исключение.

Время летело стремительно и незаметно. Черные маркерные кресты на магнитном календаре на дверце холодильника перекрывали день за днем, стирались и появлялись вновь. А строчка месяца сменилась с июля на август, сентябрь и, наконец, октябрь. Одним утром Аль-Хайтам с удивлением впервые заметил, что зелень за окном обернулась не золотом, а грязно-бурой пожухлой листвой, разгоняемой ветром по земле и хрустящей под подошвами ботинок. Ему не было дела до естественного хода вещей. Прошло три месяца, а Кавех все молчал. Лишь сверкал белозубой улыбкой с очередной аватарки в мессенджере, на которой держал в руках плюшевую серо-персиковую кошку с приплюснутой и явно недовольной мордой. Казалось, что он вполне счастлив — это одновременно грело и вызывало непонятную тревогу. Тревога вообще стала постоянным спутником в жизни Аль-Хайтама, она заменила собой все, поглотила бытовую и рабочую рутину, каждую секунду мерно нашептывала на ухо что-то неразборчивое, но напрягающее. Совсем как ленивые, едва слышные саундтреки из пары нот в хоррорах. Впрочем, тревога была лучше спонтанных отголосков чужих эмоций — нежно щекочущей за ребрами влюбленности, от которой у Аль-Хайтама ладони потели, и остро-жгучего удовлетворения, от которого внизу живота все внутренности скручивались в тугой узел. В такие моменты хотелось неиронично вскрыться, потому что не чувствовать не получалось. Как бы Аль-Хайтам себя ни выматывал в зале, как бы глубоко ни зарывался в работу, как бы ни топил рассудок в алкоголе, как бы ни старался забыться в других людях, чужие эмоции не отступали, не притуплялись ни на йоту. Они устраивались в его мозгу подобно домашнему питомцу — восседали на мягкой подстилке, смотрели надменно и раскидывали вокруг свое влияние. И опасно фосфоресцировали глазами в темноте, когда в очередной раз нездоровый сон бил под дых и поднимал с кровати посреди ночи. Когда Сайно говорил о рикошете, почему-то забыл предупредить, насколько хуево будет. Хотя откуда ему было знать — у него в жизни все в порядке. Гармонично, идеально. Забавно, но только сейчас Аль-Хайтам понял, что Сайно ни разу не отзывался о Тигнари как-то отрицательно. Ни обид, ни претензий, ни злости — разве что изредка проскальзывала теплая грусть, если их выстроенные планы летели к чертям из-за каких-то ситуативных мелочей. Может, родственные души не так уж и плохи? Аль-Хайтам возвращался к этой простой мысли стабильно минимум раз в день. Как сейчас, пока переминался с ноги на ногу, стоя в очереди к окну уличной кофейни. Спереди и позади щебетали довольные жизнью парочки, целовались без зазрения совести на виду у всех и делали прочую влюбленную ерунду. Аль-Хайтам недовольно прокашлялся и притопнул ногой, надеясь, что его раздражение поймут. Но вместо этого перед его лицом девушка устроилась подбородком на плече своего спутника и звонко чмокнула его в щеку. Глаза Аль-Хайтама рефлекторно закатились. — Здравствуйте. Какой кофе будете? — белокурая бариста в окне уже держала в руках стаканчик с маркером, чтобы отметить детали заказа. — Большой лавандовый раф на кокосовом, — под удивленным взглядом девушки по ту сторону стойки стало неуютно, и Аль-Хайтам скосил взгляд в бок, копошась в кармане пальто в поисках бумажника с картой. — У нас сегодня акция «два по цене одного». Наверняка вам есть кому взять вторую порцию! Аль-Хайтам лишь натянуто улыбнулся одними губами. Если это была попытка прощупать почву для дальнейшего флирта, то очень плохая. А если же бариста по банальной необходимости рассказывала о маркетинговых предложениях кофейни, то лучше бы она не пыталась привнести свой авторский душок в подачу информации. — Да, сделайте, пожалуйста, два стаканчика, — все же кивнул Аль-Хайтам. — Только второй тогда на обычном молоке и с малиновым сиропом. Хайпасия плюнет ему этим кофе в лицо, Аль-Хайтам был уверен. Но инфантильное желание мелко напакостить в ответ на ее получасовую лекцию о структуре архива документов («хватит дергать меня по пустякам, что-то нужно — найди сам, у тебя ведь есть доступ ко всем ERP-системам!») взяло свое. Тем более грех отказываться, когда средство мести тебе предлагали бесплатно. — Здорово, когда вкусы в кофе совпадают, — потарабанила пальцами по кассе бариста, заполняя тишину на время приготовления напитков. — Это еще почему? — поддерживать разговор не хотелось, но еще больше не хотелось молчаливо стоять и неосознанно ловить краем уха обрывки фраз стоявших рядом людей. — Как минимум — это экономия, — бариста оглянулась через плечо на своего коллегу у кофе-машины, и из-за ее уха выпала прядь волос. Аль-Хайтам отхватил вьетнамский флэшбек, потому что точно так же постоянно случалось у Кавеха, стоило ему резко дернуться. Девушка вновь повернулась к нему, но свою дурацкую прядь так и не заправила, хотя она заслоняла ей обзор. — А как максимум… Классно же, когда у тебя с человеком мэтч даже в таких незначительных деталях, как любимый кофе. Всегда знаешь, чем его порадовать с утра на завтрак или в обеденный перерыв, — беззаботно продолжила бариста. Ей передали два напитка, которые она впихнула в типовый подстаканник и услужливо протянула Аль-Хайтаму. — С вас пять пятьдесят. Карта, наличка? — Карта, — Аль-Хайтам помахал ей в воздухе. — Ага, — бариста подвинула к нему терминал для оплаты, подалась вперед, хитро подмигнув, и кивнула в сторону задравшегося рукава пальто, где над перчаткой проглядывался узор из нулей. — Вашей родственной душе очень повезло. — Невероятно, — терминал выплюнул чек с негромким писком-сигналом, что пытка закончена. — Хорошего вам дня. — И вам! — раздалось вслед. Аль-Хайтам передернул плечами, сбрасывая раздражение, удобнее перехватил напитки, прижав горячие стаканчики к груди, и скорым шагом направился в сторону офиса. Напоминания о Кавехе преследовали его постоянно — не только от знакомых и незнакомых людей. И Аль-Хайтам почти смирился с этим, как смирился с дурацкими занавесками, на которых настоял Кавех и которые теперь почетно висели в коридоре свежеотремонтированного офиса. Кстати, занавески оказались вполне себе. Все-таки у Кавеха был вкус — неуловимый на бумаге и в разговорах, но раскрывающийся в тот момент, когда идея перетекала в плоскость физической реализации. При этом Аль-Хайтам почему-то думал, что Кавех, несмотря на чувство прекрасного, осенью и зимой носил дурацкие шапки — цветные и обязательно с помпонами. Эта мысль прокралась в голову после разговора с бариста. В голове сразу замельтешили невозможные варианты развития событий, где Кавех бы торопливо выскочил из-за угла, подлетел под руку, поцеловал вместо приветствия и долго рассматривал меню, прежде чем выбрать, чего же он хочет. И на нем была бы дурацкая шапка, из-под которой торчала его челка, и он бы постоянно ее поправлял, недовольно морща нос. А помпоны Кавех бы использовал как оружие массового поражения, раскручивая шнурки с ними как нунчаки или булаву. Сентиментальность никогда не была слабой стороной Аль-Хайтама — вообще не была его стороной. Он замер посреди улицы в коконе из прострации, где единственным звуком оказался стук собственного сердца. Прилив нежности пришел извне, но его впервые удалось оседлать, как серфер берет волну — без напряжения и лишних мыслей, как-то естественно слившись воедино. Будто Кавех думал именно о нем. Но это вряд ли — Аль-Хайтам не заслужил и крупицы внимания, тем более такого чувственного. Пальцы так сильно впились в несчастный стаканчик, что у него слетела крышка и кофе частично пролился на шерстяной лацкан пальто. Аль-Хайтам чертыхнулся себе под нос и кое-как прикрыл пятно краем шарфа — нужно не забыть отдать в химчистку сегодня же вечером. И если уж конец дня превращался в решение бытовых вопросов, стоило еще наконец разобрать пылившиеся с переезда коробки с вещами. — Держи. Аль-Хайтам столкнулся с Хайпасией прямо в дверях лифта на их этаже. Она подозрительно осмотрела стаканчик в его руках и с опаской приняла напиток. Пить, правда, не спешила. Может, заплюет кого-нибудь еще, когда они разойдутся. — С чего вдруг? — спросила Хайпасия, постукивая по пластиковой крышке. — В кофейне была акция. Иначе стал бы я тебе покупать кофе? — состроил брезгливую мину Аль-Хайтам. — Вот уж действительно, — хлопнула себя по щеке Хайпасия. — Хотя тебе бы стоило озаботиться этим. — Опять начинаешь? — Я и не заканчивала, — отмахнулась Хайпасия и поднесла стаканчик к носу, принюхиваясь. — Кстати, хорошо, что мы пересеклись, есть важные новости. У тебя отпуск. Две недели с завтрашнего дня. Возражения не принимаются, а благодарности и обожание — да. Аль-Хайтам осоловело заморгал. — Какой еще отпуск? — Человеческий. Которого у тебя не было последние лет пять, если не больше, — тоном, каким детям объясняли, почему небо голубое, а трава зеленая, поведала Хайпасия. Она таки сделала глоток, и ее лицо прошила судорога отвращения. — Ну и мерзость! — в сердцах воскликнула она, действительно отплевываясь от терпкой сладости на языке. — И вот так ты благодаришь людей за их заботу о тебе? — Я не пойду ни в какой отпуск, — Аль-Хайтам с мелочным удовлетворением наблюдал за тем, как Хайпасия тыльной стороной ладони оттирала губы. И пакостно добавил, пародируя чужие интонации: — Возражения не принимаются. Хайпасия злобно надулась, ткнула стаканом с неугодным напитком ему в грудь и буквально прошипела: — Нет, пойдешь. И не покажешься в офисе до тех пор, пока хотя бы не избавишься от этого, — она провела пальцем по залегшим теням под глазами Аль-Хайтама. — Извини, дорогой, но коробка патчей в моем ящике не бесплатная и не бесконечная. Слова почти сорвались с языка, когда Хайпасия прижала тот же палец к губам Аль-Хайтама и цыкнула: — Не предлагай обновить мою sos-косметичку за свой счет. Это так не работает. А теперь забери свою приторную гадость, шуруй в кабинет, заканчивай дела и проваливай отсыпаться. Аль-Хайтаму не оставалось ничего, кроме как покорно сказать: — Есть, мэм. *** Остаток рабочего дня прошел за муторной передачей дел. Хайпасия, конечно, отлично придумала — объявить об отпуске за несколько часов до его начала. Но как-то не взяла в расчет, что Аль-Хайтам — не рядовой сотрудник, заменить которого мог коллега по отделу. Хотя бы потому, что он был сам себе отделом из одного человека, существующим в рамках общей системы, но все же обособленно. Аль-Хайтам устало плюхнулся в кресло и посмотрел на часы. Без четверти девять — за процессуальной волокитой он упустил возможность таки добраться до химчистки. Сил на поездку куда-то, что не дом, категорически не хватало. Полчаса на машине, душ, вчерашняя лазанья из доставки и что-нибудь глупое и мозгоразжижающее с ютуба — это был его максимум на сегодня. Если по пути вдруг стрельнет, так и быть, можно еще заскочить в продуктовый за парой бутылочек пива. Выписанные ему вместо снотворного седативки перестали работать еще несколько дней назад, и это вполне считалось за знак, что пора возвращаться к старому доброму методу — алкоголю. Раз уж у него намечался отпуск — почему бы и да, ведь завтра никуда не нужно было идти. — Ну что еще? — простонал Аль-Хайтам, когда без стука и любых других предупредительных мер начала поворачиваться ручка двери. В кабинет заглянула Хайпасия. — Ты еще здесь? — удивился Аль-Хайтам. — Рабочий день закончился полтора часа назад. — Слежу за тобой, — прищурилась Хайпасия, средним и указательным пальцами сначала показав на свои глаза, а потом на чужие. — Сам какого дьявола еще не дома? — Все твоя милость. — Скорее твоя бесполезная дотошность. Без тебя ничего не рухнет и не развалится. Более того, за две недели эти олухи вряд ли дойдут до конца списка задач в трекере, который там болтается уж черт знает сколько времени. — Твоя правда, — кивнул Аль-Хайтам, сгребая со стола рабочий ноутбук. Хайпасия быстро процокала в кабинет и ладонью придавила ни в чем не повинный компьютер. Аль-Хайтам вскинул на нее непонимающий взгляд. — Ты оставишь его в офисе, — строго приказала Хайпасия. — Иначе просидишь перед монитором весь отпуск. Я тебя знаю. — Ладно-ладно, — безоружно вскинул раскрытые ладони в воздух Аль-Хайтам и поднялся с кресла. Уже у порога Хайпасия остановила его, окинула критичным взглядом, недовольно поскребла ногтем по засохшей корке кофейного пятна и самостоятельно повязала шарф на шею. Когда картинка ее устроила, она под звонкий смешок шлепнула Аль-Хайтама по заднице, выпроваживая за дверь. — Через две недели с тебя подробный рассказ о невероятно прекрасном отдыхе. И кофе — не глюкозную бомбу массового поражения, а нормальный. Лунго или, на крайний случай, капучино без сахара, — проинструктировала Хайпасия, подталкивая Аль-Хайтама в спину. — Постараюсь найти самый крепкий и горький, как твоя женская душа, кофе, — пообещал он, за что получил легкий подзатыльник. Хайпасия давно не включала режим «агро-мамочки» — по неясным причинам. Видимо, она выжидала правильный момент, чтобы наброситься со своей заботой, когда ее действительно примут. Ну, либо ее чуйка подсказала, что на горизонте замаячил кризис. Хотя Аль-Хайтам считал, что жил в кризисе еще с июля, если не с апреля или даже с самого рождения. В любом случае, он был благодарен за то, что она делала. И за отпуск тоже — коробки с вещами были не единственной проблемой. Почти все комнаты пустовали, только по спальне становилось понятно, что в квартире хоть кто-то периодически обитал. По пути домой Аль-Хайтам таки заехал в круглосуточный. Бесцельно побродил между полок с дребезжащей тележкой, на автомате закинул в нее всякого по мелочи — хлеб для тостов, яйца, упаковку красной рыбы и пару авокадо, — и завершил натюрморт упаковкой Bud. С таким набором в ближайшие дни можно было забыть о выходе на улицу — не этого ли хотела Хайпасия? Аль-Хайтам расплатился на кассе, с вежливой улыбкой отшив предложение спецтоваров по скидке, в которые — вот неожиданность и ирония! — входили презервативы, и вернулся в машину. Рука замерла в миллиметре от ключа зажигания. Все вдруг показалось бессмысленным. Зачем он зашел в магазин? Зачем ему куда-то ехать? Зачем делать вообще что-то? Аль-Хайтам прижался лбом к рулю и медленно выдохнул. Опять началось. Кавех на всех мощностях транслировал ему в голову свое состояние. И оно не билось ни с чем, что было до этого. Аль-Хайтам чувствовал себя беспомощным и немощным. Мышцы налились свинцом, вдавливая его тело в сиденье водительского кресла. Дыхание замедлялось и прерывалось как при апноэ. Кавеху было… не плохо, ему было никак, насколько мог судить Аль-Хайтам. Он так и не разобрался, насколько идентичны ощущения, которые передавались между родственными душами. И все равно знал — все относительно плохо. Первой интенцией, когда удалось вернуть контроль над телом, оказалась потребность срочно набрать Сайно, который взял на себя роль сломанного телефона. Он нехотя принимал просьбы Аль-Хайтама, если тому приспичивало что-то разузнать о Кавехе, аккуратно спрашивал нужное у Тигнари и передавал неточные и извращенные подробности чужой жизни. Другого варианта у Аль-Хайтама не было. До терминальной стадии идиотизма — караулить у подъезда, ведь адрес до сих пор висел в их диалоге и истории поездок приложения такси — он пока не дошел. Ладно, если случилось что-то катастрофическое, он все равно узнает — даже без просьб. Тигнари ведь наверняка поделился бы проблемой с Сайно, а тот по традиции передал ему? Конечно, да. Аль-Хайтам тряхнул головой и жесткой хваткой вцепился в руль, удерживая себя на земле и не давая возможности все еще штормящей психике снова взять верх. Машина тронулась с места, чтобы через десять минут припарковаться перед невысокой пятиэтажкой напротив Томпкинс сквер. Многим знакомым Аль-Хайтама казалось странным, что после элитного жилья почти на берегу Гудзона он выбрал что-то такое — тихое, ничем не выделяющееся, невзрачное. Его же все устраивало. Ист-Виллидж оказался уютным районом, где все под рукой. Бегаешь? Вот тебе парк. Не любишь готовить? Лови десяток самых разных ресторанов и кафе в пешей доступности (а если есть время, то можно добрести и до корейского маркета). И, конечно, главная звезда района — книжный магазин Book Club, где запросто потеряться на целый день за раритетными изданиями, отвратительно прекрасным кофе и разговорами с такими же библиофилами. Аль-Хайтам подхватил пакет с продуктами с пассажирского сиденья, захлопнул дверцу, заблокировал замки и на всякий случай дернул ручку (лишним не будет). Квартира ожидаемо встретила его унылым холодом и запахом пыли. Если находиться внутри долго, к этому постепенно привыкаешь и не замечаешь. Но если приходить с улицы, где воздух пах воздухом, контраст запахов и ощущений воспринимался угнетающе. В прошлой квартире такого не было. Там осталось другое, более мерзкое и не дающее покоя до сих пор. Раскидав покупки по полкам холодильника, Аль-Хайтам выудил из упаковки бутылку пива и устроился с ней на кресле-мешке посреди гостиной. Так и не собранный диван, валяющийся в углу помещения, осуждающе чавкнул защитной пленкой, в которую был упакован. Аль-Хайтам прикрыл глаза ладонью. Он появлялся дома только чтобы переночевать, торопиться с обустройством было некуда, нужды в уютном гнездышке не наблюдалось. Одной комнаты — спальни — хватало с головой. Правда, тогда вставал резонный вопрос, зачем он взял просторную «трешку», можно ведь было сэкономить. Крышка с алюминиевым звоном спланировала на паркет. Аль-Хайтам досадливо поморщился — когда-нибудь он научится открывать бутылки зажигалкой аккуратно; но, видимо, не сегодня. Он покрутил зажигалку меж пальцев. Вроде она нашлась на тумбе в коридоре через пару дней после приезда Кавеха и не могла принадлежать кому-то другому. Аль-Хайтам не курил, гостей он водил раз в пятилетку, а от Кавеха пахло прогорклым, въевшимся в кожу табаком. Причем только от рук, хотя у курильщиков все пропитывалось дымом — и волосы, и одежда, и дыхание. Этот запах входил в распахнутые двери вперед своих носителей, оповещая об их прибытии. На Кавехе же он раскрывался благороднее. Вечер по классическому сценарию перетекал в новый виток разгона очередных пиздостраданий. Аль-Хайтам снова вернулся в мыслях к недавней апатии. Еще недавно Кавех фонил своим счастьем и радостью, от чего вдруг его резко перекосило, да еще так сильно? Почему-то сейчас Аль-Хайтам надеялся, что все-таки каналы родственных душ работали как кинотеатры 5D, обеспечивая полное погружение. Осознавать, что Кавеху хуже, чем он почувствовал, было… больно. Где-то внутри просыпалось, медленно потягиваясь, желание защитить. — Ты сейчас не занят? Пальцы без участия мозга сами набрали номер Сайно. Не чтобы успокоить, а чтобы отвлечь. — Поставь на паузу, пожалуйста, — прозвучало приглушенно куда-то в сторону. — Да, я могу говорить. Что-то случилось? На фоне протяжно и уже достаточно громко завыл «о, нет» Тигнари. Понятно, значит, он все-таки его отвлекал. — Забей, уже ничего. Не буду отнимать у вас время, — выпалил на одном дыхании Аль-Хайтам и почти отключился, но трубку сотряс протест. — Завали, все нормально. Говори, что хотел. — Мы давно не виделись. Я соскучился по твоей хитровыебанной морде. — И отсутствию лишних нулей на счету, да? Аль-Хайтам представил лицо Сайно в этот момент и не удержался от смешка. — Кстати, не помню, чтобы ты хоть раз платил за меня, — поделился внезапным открытием Аль-Хайтам. — Не хочешь исправить это досадное упущение как-нибудь на днях? Меня насильно отправили в отпуск, и я свободен для тебя в любой момент. — Ага, тебе просто нечем заняться, ведь ты скучный и душный ушлепок, которого на дух переносят только два человека — я и твоя секретарша, — перевел на язык фактов Сайно. И даже почти не обидно. — Раскусил, — позорно признал Аль-Хайтам. — Не уверен, что смогу составить тебе компанию. Я послезавтра уезжаю в Ванкувер на тренировки и обещал Нари провести с ним максимум времени, — в интонациях Сайно засквозило той самой теплой грустью, от которой у Аль-Хайтама резко кольнуло в груди. — Но я могу подкинуть тебе несколько вариантов, чем ты можешь заняться в освободившееся время. — Сходить на курсы по развитию эмоционального интеллекта? — не удержавшись, прыснул Аль-Хайтам. — Ты и так знаешь, что тебе это не помешало бы. Но я о другом вообще-то. — Интригуешь. Продолжай. — Наладь общение с Кавехом. Судя по рассказам Тигнари и тому, что я слышал, когда мы ужинали на прошлой неделе втроем, сейчас идеальный момент. Аль-Хайтам весь подобрался и сильнее сдавил телефон в ладони. Ответ на его тревоги сам шел ему в руки — как удобно. Главное, чтобы у Кавеха не обнаружили смертельное заболевание. Почему именно такое объяснение произошедшему всплыло у него в голове, Аль-Хайтам думать не стал. — Почему же? — Нари жаловался, что Кавех влип в какие-то нездоровые отношения. Мол, его мотает на эмоциональных качелях минимум несколько недель. Он постоянно на взводе, но при этом не особо желает обсуждать происходящее в своей жизни. Я не эксперт в отношениях, но даже я заметил, что с ним что-то не так. — В отношениях, значит, — Аль-Хайтам насилу сглотнул вязкую слюну. — И как долго ты собирался умалчивать это? Аль-Хайтам не был дураком. Конечно, он понимал, что у Кавеха в личной жизни все на мази. Глупо было бы предполагать, что присланная ему скребущая по костям изнутри влюбленность не имела логичного продолжения, а спонтанные вспышки возбуждения относились к разным людям, а не одному человеку. И все же статус Кавеха как занятого не имел подтверждений — до этого момента. — Не осуждай меня за то, что я не хотел причинить тебе боль. — Глупости. Боль — последнее, что я мог бы испытать, — соврал, не моргнув глазом, Аль-Хайтам. — Ну, теперь ты знаешь, — виновато произнес Сайно. — Но это все скоро закончится, если Кавех достаточно умный и послушает наконец своих друзей. И ему будет нужна поддержка. Кто-то близкий, кто действительно сможет его понять и найти нужные слова. И это точно не Тигнари — они теперь часто цапаются под соусом «не тебе говорить мне о том, как должны выглядеть отношения». Эти подростковые драмы вряд ли утихнут в ближайшее время. — Мне кажется, я последний человек, кого он захочет видеть рядом, — резонно заартачился Аль-Хайтам. — Возможно. Но это шанс попробовать все исправить. Я знаю, ты этого хочешь, пусть и не признаешься никому, в том числе себе. На обоих концах провода повисла тишина. Аль-Хайтам набрал в грудь побольше воздуха. — Себе я уже признался. — Что ж, тогда все лучше, чем я думал, — в голосе Сайно угадывалась легкая улыбка. — Тогда, пожалуйста, не проеби его в этот раз. Отправь ему здоровенный букетище цветов или, что еще лучше, скупи половину художественного магазина, приложи открытку с подписью «Прости, я был мудаком, им и остаюсь, но все-таки давай сходим выпить» и отправь курьером. Номер квартиры я тебе скажу. — Как-то мелко для того фееричного проеба, что я совершил. Не думаешь? — О-о-о, — низко протянул Сайно. — Ты ударился головой и прозрел? Не понимаю, когда ты успел сделать настолько нелицеприятные выводы. — Ты еще успеешь надо мной вдоволь поиздеваться. Лучше посоветуй, что все-таки стоит сделать? — скрипнул зубами Аль-Хайтам. — Я уже сказал, что… Фраза прервалась хлопком двери, каким-то шебуршением, словно микрофон потерли о ткань, и недовольным сопением. — Во-первых, вы заебали трепаться. Из нас четверых подростки не мы с Кавехом, а вы двое, — злобно пробухтел Тигнари. — А во-вторых, я готов выдать тебе ключи от квартиры, чтобы ты приехал и лично слезно просил у него прощения, а потом все закончилось сопливым хэппи-эндом в духе тех дурацких фильмов, которые Кавех смотрит украдкой, пока меня нет дома, но я все равно знаю, ведь он не чистит историю поиска. Аль-Хайтам оторвал телефон от уха и непонятливо покосился на него. Они с Тигнари не так часто пересекались в жизни, но тот казался ему максимально уравновешенным и до одури сдержанным. В тихом омуте, как говорилось. Зато теперь не осталось вопросов, почему Сайно с ним было хорошо — они явно стоили друг друга по части едких колкостей, вбрасываемых без оглядки на чувства других. — Я бы прислал тебе их курьером прямо сейчас, чтобы уже завтра утром увидеть сияющего от счастья Кавеха, — как ни в чем ни бывало продолжал Тигнари, — но у него сегодня попойка с бывшими однокурсниками, а потом он на все выходные едет к своему нарциссичному полудурку. Так что придется подождать до вечера воскресенья или даже до понедельника. Но советую уже сейчас начать готовить трогательную речь, где ты, как тебе уже сказал Сайно, должен смиренно покаяться в своем мудачизме. Желательно раз сто. И еще больше раз в этой речи ты должен похвалить Кавеха за то, что он золото, которого ты не заслуживаешь. — Все сказал? — кисло перебил его Аль-Хайтам. — Да, — выплюнул Тигнари. — На этом разговор закончен. Трубку Сайно я не передам. И вызов сбросился. Аль-Хайтам присосался к бутылке пива, которое и так не было холодным, а теперь и вовсе было мерзко-теплым. Забавно все складывалось — Хайпасия, отпуск, трагикомедийный разговор с Сайно и Тигнари, Кавех и его личная драма. Такое специально не придумаешь, случилось божественное провидение — не иначе. Во всю эту стройную вереницу удачных совпадений не укладывался лишь один факт. Сайно рассказал об эмоциональных качелях, на которых Кавех залихватски рассекал уже долгое время. Но Аль-Хайтам этого не чувствовал. Негативной эмоцией его полоснуло лишь раз — сегодня. Если отталкиваться от теории Сайно о том, что передавались лишь самые сильные эмоции, то… Кавеху было хорошо в отношениях, порой даже слишком. В этом не могло быть сомнений. Как и в том, что Сайно не стал бы врать о чем-то таком (да и в принципе врать, он скорее был мастером утаивания). Аль-Хайтам сполз вниз по креслу, протянув ноги и утопив затылок в противно шуршащем под тканью силиконовом наполнителе. Ладно, на повестке вечера оставалось подумать, что он мог сделать для Кавеха. Адекватных идей не находилось. Аль-Хайтам не имел ни малейшего понятия, что нравилось Кавеху, чем он увлекался, ну, и далее по списку. В арсенале были только скудные знания о том, что из алкоголя он предпочитал белое полусухое, наверняка тащился по всяким дорогущим чертежно-рисовательным штукам, носил рюкзаки VANS с мультяшными принтами и серьги. Ничто из этого не тянуло на примирительный подарок. Если только не преподнести ему какие-нибудь навороченные серьги с бриллиантами от Cartier. Тоже бред, в общем-то, но Аль-Хайтам все равно открыл официальный сайт бренда и провалился в коллекцию PANTHÈRE DE CARTIER. Выглядела она максимально вычурно и нелепо — под стать Кавеху. И, стоило признать, все-таки некоторые модели были не так уж и плохи. Аль-Хайтам заскринил парочку плюс-минус адекватных вариантов на дальнейшую оценку Тигнари — экспертный совет от лучшего друга не помешал бы. Неожиданно вверху экрана всплыло уведомление о новом сообщении. И не одном. От Кавеха. «32, Клифф-стрит». «Забери меня, пожалуйста».