исключение.

На нос упала мелкая капля. Кавех запрокинул голову и вымученно застонал. Начинал накрапывать мерзкий моросящий дождь, такой, который толком не ощущаешь, но через пять минут которого превращаешься в мокрую жалкую псину. Кавех натянул на голову капюшон парки и уткнулся лбом в подтянутые к груди колени. Он одиноко сидел на бордюре тротуара у бара The Iron Horse. За спиной то и дело хлопала входная дверь, порционно выпуская на улицу залпы пьяного смеха и изголодавшихся по никотину посетителей. Кто-то из них потормошил Кавеха за плечо, спросил, все ли в порядке, но потерял интерес еще до того, как на него махнули рукой. Когда он только успел докатиться до этого? Справедливости ради, Кавех знал «когда» (и совсем не понимал «почему»). Кэйа спонтанно ворвался в его личку несколько дней назад. Ну, как ворвался — добавил в чат с красноречивым названием «Собрание клуба неанонимных алкоголиков», где болтался десяток-другой людей и висело всего одно сообщение, в котором он в своей привычной подъебисто-елейной манере заявил, что выпуск из универа был три месяца назад, Бог любит троицу, а значит время нажраться по этому поводу. Никто не сопротивлялся, вот и Кавех не стал, поставил реакцию-плюсик на сообщение и внес в несуществующий ежедневник пункт о попойке с бывшими однокурсниками. Хотя список участников чата аккуратно намекал, что на встречу придут не только они. По крайней мере, он не помнил никого с никнеймом amogus и маской Гая Фокса на аватарке. Впрочем, какая разница, с кем пить, когда главное — сам процесс питья. Кавех завалился в бар с опозданием плюс-минус полчаса от обозначенного времени. С появлением в жизни работы (хвала мадам Фарузан, пристроившей его к своим знакомым в компанию-застройщик) и, соответственно, денег, поездки на общественном транспорте почти исчезли из его жизни, а такси имело свойство вставать в пробки. Все уже давно собрались, поэтому вместо приветствия его ожидала: — Штрафная, — Кэйа сунул Кавеху под нос стопку с чем-то мутно красно-фиолетовым. Определить, что это, по запаху не представлялось возможным — в нос ударило чистым спиртом. Но Кавеха не волновали такие детали, он послушно приоткрыл рот, и Кэйа под радостное улюлюканье присутствующих влил в него содержимое стопки. А затем стиснул в крепких объятиях: — Я уж думал, ты не придешь. — Ты же знаешь, где выпивка — там я. Особенно, если она халявная, — Кавех ткнул пальцем в сторону небольшого лотерейного пластикового колеса на стене за барной стойкой. Почти на всех его секциях красовались названия напитков, и лишь на нескольких были написаны действия, например «шлепок по заднице от бармена». — Это еще надо постараться, чтобы ее получить, — хохотнул Кэйа, плюхнулся на свое место за столиком и похлопал по стулу рядом. А затем доверительно сообщил: — Я еще ни разу не выигрывал, хотя пробовал сотни раз. — Неудивительно, ведь каждый раз колесо крутит Дилюк, — закатила глаза розоволосая девушка по другую руку от Кэйи. Кавех видел ее впервые и не нашел ничего умнее, кроме как сказать: — А ты?.. — Розария, — она торжественно протянула руку для рукопожатия, словно они собрались не уютной компанией в баре, а находились на официозной бизнес-встрече. — А ты Кавех, верно? Кэйа о тебе много рассказывал. — Надеюсь, только хорошее, — пробурчал Кавех, скидывая с себя куртку на спинку стула. — Совместный блев в один общажный унитаз можно считать хорошим? — вопросительно изогнула бровь Розария. Кэйа между ними заржал. — Очень даже! Кавех — настоящая душка. Он умудрялся держать волосы нам обоим одновременно, а потом отпаивал меня водой с лимоном, хотя сам еле держался на ногах, — подхватил разговор Кэйа и подвинул к себе несколько шотов с деревянного подноса в центре стола. — Видишь, всем рассказываю, какой ты заботливый! — Вообще, я сначала думала, что вы встречаетесь, — Розария умыкнула из-под носа Кэйи один из шотов. — Упаси Господь наши души. Если бы они встречались, от нашего универа камня на камне не осталось бы. Кавех послал убийственный взгляд на противоположный угол стола, где в обнимку с Сахарозой сидел Альбедо. Уж не этому умнику-тихоне что-то говорить — из-за его «алхимических» опытов с материалами для макетов закрыли на ремонт не одну аудиторию, и Сахароза вроде как тоже была к ним причастна. — Так давайте выпьем за то, что этого не произошло! — предложил тост Кэйа, хлопнув ладонью по своему бедру и вскинув руку со стопкой в воздух. — Не чокаясь, — натянуто улыбнулся Альбедо и отпил из своего стакана, в котором явно было налито что-то чопорное вроде сока. Разговоры за столом естественно закрутились ураганными вихрями. Все традиционно разбились на небольшие группки по интересам (почти те же, что существовали во время учебы), перетирали за наболевшее и лишь изредка стихийно обменивались участниками своих когорт как на спид-дейтингах — не хватало разве что звонка распорядителя мероприятия. Кавех устроился подбородком на плече Кэйи, вслушиваясь в его разговор с Розарией, и периодически вставлял свои пять копеек, чтобы этому бесчестному поругателю чужих личностей жизнь мёдом не казалась. Оказалось, что Розария была постоянницей The Iron Horse и бессменным победителем местного алкотурнира вот уже четвертый год. Именно на поле пивной брани они и познакомились с Кэйей, который умудрился выбиться в полуфиналисты, будучи абсолютным новичком. А дальше произошла великая трансформация от друзей по бутылке до настоящих друзей. Кавеха всегда поражала вот эта способность Кэйи не просто привлечь к себе и очаровать, но и удержать людей в своей жизни. У Кавеха все глохло на этапе «привлечь и очаровать». — Либо ты мямлишь себе под нос и ничего не слышно, либо ты пока так и не рассказал, как у тебя все после выпуска сложилось, — пихнул его локтем под бок Кэйа. — Все также фрилансишь на забугорные компании или нашлась контора, которая удовлетворила твою строптивую душеньку? — В сентябре по рекомендации преподавателя вышел проектировщиком кое-куда, — в этот момент официантка принесла его лонгдринк, и Кавех отклонился от Кэйи в сторону, чтобы она поставила бокал перед ним. — Занимаюсь перепланировкой пространств исторических зданий под элитные жилые помещения. Работа не пыльная, местами скучная, но платят прилично. Думаю, потерплю немного издевательства над своим чувством прекрасного и начну искать что-то другое. Кэйа помахал пальцами перед носом, будто принюхивался: — Мне кажется или я чувствую запах смирения и засунутой в задницу гордости? — Иногда смиряться — очень даже полезный навык! — отбрыкнулся Кавех и вгрызся в коктейльную трубочку, злобно втягивая щеки и сладкий коктейль. — Не замечал за тобой подобного раньше, — фыркнул Кэйа и тут же отвлекся на соседний ностальгический разговор о самых жестких учебных факапах. Кавех удрученно погрузился в опустошение бокала, чтобы залить алкоголем свою бездонную яму тревожности, которая только что стала на пару метров глубже. Да он за этот год мог бы получить докторскую степень по смирению — личного опыта хватило бы не на одну научную работу. И самое ироничное, что самый большой вклад в его познания сделал вовсе не Аль-Хайтам. Отношения с Рафаэлем вспыхнули самым мощным фейерверком, мощнее, чем запущенный в небо Мерри и Пиппином огнедышащий дракон во «Властелине колец». Эйфория от них всего за несколько дней затопила все печали, вымыла лишнее и болезненное, стянула ноющую дыру за ребрами. Они с Рафаэлем виделись часто, едва ли не ежечасно, и тут пришла очередь Тигнари недовольствовать, что ему приходилось проводить вечера в одиночестве. А потом наступил отлив. Количество встреч сокращалось, а социальная дистанция увеличивалась в геометрической прогрессии. Рафаэль лишь отмахивался и говорил, что они и так почти живут вместе. «В стаканчике в ванной стоит твоя щетка, а на стиралке — кремы и прочие приблуды. В шкафу и вовсе целая полка забита твоими вещами. Какие еще тебе нужны доказательства, что у нас все в порядке?» Кавех мог назвать кучу вещей, которые стали бы подходящими доказательствами. Возможность ночевать вместе постоянно и отсутствие неловких переписок «можно ли приехать». Знакомство с друзьями. Занятия чем-то, что хотя бы нравилось им обоим, а не только Рафаэлю. Избавление от нудных лекций о том, какой у него, Кавеха, был аморальный образ жизни в прошлом, которые начинались каждый раз, стоило только вспомнить какую-то дурацкую историю ушедших дней. И, конечно, хотелось, чтобы не было вранья. Однажды Кавех договорился, что сопроводит Рафаэля на какую-то помпезную премию, где ему нужно было отдуваться в качестве представителя своего работодателя. Но в назначенный день Кавех еле отсидел день в офисе из-за максимального дерьмового состояния (которое оказалось впоследствии гнойной ангиной). Он предупредил Рафаэля, что сегодня ничего не получится, в районе обеда, искупался в море недовольств в ответ и через пару часов сдался, заверив, что все-таки будет как штык. Но тут уже Рафаэль настойчиво рекомендовал «не идиотничать» и лечиться в теплой постели. Потом как-то вскрылось, что под именем Кавеха на ту премию попала коллега Рафаэля. Из-за которой его, в общем-то, и было решено оставить дома. Примерно тогда Кавех перестал доверять Рафаэлю и везде искал подвох, даже в, казалось бы, заботливых жестах. Как следствие — приятные разговоры обо всем и ни о чем отошли на второй план, а на первом оказались постоянные ссоры. Заканчивались они все одинаково: Кавех оставался виноватым, мучился угрызениями совести и чувством вины и шел извиняться, поступаясь своими чувствами и принципами. Чтобы спустя невероятно короткий срок повторить этот цикл — снова, и снова, и снова. Иногда, правда, цикл разрывался на незначительное количество часов. Кавех выучил, что не стоило делать, о чем не стоило говорить и даже думать, чтобы не навлечь на себя очередную грозовую тучу. Иногда его «правильность» даже вознаграждалась — спонтанным приглашением, домашним стейком и неторопливым сексом. — Земля вызывает Кавеха, прием! — Кэйа пощелкал пальцами перед его носом. — Что? — нахмурился Кавех. — Мы идем испытать удачу в лотерею. Ты с нами? — выглянула из-за плеча Кэйи Розария. — Конечно, — Кавех с мерзким сюрпающим звуком осушил бокал и поднялся следом за друзьями. К стойке было не протолкнуться, но по знаку стоявшего за ней бармена все расступились, организовывая для их процессии небольшой коридор, через который они протискивались боком. — Если кому-то выпадет «джек», меняю свою хуйню на него, — сказала Розария после изучения надписей на колесе. — Забились. Мне без разницы, что пить, — кивнул Кэйа. — Да тебе опять выпадет шлепок по жопе. Клянусь всем богохульским, что я таки доебу владельца и попрошу вычеркнуть этот пункт из розыгрыша. Хотя бы на время смен Дилюка. Я испытываю испанский стыд, когда смотрю на ваши нелепые заигрывания, — Розария скривилась как после дольки лимона. — Выгуливайте свои кинки где-нибудь в другом месте, а не в моем любимом баре. — Спешу тебя расстроить, моя хорошая, — лукаво улыбнулся Кэйа. — Дилюк и есть владелец. Как тебе не стыдно — не знать владельца своего любимого бара! Кавех лишь посмеивался за их спинами и чувствовал себя наконец на своем месте. Словно время откатилось назад, сейчас только закончился первый экзаменационный цикл последнего курса, и единственными проблемами были вот такие беззлобные препирательства с друзьями. — Так значит вот этот красавчик с татуировкой филина на предплечье твой? — шепнул Кавех на ухо Кэйе, пока Розария напряженно следила, что же ей выпадет. — В каком-то смысле, — улыбнулся Кэйа. — По крайней мере, пока. Как у тебя с твоим, кстати? — Хуево, — односложно ответил Кавех, тут же поникнув. — Я не про того, а про нового, — Кэйа непонятливо обернулся через плечо. — С обоими хуево, — опустил взгляд Кавех. Кипенно белые мыски своих новеньких «конверсов» выглядели невероятно интересно. — Я его видел недавно вроде бы. Гадкое предчувствие поскребло когтями по желудку. — Где? — Здесь, — Кэйа обвел головой бар. — Но я не уверен. Он был не один. Кавех вскинулся, его брови поползли на лоб. Неужто очередная «коллега»? — Но я же сказал! Я не уверен, — стушевался Кэйа. Заминку скрасил радостный восклик Розарии, которая получила то, о чем и мечтала — двойную порцию виски. Ей тут же вручили выигрыш: вероятно, лотерея действительно была с подвохом, и исход решала не теория вероятности, а бармен-владелец с постным лицом человека, видавшего в этой жизни всевозможное дерьмо. — Вы чего такие кислые? Сегодня чудесный вечер! — просияла она, покачивая в руке стакан с двумя кубиками льда. — Так, теперь очередь Кавеха. Я хочу спасти его от необходимости наблюдать за гейскими брачными играми и увести раньше, чем они начнутся. Без особого энтузиазма Кавех принял участие в главной развлекаловке бара, получил сет шотов с текилой и позволил Розарии увести себя под руку обратно за столик. Где он тут же достал телефон и полез в инстаграм, чтобы провести расследование. Не существовало человека — обычного, а не агента разведки, — который умел полностью заметать свои следы. Рафаэль точно не умел, ведь именно так Кавех и узнал о существовании той злосчастной коллеги, занявшей чужое место. Но быстрый скролл постов с геолокацией The Iron Horse за последнюю неделю не дал никаких результатов. В отмеченных фотографиях у Рафаэля было пусто — последняя публикация с его участием датировалась апрелем 2019. В подписках — тоже ничего нового и странного не нашлось. — Пробиваешь кого-то? — невзначай заглянула в экран телефона Розария, потягивая виски. — Забей. Я загнался и, кажется, зря. — Ищешь что-то конкретное? Могу помочь, — предложила она, и в руках у нее материализовался смартфон. Кавех замер в сомнениях. Что он терял? Да ничего в целом. Он уже себя накрутил донельзя. Если Розария тоже ничего не найдет, то его это хотя бы немного успокоит. Что будет, если что-то все же найдется… Ему будет, в кого проораться: как минимум — в Кэйю, как максимум — в Розарию, которая вроде как приняла его за этот вечер. — Нашла, — спустя невероятно долгие минуты, растянувшиеся в часы, подала голос Розария и протянула ему телефон. — Полистай вниз. Там на фотках квартира совсем такая же, как на твоей аватарке в мессенджере. И кошка тоже. — В свободное от алкоголя время ты работаешь детективом? — нервно хохотнул Кавех, не решаясь посмотреть на найденные ей доказательства того, о чем он сам давно подозревал. Но все же посмотрел. Орать не хотелось. Кавеху не хотелось, в общем-то, ничего, пока под указательным пальцем мелькали снимки миленькой девчонки с беби-фейсом — на залитой солнцем кухне, где он с переменным успехом ужинал и завтракал последние три месяца; на шелковых винных простынях, которые он купил с первой зарплаты в свой-не свой дом; на стиральной машинке с кошкой на плече; на руках у Рафаэля. Можно было подумать, что это его сестра, подруга, кто угодно, но только не пассия, если бы не один нюанс. На большинстве фотографий девушка была полуобнаженной. — Все в порядке? Вместо ответа Кавех стремительно осушил все шесть шотов — без слизывания соли и закусывания лаймом. Всучил телефон Розарии в руку, резко поднялся со стула, чуть его не опрокинув, и при развороте почти впечатался в плывущего довольством Кэйю. И слава богам, что в его руках не было выпивки. — Ты… уходишь? — напрягся Кэйа, ища ответ сначала в его лице, а потом в лице Розарии. Но та лишь пожала плечами. — Да, — закивал головой Кавех. — Появились срочные дела. Прости. Я переведу тебе денег по счету, скинь мне фотку чека личным сообщением или в чат. Он подхватил свою парку, наспех накидывая ее на плечи, и махнул всем на прощание, скомкано пожелав хорошо провести остаток вечера. Кэйа не стал задерживать, но, судя по вибрации телефона в кармане, не смог сдержаться и не уточнить, что же все-таки произошло. Кавех ответит ему когда-нибудь позже — возможно, но не точно. Если не бросится под машину прямо у дверей бара. Хотя нет, этого не хотелось. По-прежнему не хотелось ничего. И так он оказался на чертовом холодном бордюре, на котором просидел… сколько — час, два? …перед тем, как пошел мерзкий моросящий дождь. Кавех не ушел дальше, задней мыслью рассчитывая, что кто-нибудь выйдет следом, обнимет и разберется с его проблемами. Ведь идти было некуда. Дома находился Тигнари, которому он сказал, что вернется после выходных. Второй единственный друг сейчас сидел в десятке шагов и хорошо проводил время. А больше никого и не было. За исключением… Он не должен был писать. Но инстинктивно, как раненого зверя в свою нору, его тянуло к тому, чье присутствие в основном дарило необъяснимый покой — несмотря на споры, склоки, мудацко-ебланское поведение и поступки по отношению друг к другу. Кавех не ждал, что его сообщения даже прочитают. Из очевидных причин: часы показывали без пары минут одиннадцать, а Аль-Хайтам выглядел как человек, живущий по строгому жаворонковому расписанию, предполагающему ранний отход ко сну. Из более реальных — вряд ли он обратит внимание на умерший давно чат и с еще меньшей вероятностью решит сорваться к нему пятничным вечером. Но через двадцать минут на другой стороне улицы припарковался черный BMW. Окно у водительского опустилось, а сердце Кавеха совершило почти забытый кульбит с пике в пятки. Аль-Хайтам молчаливо кивнул вглубь салона, приглашая его внутрь. Кавех тут же вскочил на ноги и буквально влетел на пассажирское, грузной кучей сваливаясь на сиденье. В таких ситуациях было принято — фильмы же не врали? — неловко молчать, отводить глаза и скрупулезно искать внутри какие-то слова для начала диалога. Но Кавех давно выучил: в их недоотношениях всем похуй на «принято» или «правильно». — Отвезти тебя домой? — нарушил молчание Аль-Хайтам, смотря строго перед собой. — Куда угодно, только не домой, — пропыхтел Кавех, воюя с ремнем безопасности, поскольку тот не хотел вытягиваться с катушки и уж тем более вставляться металлическим штырьком в замок сбоку сиденья. И делал он это исключительно потому, что был прилежным пассажиром, а не из-за того, что смотреть в машине, кроме водителя, не на что. И руки тоже было некуда деть. — Ладно. Аль-Хайтам повернул ключ зажигания, и машина плавно тронулась с места. Стоило повторить еще раз: по принятым канонам молчание в салоне должно было быть неловким, неприятным, гнетущим — и прочие синонимичные эпитеты. Но Кавеха в нем попускало. Медленно, словно стелющийся туман, его обволакивало расслабление, через который, впрочем, все еще было осязаемым чувство тотального опустошения. — Не думал, что ты приедешь, — подперев щеку ладонью и пялясь в окно, произнес Кавех. — И все равно написал, — заметил Аль-Хайтам, выкручивая руль, чтобы повернуть на другую улицу. — Оно само — как в хорроре «Один пропущенный звонок». Только я не умер и тебе ничего не грозит, — бесцветно отозвался Кавех. Он почти не соврал. Если бы мозг продолжил работать в штатном режиме, он бы ни за что не сделал то, что в итоге сделал. Опция «связаться с Аль-Хайтамом» входила в список вещей, за которые Тигнари отчитал бы его со всей строгостью и педантичностью, на которые был способен. Такого Кавех старался избегать по мере возможностей, у них и без того оставалось огромное количество поводов для ссор, которые едва уступали в периодичности ссорам с Рафаэлем. Кавех скривился следом за мыслями и сжал пальцами переносицу. Очередная драма уже плотно засела в голове, глубоко пустила корни — и вряд ли отпустит в ближайшее время, если даже присутствие родственной души в зоне досягаемости не помогало справиться с приступом апатии. — Куда ты меня привез? — нахмурился Кавех, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, в каком они вообще районе, если поездка заняла те же двадцать минут. — К себе домой, — ответил Аль-Хайтам, заглушив мотор и отстегнув ремень безопасности. Их взгляды впервые встретились. Кавех сощурился. — Ты перепутал Манхэттен с Ист-Виллидж. — Я там больше не живу. Аль-Хайтам подался вперед, и Кавех резко откинулся назад, сохраняя безопасное расстояние между ними. Ручка открытия дверей болезненно врезалась куда-то под лопатку. Аль-Хайтам и бровью не повел, коротко ткнул в кнопку замка, и ремень Кавеха с тихим шелестом уехал в обшивку салона. — Экономлю свое время, — ответил на вопросительный взгляд Аль-Хайтам. К апатии и спокойствию начинало примешиваться раздражение. Столько времени прошло, а этот как был мудаком, так и остался. Но на обмен колкостями не было сил. Кавех уязвлено фыркнул и вылез из машины. Аль-Хайтам учтиво открыл перед ним дверь подъезда и обогнал перед первым лестничным пролетом. К пятому этажу у показателя «силы» стояло отрицательное значение. — Можно я просто лягу где-нибудь и все? — попросил Кавех, пока Аль-Хайтам поочередно гремел ключами в замочных скважинах. Их было аж три штуки, будто за дверью находился секретный архив ЦРУ, а не простенькая квартира. — Без проблем, — кивнул Аль-Хайтам, снова пропуская его вперед. — Лягу один, — с нажимом уточнил Кавех, уже на пороге стягивая кеды и парку. — Естественно. Можешь занять спальню. Щелкнул включатель, и в коридоре загорелся приглушенный желтый свет. Аль-Хайтам проинструктировал, куда класть вещи. Спросил, не нужно ли достать выпивку, и оставил ремарку, что дома есть только пиво. И все было почти так же, как… Кавех закусил щеку, чтобы отвлечься от мыслей на недолгую и слабую вспышку боли. — Ничего не нужно, оставь свое радушие для других, — огрызнулся Кавех. — Где у тебя спальня? Аль-Хайтам махнул в сторону арки чуть дальше по коридору. — Иди пока в гостиную. Я перестелю белье на кровати. — Я же сказал, оставь свое радушие, — скрестил руки на груди Кавех. — Я сомневаюсь, что ты спишь на обосраных или обблеваных простынях. Остальное не критично. — Ладно. Кавех снова вспомнил одну из безумно раздражающих черт в Аль-Хайтаме — его клинило на повторении одних и тех же фраз. И, видимо, теперь коронное «не нужно» уступило место пластинке «ладно». Она звучала покладистее, но все равно вызывала зубовный скрежет. Аль-Хайтам проводил его в спальню. Сам заходить не стал, остановился в дверях, привалившись к дверному косяку. Кавех сразу же упал на кровать, раскинув руки в стороны. Блаженство горизонтального положения прервало недовольное: — Ты же не будешь спать в уличных вещах? — Какая разница? Все равно потом закинешь белье в стирку. — Так дело не пойдет. Кавех повернул голову в сторону Аль-Хайтама, но тот уже скрылся в неизвестном направлении. Издали послышался звук отклеивающегося скотча и картонный скрип коробок. Кавех зажмурился и потер лицо руками. Он находился в каком-то сюре, который обязан был закончиться самым клишированным плот-твистом. Все должно оказаться горячечным бредом или коматозным видением. — В душ ты вряд ли пойдешь, но хоть переоденься. Аль-Хайтам стоял над ним, а в руках у него была стопка вещей. Кавех принял их и уложил себе на грудь, не желая ничего больше делать. — Ага. Аль-Хайтам еще немного помялся на месте. Наконец решил оставить его одного, лишь сказал у дверей: — Спокойной ночи. Кавех не считал, сколько так и пролежал с ворохом вещей в обнимку в глухой тишине комнаты. Просто пялился в потолок с вакуумной пустотой в голове. Единственная мысль, которая лениво проплыла в сознании, — похоже ли было его состояние на то, что происходило во время медитаций? Если да, то он категорически не понимал всех просветленных и духовно развитых. Абсолютная пустота оказалась неуютной, местами даже неприятнее, чем все, что удалось испытать за последние часы, дни, месяцы. Кавех нехотя поднялся и разложил вещи по кровати — домашние мягкие штаны и футболку. Кое-как выпутавшись из своей одежды, он поежился. В квартире было холодно, почти как на улице, может, на пару-тройку градусов теплее. Рукава футболки толком не закрывали руки, и те быстро стали ощущаться как две ледышки. И отогреться под одеялом никак не получалось. Кардинальный метод забраться под него с головой, засунуть ладони между бедер и часто дышать тоже не помогал. За дверью было темно, тихо и так же холодно. Кавех на ощупь, по стенке двигался в (теоретическую) сторону гостиной. Ни один звук не выдавал присутствие кого-то еще, видимо, Аль-Хайтам, не мучимый ни единой проблемой, уже спал без задних ног. Кавех негромко покашлял. Где-то впереди металлически звякнуло что-то — цепочка-включатель торшера, как выяснилось спустя несколько секунд. — Что-то случилось? — сонно потер глаза Аль-Хайтам, приподнимаясь на предплечье. — Вот это жертвы, — присвистнул Кавех. Аль-Хайтам спал на надувном матрасе, в то время как в паре метров от него высилась груда разобранных частей дивана. — Ты только вчера переехал? — оглянулся по сторонам Кавех, примечая неестественную пустоту гостиной и пару картонных коробок. Одна из них была вскрыта, и оттуда торчал кусок черной ткани. — Нет. Просто не успел еще разобрать вещи, — проворчал Аль-Хайтам. — Так что случилось? Кавех перевел взгляд на его лицо и подергал ворот футболки. — У тебя есть что-то теплее с длинным рукавом? Может, толстовка какая-нибудь? — Не уверен, но сейчас посмотрю. Аль-Хайтам подошел к тем самым коробкам и присел, принимаясь копаться в содержимом. Кавех же сосредоточенно думал, невидяще пялясь на очевидно неудобный и маленький матрас. На первой съемной квартире в Нью-Йорке он спал на таком же, и это было гораздо бóльшей пыткой, чем провести ночь сидя или развалившись поверх чертежей на столе. — Держи, — Аль-Хайтам развернул перед ним утепленный свитшот. Естественно, черный. — Пойдет ведь? — Ага, — Кавех дернул уголком губ в подобии благодарной улыбки. Прикусил кончик языка и потер затылок ладонью, пытался оттянуть неизбежное и рвущееся наружу. — Слушай. Я оценил твою жертву, но, может, ты тоже ляжешь в спальне? Тебя мне не жалко, а вот твою спину — да. Аль-Хайтам внимательно вглядывался в его лицо. Искал подвох? Прикидывал, не пора ли выставить за порог? Нет, ну а вдруг. — Уверен? — тихо спросил он. — Да, — с неожиданной жесткостью подтвердил Кавех, стискивая в пальцах ткань свитшота. — Бери с собой одеяло. Подумав немного, добавил: — И подушки. Сделаем из них оградительное сооружение. Когда все было готово, а тело начало медленно отогреваться под внутренним слоем флиса, Кавех откинулся на спину и завернулся в большое, два на два, одеяло. Аль-Хайтам на другой половине кровати будто не существовал вовсе. Кавех не мог уловить даже шум его дыхания. — Спокойной ночи? — попробовал он. — Спокойной ночи. Кавех повернулся на бок, прикрыл глаза и притерся щекой к подушке. Наволочка пахла Аль-Хайтамом — одеяло, вообще-то, тоже, как и свитшот. Но заметил Кавех это только сейчас. И совсем не был против, потому что… в этом было что-то уютное. Словно его обняли со всех сторон сразу и крепко держали.