исключение.

Жарко. Аль-Хайтам попытался перевернуться и скинуть с себя одеяло, чтобы избавиться от дискомфортных ощущений, но тело не поддавалось, его что-то удерживало. Нехотя пришлось открыть глаза, вырываясь из цепких лап сна, чтобы осознать неожиданное. Аль-Хайтам находился в другой цепкой хватке. Кавех почти забрался на него сверху, перекинул руку поперек груди, уткнулся носом ему в шею и бормотал что-то невнятное на грани слышимости, то и дело сухо проезжаясь губами по коже. Подушки из глупой детской баррикады, которую тот выстроил ночью, валялись смятыми в изножье кровати. Аль-Хайтам озадаченно уставился на светлую макушку. Когда Кавех проснется, наверняка в лучшем случае устроит перебранку, обвинив в непозволительном поведении и неумении слушать и соблюдать обозначенные границы, а в худшем — сорвется и рванет как можно дальше, оставив после себя очередную эмоциональную бомбу замедленного действия. Аль-Хайтаму не нравились оба варианта, поэтому он осторожно, буквально по миллиметру, начал отползать в сторону. Кавех тут же заворочался, крепче ухватился за его плечо, еще и ногу поверх бедер закинул, неосознанно подминая свою «подушку» под себя. Аль-Хайтам бросил любые попытки бегства и загодя смиренно принял любые последствия. Сон окончательно убрался восвояси, и единственное, что оставалось Аль-Хайтаму, — недвижимо лежать и ждать, когда Кавех соизволит проснуться. Что, судя по всему, должно было случиться нескоро. Он сладко причмокнул, потерся холодным носом о шею и еще более расслабленно растекся по чужому телу. Аль-Хайтам на это лишь тяжело вздохнул. Не то чтобы ему было на что жаловаться. Впервые за долгое время он выспался. И ему даже не снилась какая-то откровенно идиотская хтонь, фантастичность которой граничила с кошмарами. Он просто закрыл глаза, погрузился в безмолвную секундную черноту — и оказался здесь. В почти абсолютном спокойствии, место которого еще вчера занимал лишь запутанный клубок отрицательных эмоций — своих и чужих. Аль-Хайтам рискнул сделать предположение, что все рассосалось само собой, потому что Кавех теперь находился рядом, ближе некуда — и вряд ли во сне мог передавать негативные вибрации своей психики. Аль-Хайтам неосознанно запустил пальцы в волосы на затылке Кавеха, пропуская через них пряди и легко массируя кожу головы. Кавех тут же откликнулся на прикосновение, откинув голову назад и зажмурившись так, будто и не спал вовсе, а только и ждал, когда его приласкают. Сразу стало как-то… спокойнее. Еще более спокойно, хотя в голове юрким стройным косяком из угла в угол метались десятки вопросов, которые вряд ли получат ответ — в ближайшее время точно. Поэтому все, что было в распоряжении Аль-Хайтама, — додумывание. Что могло произойти, раз Кавех снизошел до него, несмотря на жгучую злость? По каким на самом деле причинам дышать и существовать стало ощутимо проще? Чем закончится этот спонтанный аттракцион невиданной щедрости — очередным игнорированием или желанным налаживанием отношений? И почему Сайно, черт его побери, в который раз оказался прав? — Мгм, — Кавех зашевелился и сонно заморгал, щекоча кожу ресницами. Аль-Хайтам предупредительно раскинул руки в стороны — он никого не трогал, любые последующие обвинения беспочвенны и бездоказательны — и замер. Кавех как в замедленной съемке поднял голову, силясь сфокусировать взгляд на чужом лице. Мелькнувшее в его глазах осознание происходящего с миллисекундной задержкой отрикошетило испугом в тело Аль-Хайтама. — Ты… — голос у Кавеха со сна звучал хрипло и значительно ниже. Вероятно, свою роль сыграл еще сушняк, который у него точно был — вчера Аль-Хайтам не заметил характерного алкогольного душка, но сейчас, когда их лица находились друг напротив друга и Кавех открыл рот… Выпито вчера явно было много, пара бокалов чего-либо не могла вызвать такое стойкое амбре. — И тебе доброе утро, — Аль-Хайтам прокашлялся и отвернулся. Не из-за дурного запаха, а из-за неловкости, которая принадлежала не пойми кому из них. — Ты мне ногу отдавил. Кавех перевел взгляд вниз и, на удивление, не отскочил как ошпаренный, а так и остался лежать. Лишь нахмурился и поджал губы, не то не зная, что сказать, не то продумывая в голове стойкую линию защиты. Ведь доказательства были налицо — именно Кавех был инициатором столь тесного контакта. — Это ничего не значит, — наконец произнес он. — Я так и думал, — Аль-Хайтам предпринял новую попытку выбраться на волю. — Тогда, может, слезешь с меня наконец? С вздорным хмыком Кавех откатился в сторону и повернулся к нему спиной, закутываясь по самый нос в одеяло. На периферии сознания Аль-Хайтама вновь неприятно завибрировало. Видимо, догадка про сон оказалась ближе всего к реальности. Но также она заставляла задуматься о том, что проблемы Кавеха были гораздо серьезнее, раз предыдущие ночи постоянно сопровождали частые подъемы, мокрые от пота простыни и непрекращающаяся ни на секунду тревога. — Спи дальше. Не буду тебя беспокоить. Аль-Хайтам был плох в распознавании чужих чувств и уж тем более был далек от эмпатии, но сейчас знал, что Кавеха стоило оставить в покое. Никаких разговоров и допытываний, пусть высыпается и приходит в норму. Уж это Аль-Хайтам мог обеспечить. И даже хотел это сделать, ведь, как показала практика, именно от состояния Кавеха зависело его собственное. Если молчаливая забота — предоставить безопасное место с кроватью — могла стабилизировать их психики хотя бы на короткое время, Аль-Хайтам сделает все возможное со своей стороны. Он довольно потянулся, поднявшись с кровати. Затекшие мышцы отозвались слабым покалыванием от притока крови, и что-то негромко хрустнуло в плече. Еле-еле занималось типичное серое утро — людей за окном можно было пересчитать по пальцам одной руки. Наверняка часы показывали что-то около семи-восьми. В субботу в такое время лучше всего было спать, поэтому Аль-Хайтам тихо покинул спальню под недовольный взгляд Кавеха над кромкой одеяла. В его распоряжении оставалось несколько часов спокойствия. Рациональная часть вопила о том, что стоило поработать или заняться хоть какими-то общественно полезными делами. Но короткое сообщение от Хайпасии напомнило, что вообще-то сегодня первый день его отпуска и что ему дадут знатно просраться, если «в такую рань ты уже встал с кровати и собрался проверять почту». Шумоизоляция в квартире была на уровне, но делать что-то дома казалось неправильным, пока в спальне отлеживался Кавех. Поэтому Аль-Хайтам наскоро собрался и отправился на пробежку в парк. Улица встретила холодным осенним воздухом и ароматом свежезаваренного кофе из небольшого ресторанчика на первом этаже дома. Алгоритмы «спотифая» явно учитывали не только личные музыкальные предпочтения пользователей, но и окружающую его действительность — геолокацию, время года, погоду и все прочее, потому что в наушниках первым треком заиграла Wake Me Up When September Ends. Аль-Хайтам такой же размеренной, как и мелодия песни, трусцой направился ко входу в парк, по пути кивая в знак приветствия знакомым бегунам, которые так же выбрались этим утром на промерзшие улицы. В голове все еще разливалась блаженная пустота, и — боги! — как же он скучал по этим ощущениям. Не существовало ничего, кроме дороги, ветра в лицо, легкого напряжения в мышцах и музыки. Даже с лужаек вдоль беговой дорожки на него не смотрели оставленные на обочине проблемы. Наверное, примерно то же самое испытывал герой Тома Хэнкса в «Форресте Гампе», когда отправился на пробежку, обернувшуюся трехгодичным путешествием по всем штатам, от одного побережья до другого и обратно — и так несколько раз. Аль-Хайтам усмехнулся собственным мыслям. Он заворачивал на второй круг, но ассоциировал себя с Форрестом Гампом — и смех, и грех. На обратном пути Аль-Хайтам остановился у ресторанчика. Прошла всего пара часов, Кавех вряд ли проснулся, и кофе наверняка остынет прежде, чем тот покажет свой нос за пределами спальни. И все равно Аль-Хайтам решил взять два напитка, попросив один сделать не в обычном картонном стаканчике, а в термокружке, которые здесь отдельно продавались на кассе. Предварительно, правда, пришлось провести пяток минут в муках выбора — он не знал, какой кофе пил Кавех. Если мыслить стереотипно, то наверняка что-то на альтернативном молоке и вырвиглазно сахарное, как любил сам Аль-Хайтам. Но Кавех при кажущейся очевидности не был стереотипным. Да и с каких пор внешние атрибуты определяли вкусовые предпочтения? Аль-Хайтам сам был ходячим доказательством, что чопорность и любовь к сладкому — вещи более чем совместимые, хотя казалось бы. — О, ты проснулся. Аль-Хайтам вытащил наушники, перекинув провод через шею, и приземлил подставку с кофе на стол перед Кавехом. Тот смерил его нечитаемым взглядом и ткнул пальцем в стаканчики. — Это что? — Сам как думаешь? — вздохнул Аль-Хайтам, проходя вглубь кухни. Раз уж они оба бодрствовали, можно было и приготовить завтрак. Видимо, не зря чуйка вчера подсказала взять что-то, кроме пива, — хоть тосты получится сделать. Если, конечно, у Кавеха нет аллергии на рыбу, авокадо, творожный сыр, яйца, хлеб, глютен или вообще всю еду, сделанную чужими руками. Этот пласт информации, как и многие другие, Аль-Хайтам пока не изучил. Ключевое слово — «пока». — Ты ведешь себя подозрительно, — обвинительно заявил Кавех. Аль-Хайтам обернулся через плечо. Кавех сидел на стуле, подобрав под себя ноги и прижав горячий стаканчик к груди. — Это не твой кофе, — Аль-Хайтам кивнул на термокружку, — вот этот бери. — То есть ты взял мне капучино, а себе — апельсиновый раф? — скривил губы Кавех и отрицательно качнул головой. — Ну уж нет, сам пей эту скукотищу. — У меня есть сиропы?.. — Сам. пей. эту. скукотищу, — повторил Кавех и присосался к стаканчику, жадно глотая кофе и спеша так, словно его сейчас отнимут. Какое ребячество. Впрочем, сколько там лет было Кавеху? Двадцать пять или двадцать шесть — ему пока еще позволительно. Аль-Хайтам молча смирился с жестокой экспроприацией своего рафа и вернулся к приготовлению завтрака. — Ты так и не ответил, — вновь подал голос Кавех. — А был какой-то вопрос? — Да. Я сказал, что ты подозрительно себя ведешь. — Звучало как наблюдение и констатация факта, а не вопрос, — заметил Аль-Хайтам, закидывая квадратные ломти хлеба в тостер. — Мог бы и прокомментировать как-то. Аль-Хайтам не видел лица Кавеха, но это и не нужно было, потому что интонации с лихвой выдавали его выражение — недовольно сведенные к переносице брови и поджатые в тонкую линию губы. — Стараюсь тебя не раздражать, — пожал плечами Аль-Хайтам. — Как относишься к красной рыбе и творожному сыру? — Отношусь, — пробурчал Кавех. — И не переводи тему. С чего вдруг такая… Нет, язык не поворачивается назвать это заботой. Давай назовем это обходительностью. Совсем на тебя не похоже. — Тебе плохо. Зачем делать еще хуже? Кавех отставил стаканчик на стол, обхватил руками колени и уткнулся в них подбородком. Захотелось его обнять и клишированно пообещать, что все будет хорошо, настолько неожиданно он поник, буквально в мгновение ока. Но вместо этого Аль-Хайтам сосредоточился на очистке авокадо от кожуры. — Мне не плохо. С чего ты вообще это взял? — приглушенно уточнил Кавех. — Потому что ты написал мне. Не Тигнари, не еще какому-то другу, не своему парню, а мне. — Так ты знаешь о… — Да, — Аль-Хайтам понадеялся, что уже его собственное раздражение в голосе не будет услышано, — знаю. — И? — Что «и»? Аль-Хайтам уронил истерзанный фрукт и нож на доску и сжал столешницу кухонного гарнитура. И вот что Кавех хотел узнать? Нормально ли ему с тем фактом, что его родственная душа ускакала к другому на член? Так это все последствия его поступков и решений, что он еще мог об этом думать. — Проехали, — тихо произнес Кавех. Следующие минуты они провели под аккомпанемент стука ножа по пластиковой доске и звонка таймера на тостере. На языке крутилось несколько встречных вопросов, но Аль-Хайтам пресек их раньше, чем они окончательно сформировались в финальную лексико-грамматическую конструкцию — не тот момент, чтобы разбираться в творящемся между ними хаосе, который, судя по всему, стал только масштабнее при встрече. По крайней мере, об этом красноречиво говорили реакции Кавеха. — Еще кофе? — предложил Аль-Хайтам, когда поставил перед ним на стол тарелку с тостами и ломтиками авокадо. Кавех лишь отрицательно качнул головой. Его рука потянулась к тосту и замерла в паре сантиметров, мелко задрожав. Аль-Хайтам замер и прислушался к ощущениям. Три, два, один — уровень опустошенности резко скакнул вверх. Если бы эмоции и ощущения можно было измерять приборами, как уровень радиации — дозиметром, то гаджет бы заклинил и сломался. Аль-Хайтам не успел ничего сказать, как Кавех поднялся со стула и стиснул его в крепких, до хруста в ребрах, объятиях. — Не говори ничего, — голос Кавеха дрогнул, — пожалуйста. — Хорошо. Аль-Хайтам неуклюже погладил Кавеха по спине, ловя пальцами дрожь вдоль позвоночника, и притянул его ближе. Он не знал, насколько уместны его прикосновения: вчера Кавех очевидно сторонился любых контактов, да и утром не то чтобы был рад. Но руки ведь куда-то нужно было деть, не стоять же по стойке смирно. — Не могу это контролировать. Бесит, — прошипел Кавех. За гулко ухающим сердцем и скрипом чужих челюстей Аль-Хайтам уловил слезливые ноты. Кавех не плакал, просто был вымотан. — Все в порядке, — попытался приободрить его Аль-Хайтам. — Я понимаю. — Ничего ты не понимаешь, — иронично протянул Кавех. Его лицо было вне зоны видимости, но он все равно отвернулся, улегшись щекой на плечо. — Он мне тоже готовил похожие завтраки. А вот и желанный, но пока еще не прошенный ответ — Кавех расстался со своим полудурком, как окрестил его Тигнари. Все как и предсказывал Сайно — опять. По-хорошему сейчас бы Кавеху посочувствовать, но в Аль-Хайтаме теплилась только радость, ведь все так потрясающе идеально складывалось. Ему все еще не хотелось отношений (разве что самую каплю, ту самую, которую не заметно в море), только спокойной жизни без зудящих на подкорке тревог, но для этого в любом случае был необходим Кавех — без эмоциональных драм и потрясений. А их отсутствие могло обеспечить только нахождение рядом друг с другом. — Этого я не понимаю, тут ты прав, — согласился Аль-Хайтам, потеревшись щекой о чужой затылок. — Но зато знаю, что ты чувствуешь, потому что переживаю то же самое. Кавех отстранился и теперь смотрел на него с ничем не прикрытым скепсисом. — Неужто ты с кем-то встречался и сейчас переживаешь потерю? — Нет. Ты проецируешь на меня свои страдания — сегодня, вчера, неделю назад, месяц. По углубившейся межбровной морщинке можно было отслеживать, с какой скоростью крутились шестеренки в голове Кавеха. — Не понимаю, — сдался все-таки он, шумно выдохнув. — Так работает связь родственных душ. Я повязан с твоим эмоциональным состоянием, а ты — с моим. Любой резкий всплеск радости, ненависти, счастья, боли долетает до другого. Кавех задумчиво пожевал губу, глядя в сторону. — Значит, ты поэтому приехал вчера и терпишь сейчас мое присутствие и вот это вот все, — его пальцы на плечах сжались сильнее. Аль-Хайтам кивнул. — Рядом со мной тебе вроде стало полегче. — Не хочется соглашаться, но да, — на этих словах Кавех отстранился и занял свое прежнее место на стуле. — Ты как игрушка-антистресс: потрогал — и успокоился. Иногда даже трогать не нужно, вообще-то. — Вот и славно, — слабо улыбнулся Аль-Хайтам, усаживаясь за противоположную сторону стола и вытягивая из подстаканника термокружку с кофе. На лице Кавеха отражалась какая-то глупая недосказанность. Но он и так сказал больше, чем Аль-Хайтам рассчитывал услышать. Захочет сказать что-то еще — скажет. Когда тарелка опустела, Кавех и сказал: — Мне неловко просить, но можно я останусь до конца выходных? По румянцу — не то стыдливому, не то оскорбленному собственной просьбой — угадывалось, что Кавех испытывал неловкость. Еще одним подтверждением его состояния стала нервно стучащая по полу нога. Аль-Хайтаму не нужны были объяснения, он готов был предоставить временное убежище и после этих слов, но Кавех все равно продолжил: — Я сказал Тигнари, что вернусь в воскресенье. И если появлюсь дома раньше, то он точно устроит мне допрос с пристрастием. А я не хочу выяснять отношения ближайшую вечность. Ну, или хотя бы несколько недель. Поэтому мне нужно вернуться в воскресенье, как я и обещал, чтобы у него не возникло никаких подозрений. И я могу помочь тебе со сборкой дивана. Вещи тоже могу по шкафам разложить, если у тебя, конечно, нет ОКР и каких-то пунктиков, после нарушения которых ты откусишь мне голову. — Ноль проблем. Оставайся, сколько тебе нужно. — А я не помешаю твоим планам? — запоздало спохватился Кавех. — Совсем нет, — Аль-Хайтам закинул грязную тарелку в посудомойку и хлопнул ее дверцей. — У меня вроде как отпуск, и я как раз думал заняться домашними делами. Твоя помощь не помешает. Только сходи в душ, пожалуйста. Если нужны другие вещи, я найду. Новая щетка есть в верхнем ящике под раковиной. Чистые полотенца — в шкафчике на средней полке. Кавех украдкой приложил сложенную лодочкой ладонь ко рту, дыхнул и скривился. Аль-Хайтам так же украдкой прыснул в кулак. — Ничего не говори, — злобно наставил на него указательный палец Кавех, а затем изобразил, как закрывает рот на замок. — Молчу. — Умница, — недобро сверкнул глазами Кавех. — Чистые вещи не нужны, не таким уж и грязным я вчера пришел. Оставшись на кухне в одиночестве, Аль-Хайтам привалился поясницей к кухонному гарнитуру и потер ладонями лицо. Кавех мог быть забавным, чем-то средним между маленьким ребенком и двухмесячным щенком, что в принципе одно и то же. Его поведение в отдельные моменты — как сейчас, например, — вызывало щемящее чувство в груди, будто Аль-Хайтам соприкасался с чем-то родным и знакомым, уютным. И вот снова был найден очередной парадокс — Кавех не был знакомым, так и болтался в зоне неопознанного и неисследованного. Хотя ощущался он определенно иначе. Пока Кавех разбирался с душем, Аль-Хайтам начал разгребать свои завалы. Ориентируясь по надписям на картонных боках коробок, он наскоро раскидал их из отстойника — дальнего помещения, должного когда-нибудь стать библиотекой, — по нужным комнатам. Освободил несчастный диван из плена защитной пленки, свалил в кучу одежду на предварительно застеленную кровать в спальне. И даже собрал один из шкафов, пока в дверях не показался Кавех, наспех промакивающий влажные волосы полотенцем; и в одних штанах. — Не видел у тебя в прошлый раз… — Аль-Хайтам обвел указательным пальцем круг в воздухе. Кавех вскинул бровь и после внезапной догадки округлил рот в понимающем «о-о-о». — Нравится? — он дернул уголком губ в ехидной усмешке и теперь разительно отличался от того побитого щенка, каким сидел на кухне около часа назад. Словно водой с него смыло и дерьмовое настроение. — Мне тоже. Аль-Хайтам гипнотизировал взглядом серебряные штанги в сосках Кавеха, на которых поблескивали мелкие капли воды, упавшие с волос, и пытался осознать произведенное ими впечатление. Если постараться оценивать объективно, это выглядело красиво. Вообще, в отрыве от Кавеха. А на нем… — Тебе бы тоже пошло, — Кавех закусил губу, подцепив стальной шарик ногтем. — А если учитывать твою чувствительность, еще бы и понравилось. Загривок прошило жаром, на нем хоть сейчас можно было жарить яичницу. Аль-Хайтам потер его ладонью, с неудовольствием отмечая, что она вспотела. Градус неловкости повышался с каждой секундой, но только не для Кавеха — тот как ни в чем не бывало скинул мокрое полотенце поверх одной из коробок и потер руками, оглядывая фронт дальнейших работ и перескакивая на другую тему. — Итак, диван? Кавех был меньше по комплекции, но по силам едва ли не переплевывал его. Одной из причин, почему диван так и валялся разобранным, был тот факт, что его основная часть вставлялась в хитровыебанный паз в боковине. Совместить штыри с предназначенными для них отверстиями оказалось проблематично — одновременно приподнимать тяжелейшую махину и направлять ее было сложно. Кавех справился с этим фактически в одиночку, и у него даже дыхание не сбилось. Что вдвойне странно, ведь он был курильщиком, а те не могли подняться вверх по паре лестничных пролетов без одышки, что уж говорить про кардио или силовые упражнения (а сборка дивана вполне к ним относилась). — Так когда ты переехал? — спросил Кавех, пока проверял, не повредился ли выдвижной механизм при транспортировке и сборке. — Чуть меньше трех месяцев назад, — ответил Аль-Хайтам, вытаскивая из соответствующей коробки декоративные подушки. Он не относился к любителям украшательств, но дополнительные подушки на диване — штука удобная; особенно когда засыпаешь на нем, не в силах дотащить свое тело до постели. — Тебе настолько было лень или руководящая должность отнимает столько времени? — Что-то между, — уклончиво ответил Аль-Хайтам и кинул подушки на диван. Кавех тут же устроился на них. И выглядел так уместно и правильно — с растрепавшимися по обивке волосами, блаженным выражением лица и пирсингом этим своим дурацким. Если бы не все то, что они прошли, Аль-Хайтам счел бы расслабленную позу Кавеха за приглашение. — Тогда не хочу быть начальником, — фыркнул Кавех, откинув пятерней налипшую на лоб челку. — Так всю жизнь пропустить можно. — Наверное. Кавех резко сел. — Точно! У тебя в твоих залежах не найдется «лайтнинга»? Я оставил все вещи и зарядку в том числе до… — он запнулся. — Не дома. Телефон наверняка доживает свои последние проценты. — За прикроватной тумбочкой в спальне есть подключенный шнур. — Ага, сейчас приду. Аль-Хайтам тряхнул головой, встряхивая накопившийся сор лишних мыслей и загоняя их подальше. Если занять руки делом, они еще долго не вернутся. Даже если Кавех не додумается поиметь совесть и нормально одеться. Но он справился с этой задачей, и теперь Аль-Хайтама почти ничто не отвлекало от сортировки виниловых пластинок. — У тебя есть проигрыватель? — в голосе Кавеха, устроившегося рядом на полу, искрился детский восторг. — Ага, TechDAS Air Force One. В одной из коробок, — махнул рукой Аль-Хайтам. Кавех пораженно распахнул глаза и толкнул его в плечо. — И ты так спокойно об этом говоришь? Это один из самых дорогих и пиздецки пиздатых проигрывателей! — Обычный проигрыватель, не вижу повода для благоговейного трепета. — Он стоит больше ста тысяч! И не просто так, между прочим — один вакуумный пресс в нем чего стоит. Если для тебя это «обычный», — Кавех показал кавычки в воздухе, — то ты еще более зажравшийся сноб, чем я думал. — А ты много об этом думал? — стрельнул взглядом в его сторону Аль-Хайтам. — Избавь от своих попыток как-то смутить или задеть меня. После того, как я тискал тебя во сне как плюшевого медвежонка, мне уже ничего не страшно, — почесал нос Кавех. — Короче, ты душный сноб. А я отправляюсь на поиски твоего навороченного проигрывателя, чтобы наведение порядка в твоей квартире доставило мне хоть немного удовольствия. Под Depeche Mode дела пошли быстрее. К обеду они закончили с гостиной и основной частью библиотеки — там осталось загрузить последний из четырех шкафов и расставить всякое по мелочи. В благодарность (и чтобы не мучить Кавеха своими кулинарными потугами из несуществующих в холодильнике продуктов) Аль-Хайтам устроил им небольшой брейк, заказав из ближайшего KFC самый большой сет с баскетом. И так узналось, что Кавех обожал острое и совсем не любил наггетсы, потому что их делали не из мяса, а из отходов птичьего производства (Кавех пересказал расследование какого-то известного повара, не то Гордона Рамзи, не то Джейми Оливера). Благодаря последнему также узналось, что слушать Кавеха — приятно. Даже когда он рассказывал о том, что куриные потроха — абсолютная мерзость, «хотя тушеные желудочки, если их правильно приготовить, очень даже ничего». — А еще из тех же самых отходов делают корм для домашних животных, — продолжал Кавех, размахивая в воздухе куриной костью, как указкой. — Ну, самые дешевые типа Purina Pro Plan, который постоянно рекламируют по телеку. Если решишь завести себе кошку, ни в коем случае не экономь на ее корме, костная птичья мука в составе — зло. — У тебя есть кошка? — выуживая очередное крылышко из ведра, стоявшего между ними на полу, поинтересовался Аль-Хайтам. — Не-а. — Тогда зачем ты интересовался составами кошачьих кормов? — вопросительно выгнул бровь Аль-Хайтам. — Просто наткнулся в инстаграме на зооблог, засмотрелся на животных и заодно прочитал несколько постов. Интересно же! Неужто ты никогда не ловил себя посреди ночи, ну, в твоем случае скорее дня, за чтением чего-то странного и интересного в интернете? — Предпочитаю не забивать голову бесполезными знаниями. — А может, я хочу завести кошку, просто не решаюсь, вот неосознанно и тешу себя хотя бы информацией о том, как за ней ухаживать? — сощурился Кавех и вгрызся в свое крылышко. — Это кардинально меняет дело. — Ой, пошел ты, — дернул плечом Кавех и переключил свое внимание на еду. Аль-Хайтам лишь смутно догадывался, о чем тот сейчас думал. Возможно, о том же, о чем он сам — как меньше чем за сутки произошла трансформация от обоюдного неприятия до легких разговоров о какой-то чуши. И почему даже молчание не отдавало привкусом напряжения и неловкости, только все тем же комфортным спокойствием. Но все же кое-что смогло его нарушить под ночь. — Раз уж диван собран, я могу лечь там без вреда для своей спины и твоих переживаний за нее, — сказал Аль-Хайтам, выключая проигрыватель и обрывая Джона Фогерти, распевающего о желании увидеть дождь. Выражение лица Кавеха трактовалось единственным возможным способом: «Ты вообще думаешь, прежде чем говорить?». — Мне казалось, ты хотел спать один, — объяснился Аль-Хайтам. — Больше не хочу. О. Ладно. В кровати Кавех долго ворочался на своей половине. Аль-Хайтам успел досчитать от нуля до тысячи, когда тот нерешительно привалился к его боку. — Наверняка все закончится так же, как сегодня утром, поэтому можно я?.. Аль-Хайтам услужливо поднял руку, чтобы Кавех подполз ближе и устроился у него на груди. И тот не заставил себя ждать, облапливая его всеми конечностями и довольно выдыхая в шею. Да, совсем как утром. — Это по-прежнему ничего не значит? — выпустил все накопившееся за день в одном емком вопросе. Кавех взял паузу. Скомкал край одеяла в пальцах, усердно попыхтел. — Значит, что мы можем попробовать стать друзьями. Уже что-то и вполне приемлемое, решил Аль-Хайтам. — Друзья ведь могут обниматься и спать в одной кровати, — произнес Кавех, обжигая дыханием чувствительную кожу под челюстью. — Я с Сайно в одной кровати не сплю. И обнимаюсь только по праздникам, — поделился Аль-Хайтам, прижимая Кавеха за лопатки ближе. — А мы с Тигнари — да. И не только с ним, если подумать. — Значит, друзья? — контрольно уточнил Аль-Хайтам. — Значит, друзья.