завтра». «Я в тебе не сомневался, друг». *** Официант принес токкури с Daishichi Myoka Rangyoku. Восемьсот пятьдесят долларов за бутылку — Сайно определенно решил взять от вечера все. Аль-Хайтам и бровью не повел, но мысленно наказал себе больше не игнорировать лучших друзей, чтобы не оставлять в ресторане за один вечер сумму, равную целой полке свеженького нон-фикшена и растягиваемого на пару недель хорошего виски. — Ммм, чувствую, хорошо пойдет, — Сайно хитро сощурился, опустошив сакадзуки. И елейным голоском добавил: — Интересно, хватит ли нам 0,7? Кажется, нет. Придется взять еще. — Хозяин — барин, — коротко махнул рукой Аль-Хайтам, полностью входя в роль бездонного кошеля с деньгами. — Всегда бы был таким покладистым, — Сайно подцепил палочками огуречный ролл; по крайней мере, на него было похоже, а что там на самом деле — одному шефу-экспериментатору известно, ведь в ресторане вместо меню посетителям предлагали мудреные дегустационные карты. — Твоя жизнь бы стала в разы проще, если бы ты поменьше раззявливал свою пасть. — Я и так большую часть времени молчу, — стукнул палочками по столу Аль-Хайтам. — Со мной ты трещишь, не затыкаясь. Не могу вспомнить ни одной нашей встречи, чтобы ты не жаловался на какую-нибудь хуйню. — Друзья ведь для этого и нужны? Чтобы делиться своими переживаниями? Или я как-то неправильно понимаю концепцию дружбы? — Если бы существовали курсы социализации, я бы подарил тебе пожизненный абонемент вне зависимости от его стоимости, — поделился Сайно и скосил взгляд в сторону той самой дегустационной карты. Высматривал что подороже, не иначе. — У меня, кстати, вопрос из этой сферы. — А я тебе о чем говорю. Социальные коммуникации совсем не твое. Аль-Хайтам откинулся на спинку стула, в защитном жесте скрестив руки и отвернувшись. Посадка в зале была плотной — ни одного свободного столика или хотя бы таблички «Забронировано». И везде звучали непринужденные не односторонние беседы и смех над едой, как еще одно напоминание, что у него самого с такими взаимодействиями наметились серьезные проблемы, отрицать которые бесполезно. — Ну так что? — поторопил его Сайно, обновляя саке. — У тебя с Тигнари, — Аль-Хайтам прокашлялся, чтобы вытрясти слова из глотки, — случались моменты, когда ты не просто угадывал его эмоции, а буквально чувствовал их? Сайно в излюбленной манере умудренного жизнью старца хмыкнул. — Конечно, постоянно. Тебя что-то конкретное интересует или?.. — Когда это обычно происходит? Ну, есть ли какие-то, не знаю, причины? Триггеры? — Аль-Хайтам неопределенно качнул головой. Он не представлял, какой термин вообще тут мог подойти. — Смотри, — Сайно отодвинул тарелки и сцепил пальцы в замок перед собой. — Глобально есть два варианта. Первый — просто слишком сильная эмоция. Например, когда Нари занят своими растениями, он очень раздражается, если лезть под руку или как-то отвлекать его. Волну его раздражения я узнаю из тысячи. Второй вариант — эмоция непосредственно направлена на тебя. И без разницы, насколько она сильная. Этакая чистая телепатия, невербальное общение. Как-то так. — А можно ли как-то закрыться от этого? — нахмурился Аль-Хайтам, так и продолжая пялиться куда угодно, только не на Сайно. — Нет. А чего еще было ожидать? Связь родственных душ — одна большая геометрическая залупа с кучей граней хуеты. — Тогда другой вопрос. Как отделять свое от чужого? — Иногда я сомневаюсь в твоем умственном развитии, — хохотнул Сайно, запрокинув голову и обнажив зубы. — Ты же знаешь, что именно чувствуешь в тот или иной момент. И почему именно чувствуешь это, а не другое. Условно, вряд ли ты испытаешь дикую радость, увидев на асфальте раздавленного голубя. Если, конечно, ты не ебаный садист и живодер. Плюс когда вы находитесь рядом, по каким-то внешним признакам можно понять, что чувствует другой человек. Совсем как я вижу, что тебе сейчас адски некомфортно обсуждать со мной эту тему. Аль-Хайтам прикусил губу и наконец повернулся к Сайно. Его слова звучали резонно. Просто и понятно. Но веры им не было никакой. Потому что вчерашний инцидент с Кавехом в курилке — не первый раз, когда он почувствовал что-то инородное в голове. Потратив сутки на глубинный анализ последних месяцев жизни, Аль-Хайтам пришел к выводу, что выжигающее дотла желание, с каким он трахал Кавеха меньше недели назад, не могло принадлежать ему. Оно не вписывалось в его систему координат, выделялось аляповатым ярким пятном на однотонном фоне. И единственное объяснение его появления выглядело вполне очевидным — Кавех навязал ему свои ощущения. Логично ведь: Кавех с самого начала не терял надежд что-то изменить в их отношениях, выказывал интерес, провоцировал. — Окей. Другой вопрос. Можно ли внушить что-то своей родственной душе? Не идею, как в нолановском «Начале», а эмоцию? Желание? — продолжал раскручивать Аль-Хайтам. — Что ты натворил или собираешься натворить? — подозрительно сощурился Сайно. — Я просто спрашиваю. — Ты никогда не спрашиваешь просто так. Все-таки они с Сайно слишком хорошо друг друга узнали за годы знакомства. Аль-Хайтам не знал, плохо это или хорошо. Зато данный факт подтверждал, что интерес к Кавеху не имел ничего общего с романтическим или еще каким-то из этой оперы. — Допустим, мы переспали, — нехотя произнес Аль-Хайтам. — И? — Допустим, я испытал то, чего не должен был. — Желание его убить? — озадаченно потер средним и указательным пальцем висок Сайно. — Нет. Мне захотелось большего. Не в смысле отношений, — быстро уточнил Аль-Хайтам и тяжело вздохнул. — Хуй знает, как это объяснить. — И в чем проблема? — развел руками Сайно. — Вы — два идеально подходящих друг другу человека. Кавех вроде как заинтересован в тебе и не посылал тебя нахуй после того, что ты отчубучил. — Послал вообще-то, — стыдливо подергал узел галстука Аль-Хайтам. — Ты все-таки что-то натворил! — воскликнул Сайно, победно стукнув кулаком по столу. Парочка справа странно покосилась на них, и он жестом показал, что волноваться тут не о чем, тут же возвращаясь к разговору. — Итак, что ты сделал? Сознавайся, пока я не достал винтовку. — Не вижу при тебе тренировочной сумки, — скептично заметил Аль-Хайтам. — Не беси меня, Хайтам, — холодно полоснул Сайно. Аль-Хайтам поднял руки раскрытыми ладонями вверх, принимая капитуляцию и спасая себя от потока новых условий по смене гнева на милость. Что мог придумать Сайно после просьбы ключей от коттеджа — одному Богу известно. Вот пусть он так и остается единственным знатоком. — Я вроде как выставил его из дома после того, как мы переспали, — скривившись, поведал Аль-Хайтам. Если бы Сайно был менее скуп на эмоции, возможно, у него бы задергался глаз. Об этом красноречиво говорили улетевшие на лоб брови и приоткрытый рот, с которого вот уже двадцать секунд не слетало и звука. Такое Аль-Хайтам видел впервые. И со стопроцентной вероятностью это не сулило ничего хорошего. — Я удивлен, что ты еще жив, — отмер Сайно, не моргая таращась на него. — Я вызвал ему такси. — Какое благородство! Конечно, это тебя оправдывает! — Окей, я знаю, что поступил некрасиво, — огрызнулся Аль-Хайтам, подхватил заскучавшую без внимания пиалу с саке и осушил ее одним глотком, не почувствовав ничего, кроме липкого чужеродного и совсем не привычного стыда. — Это еще мягко сказано. Ты поступил по-мудацки, другие слова тут не подходят, лингвист хýев. — С чего ты вдруг беспокоишься о Кавехе больше, чем обо мне? — неожиданно для самого себя перешел в нападение Аль-Хайтам. — Он тебе никто, в отличие от меня. — Ты даже этого не понимаешь, Господи еб твою мать, — досадливо ударил себя ладонью по лбу Сайно. — Объясняю для самых маленьких и тупых: я беспокоюсь о тебе. Потому что ты натворил хуйни, которая, я уверен, неебически пизданула по Кавеху. И скоро тебе прилетит рикошетом. Если еще не прилетело. — И что мне с этим делать? — место агрессии заняла неуверенность; и снова этот блядский стыд, теперь уже и перед Сайно. — Вспомнить мои слова. Тебе придется сильно постараться, чтобы заслужить прощение.