исключение.

Белесая дымка застилала всю кухню, несмотря на шумно работающую вытяжку, под которой Аль-Хайтам благодушно разрешил вчера курить. Кавех смурно глянул на нее и вздохнул — лучше уж открыть окна, чем так, но хозяйское распоряжение на то и хозяйское. Одно из новых правил игры, которую Кавех наконец-то придумал сам и отчасти мог контролировать, лишь в редкие моменты идя на уступки — как с этой чертовой вытяжкой. Он не верил в то, что они с Аль-Хайтамом могли стать друзьями. Предложил такой расклад исключительно в корыстных целях, посчитав его оптимальным при имеющихся вводных. Аль-Хайтам виделся теплыми лучами, которые заряжали внутреннюю солнечную батарейку и давали силы на существование. А как известно, светило на небосводе находилось не всегда: день сменялся ночью, а ясная погода — грозовыми тучами. До тех пор, пока его снова не выставят за порог, Кавех планировал накопить максимальное количество энергии. Быть милым, язвить поменьше, не навязываться — и постараться не привязаться сильнее. За те месяцы, что они провели порознь, их связь ослабла, стала совсем эфемерной, будто и не существующей вовсе. Она проявлялась от силы раз в неделю, когда в одинокую холодную постель не шел сон. Кавех ворочался в одеялах в тщетных попытках скрыться в них от надоедливых мыслей, как в детстве — от ночных монстров, тянущих свои загребущие когтистые лапы из-за неплотно закрытых дверей шкафа. Не находил спасения и долгие часы пялился на прекращенный диалог в мессенджере. Почти тянулся набрать какое-нибудь глупое сообщение, которое наверняка бы и так удалил наутро, но вовремя давал микрофон своей ушастой совести, которая громогласно зачитывала длиннющий список, почему это все-таки плохая идея. Переводил телефон в авиарежим, не забыв проверить, все ли десять будильников включены, забрасывал его за подушки и старался отвлечься на мысли о том, какой чудесный день мог быть завтра. Что бы ни фантазировал перед сном Кавех, этого не случалось. Наверное, потому что в большинстве придуманных сюжетов все так же фигурировал Аль-Хайтам. Он то и дело маячил на периферии, в самый неожиданный момент занимая место на первом плане. Вот Кавех представлял, как на следующий день окажется у Рафаэля и они вместе начнут проходить купленную недавно по скидке The Quarry, но по пути к своему парню у подъезда его ловил другой человек. А дальше случались очередные разборки; неприятные, выбивающие из головы все тактичное и сдержанное, — но заканчивающиеся, на удивление, хорошо (в отличие от тех, с которыми приходилось сталкиваться каждый день в реальности). Правда, Кавех был уверен, что при встрече с настоящим Аль-Хайтамом так бы не вышло — он наверняка продолжил задвигать свое въевшееся «мне не нужно». Да и Кавеху, в общем-то, уже тоже было не нужно. Просто изредка внутри поднывало; как кости, которые неправильно срослись, — они где-то глубоко, совсем незаметные, но при неправильном движении трещина напоминала о себе. И тогда снова воображение вставало на старые рельсы, выстраивало сценарии, которые хотелось бы воспроизвести, но возможностей для этого не было. Кавех стряхнул пепел в стакан с водой и грустно улыбнулся своим мыслям. Сейчас — если не знать, что было раньше, — они с Аль-Хайтамом выглядели образцовой парой. Наводили порядок в квартире, параллельно обсуждая ничего не значащие вещи, которые на самом деле много говорили друг о друге (кошку Кавех действительно хотел). Спали в обнимку в одной кровати, пусть и под разными одеялами. Не цапались и не выясняли отношения, пустив все на самотек, который возник как-то органично. И Аль-Хайтам даже кормил его (да, доставка тоже считалась). Но жизнь — не бумажный чертеж: невозможно было стереть неправильные линии, зачеркнуть ошибочные расчеты или вовсе взять новый лист и начать заново. Кавех не мог. Не доверял спокойствию, потому что затишья всегда случались перед бурями. Но все же какой-то маленькой частью своего сознания хотел довериться, потому что также знал, что темнее всего перед рассветом, а в его жизни как раз наступил непроглядный мрак. И он мало-помалу отступал, если рядом оказывался Аль-Хайтам, и возвращался, если Аль-Хайтам отдалялся — даже на несколько метров. Кавех нехотя поднял перевернутый экраном вниз телефон со стола. Цифра уведомлений давно перевалила за сотню — непринятые вызовы, сообщения в соцсетях. И все они были от человека, одно имя которого заставляло нервно напрячься и мелко задрожать. Сигарета дотлела до бычка и обожгла пальцы. Кавех зашипел и щелчком отправил окурок в тот же стакан. Он не хотел разбираться с навалившимся дерьмом. Возможность вернуться обратно в постель и теплые объятия прельщала в разы сильнее, хотя в какой-то момент и она повлечет за собой разбирательства с другим, уже залежавшимся дерьмом. — Сколько времени? Аль-Хайтам перевернулся на бок лицом к Кавеху и сгреб его за плечи ближе. Без просьб, поступательных движений и прочего — так естественно, как будто делал это тысячи раз и планировал еще больше (сколько вместилось бы в целую жизнь). — Без двадцати пяти не-смей-вставать-и-продолжай-меня-обнимать, — ответил Кавех, прикрывая глаза и потираясь носом о чужую яремную впадину. — Не помню, чтобы на часах встречались такие деления, — Аль-Хайтам устроился подбородком на макушке Кавеха и погладил подушечками пальцев вдоль шейных позвонков, вторгшись на единственный оголенный участок кожи. Кавех спал в том же, в чем ходил по дому — в свитшоте и штанах, — потому что мерз. А еще потому что любой тактильный контакт с Аль-Хайтамом был прямой дорогой в адский котел страданий, из которого Кавех не так давно выбрался и в который не собирался возвращаться, даже если для этого буквально пришлось бы умереть. — Но я тебя услышал, — продолжил Аль-Хайтам. Телефон, оставленный по возвращении на прикроватной тумбочке, вновь неистово завибрировал. Кавех стиснул зубы. Если бы не тепло Аль-Хайтама рядом и не его пальцы в волосах, намечался новый всплеск сейсмической активности в организме. Интересно, почему все работало вот так? Связь родственных душ в какой-то степени походила на ластик. Иногда качественный и дорогой, который стирал все лишнее подчистую, а иногда — дешевый огрызок на другом конце карандаша, который справлялся со своей задачей с переменным успехом, оставляя за собой грязные растертые пятна. Или вовсе была похожа на клячку — чем сильнее надавишь, тем больше грифельного слоя невзгод сотрется. Жаль, с их внутренними дрязгами так не работало. — Кажется, ты очень сильно кому-то нужен, — отметил Аль-Хайтам. — Не обращай внимания, — Кавех вымученно закатил глаза на вдохе. — Я бы перевел телефон в авиарежим, но вдруг я понадоблюсь Тигнари. Не хочу, чтобы он нервничал. «И написывал моему уже бывшему, у которого я должен быть», — не договорил Кавех. Он и так уже перевыполнил план по набору причин для серьезного разговора с Тигнари. — Ладно, — в очередной раз пустил все на самотек Аль-Хайтам. В Кавехе чуть сильнее загорелась благодарность. Но он не планировал давать ей превратиться во всепоглощающий пожар, который мог раскинуться на сотни тысяч гектаров его сердца. Просто пока Аль-Хайтам вел себя прилично — и пока Кавех был ему благодарен, ни больше ни меньше. — Если я уеду около шести, нормально? — спросил Кавех в образовавшуюся тишину между вибрацией уведомлений. — Ноль проблем. Можешь остаться и дольше, хоть до завтра. — Нет-нет. Мне надо домой, — перебил Кавех. Три дня в относительной безопасности… Предложение, конечно, звучало заманчиво. Но понедельник маячил на горизонте рабочей сменой, а ноутбук Кавех оставил в пятницу дома. Да и не стоило злоупотреблять совместным времяпрепровождением — можно успеть надоесть раньше времени. Кроме того, чем им заниматься? Квартира вчера наконец приобрела вид жилого помещения, а не пыльной кладовки, куда сбрасывали в кучу бесполезные вещи. Все интересные пластинки были прослушаны — некоторые даже по два раза. Единственный вариант развлечений сейчас — посмотреть что-нибудь, но на этом два дня не вывезти. Тем более Кавех знал, чем заканчивались киносеансы у Аль-Хайтама. — Не настаиваю, — ладонь Аль-Хайтама улеглась промеж лопаток в подтверждение озвученных слов; никаких давлений и посягательств. Кавех приподнялся на предплечье, заглядывая ему в лицо. — Все еще не понимаю, откуда такая покладистость, — поделился Кавех. — Что-то не устраивает? — молниеносно подобрался Аль-Хайтам. Кавех прикусил кончик языка. Он совершил непредусмотрительную глупость, ступил на минное поле, и теперь любой шаг мог оказаться последним. У него не было импульсного источника рентгеновского излучения, чтобы обнаружить заряд на безопасном расстоянии и не подорваться к херам собачьим. Но и отступать назад было некуда. — Как бы все не стало хуже. Аль-Хайтам сощурился. Его ресницы слегка подрагивали, отбрасывая колеблющуюся полоску-тень на висок, а во внешних уголках глаз собрались три мелкие складки, в которых угадывалось, что несмотря на потрясающий внешний вид ему все-таки действительно было за тридцать. Кавех, увязнув в перипетии их совсем не взрослых отношений, упустил из виду, что Аль-Хайтам значительно старше — по его поведению и не скажешь. — Не станет. Уверенность в его голосе не передалась Кавеху, наоборот, породила новое зерно сомнений. Все, что говорил Аль-Хайтам, стоило делить надвое или даже натрое. У Кавеха имелось достаточно примеров, когда тот ошибался и едва ли не переобувался в полете. Одно его нахождение в квартире — и постели — Аль-Хайтама чего стоило. — Можешь поклясться мне в этом на мизинчиках? — шутливо поинтересовался Кавех. Аль-Хайтам вскинул брови. Кавех почти рассмеялся, но осекся, когда тот протянул ему мизинец. Настала очередь самому удивленно вскидывать брови. — Я пошутил. — А я не шучу, — прозвучало серьезное. — Не верю. Кавех вложил в слова то, что чувствовал не только по поводу этой ситуации. Лимит доверия — не только к Аль-Хайтаму, ко всем людям в целом, даже к Тигнари — на данный момент он исчерпал. И никакие разовые сладкие убеждения и заверения его не восполнят. И вряд ли хоть что-то справится с этой задачей в ближайшее время. — Имеешь право, — кивнул Аль-Хайтам, но руку не убрал, ткнул кончиком пальца Кавеха в грудь, приглашая таки совершить клятвенный ритуал. — Мне нет смысла тебе врать. Да и ты все равно бы почувствовал, если я солгал. — Ты не в первый раз говоришь о чем-то таком, — Кавех игнорировал протянутую ему мировую. — Ну, что ты чувствуешь содержимое моей головы, а я должен чувствовать содержимое твоей. Но это же чушь какая-то. — Я тоже так думал, пока не изучил вопрос. Аль-Хайтам сдался, сжал пальцы в кулак и откинулся на спину, уставившись в потолок. — Мы неосознанно делимся своими эмоциями друг с другом, — начал объяснять он. — Еще до того, как ты написал мне в пятницу, я уже знал, что с тобой случилось что-то… страшное. Аль-Хайтам не мог волноваться за него, но, кажется, он все-таки волновался. Кавех закусил губу, сильно впившись в нее зубами, и мысленно отхлестал себя по щекам, приводя в чувство поплывший от спонтанной нежности мозг. Он не даст себя заморочить трогательной историей о принце на черном BMW, который на крыльях любви и тревоги помчался вызволять принцессу из проблем. Потому что полгода Аль-Хайтам не делал для него примерно ничего, если не считать стабильные удары под дых и напоминания, какой он самодостаточный и ни в ком не нуждающийся. — А еще, — Аль-Хайтам глубоко вдохнул, — мы можем залезать друг другу в голову. Но это в теории. Так получается только при наличии крепкой связи. — В «Википедии» такого написано не было, — нахмурился Кавех. Рука затекла, и он устроился щекой на подушке. — Знакомый рассказал. — Ты про Сайно, что ли? — прыснул Кавех. — Думаешь, я только с ним общаюсь? — Честно, ты не похож на человека, у которого много друзей, — со знанием дела произнес Кавех. — А я и не сказал, что это был друг, — Аль-Хайтам даже не попытался поспорить об отсутствии друзей. — Просто знакомый, с которым я периодически переписываюсь. — И у него есть вот эта, — Кавех постучал пальцем по груди Аль-Хайтама, подбирая подходящее выражение, — эмоциональная телепатия со своей родственной душой? — Была когда-то. Кавех не стал допытываться, почему «была», а не «есть». Пересказы чужих драм он считал неблагодарным делом. Если ему хотелось пострадать за кого-то, он включал фильмы, открывал книги или слушал о проблемах от первоисточника, который был готов поделиться своей историей. — Это все, конечно, здорово. Но если верить твоим словам, то твою ложь я не смогу отсечь, — подытожил Кавех, бездумно выводя бессистемные узоры пальцем по обнаженной груди Аль-Хайтама (он, в отличие от него, не имел привычки спать в одежде). — Я не умею врать незаметно для себя. По внешним признакам догадаться невозможно, но… — Аль-Хайтам поймал руку Кавеха, прижимая ее раскрытой ладонью к центру груди. — …здесь все становится очевидным. Под ладонью ритмично стучало сердце. Кавех чувствовал ровную вибрацию ребер, уже почти поверив чужим словам. План по сохранению дистанции и получению заветного спокойствия пошел тонкой паутиной трещин. Ему словно не давали других опций, кроме как принять этого остолопа с зачатками человеческих чувств в свою жизнь. Вероятно, стоило тоже обзавестись сведущим в родственных душах знакомым, который рассказал бы, что делать, если хочешь замуровать рвущиеся наружу чувства. — Какая лирика, — патетично протянул Кавех, резко отдернув руку и прижав ее к себе, чтобы не поддаться соблазну прикоснуться снова. Аль-Хайтам помедлил. — А сколько сейчас на твоих часах? — Ровно приготовь-мне-завтрак, — пробурчал Кавех, отодвигаясь в сторону. — Омлет? — Сойдет. Аль-Хайтам угукнул и поднялся с кровати. И нет, Кавех не смотрел на его спину или — упаси Господь — ниже. Ну, если только краем глаза, буквально полсекунды — так же, как и вчера, и позавчера. Главное, чтобы не вошло в привычку. Жаль, Аль-Хайтам работал крутым начальником корпорации, а не моделью «плейбоя» — так бы можно было пялиться двадцать четыре на семь не украдкой и без зазрения совести. И хорошо, что в течение дня не на что было пялиться. За пределами спальни Аль-Хайтам оброс одеждой, закрывающей все, кроме рук. Взгляд то и дело цеплялся за них, но не за рельефные бицепсы, трогательно выступающие костяшки или переплетение зеленовато-голубоватых вздыбившихся вен, а за чернильный счетчик. Кавех видел его не впервые, но он все равно приковывал к себе внимание, как разработка Лос-Аламосской национальной лаборатории США — сверхмощный импульсный магнит, чья сила в два миллиона раз превышала магнитное поле Земли. — А у тебя спрашивал кто-нибудь?.. — Кавех кивнул на счетчик, пока они, лежа на разложенном диване, выбирали из ленты ютуба, чем занять оставшееся время до его отъезда. — Я не особо свечу им на публике, — признался Аль-Хайтам, неотрывно следя за пробегающими вниз по экрану обложками видео. Он замялся на мгновение и с толикой неуверенности спросил: — А как отнесся к этому?.. — Нормально, — выплюнул Кавех, отворачиваясь в сторону. — Но у него на то были свои причины. Обсуждать я ничего не буду, тебя это не касается. — С друзьями ведь таким делятся, разве нет? — внезапно попробовал надавить Аль-Хайтам. — А ты мне друг разве? — взвился Кавех, злобно раздувая ноздри. — Не рановато ли записал себя в мои друзья? Суток не прошло, как я предложил попытаться ими стать. Это не значит, что я тут же вывалю на тебя все подробности своей личной жизни. Обо мне даже Тигнари не все знает. Аль-Хайтам повернулся к нему корпусом и положил ладонь на колено, несильно сжимая пальцы. Кавех попытался скинуть ее и возмутиться, но загодя был осажен: — В некоторых аспектах я знаю о тебе больше, чем Тигнари, — с ненавязчивой легкой улыбкой сообщил Аль-Хайтам. Кровь моментально прилила к щекам, окрашивая их румянцем. Аль-Хайтам определенно имел в виду факт расставания с парнем, но Кавех подумал не о том. — Он все равно знает больше тебя, — возразил после короткого ступора Кавех. — И вот он — мой друг. Можешь взять у него пару уроков, кстати. Потому что он не просто друг, а отличный друг. — Это я уже понял. — Что это значит? — Абсолютно ничего, — беззаботно отмахнулся Аль-Хайтам, возвращаясь к скроллингу ленты рекомендаций. После таких заявлений серьезный разговор дома ждал скорее Тигнари, чем Кавеха. Складывалось впечатление, что за его спиной проворачивали какие-то мутные схемы. И Кавех бы не удивился, если заправлял всем Сайно, который первым эту кашу и заварил, усадив его и Аль-Хайтама за стол переговоров (буквально). На мыслях о причастности лучшего друга к чудесному прозрению Аль-Хайтама Кавех и прожил весь день. За ними он даже не заметил неловкости при расставании у порога. — Может, тебе вызвать такси? — предложил Аль-Хайтам, переминаясь с ноги на ногу в коридоре. — Спасибо, обойдусь, — холодно отклонил любезность Кавех, застегивая молнию на парке. — Напишешь, как доедешь до дома? — Угу. Кавех похлопал себя по карманам, проверяя, не забыл ли он ничего. Хотя что он мог забыть? Телефон находился при нем почти все выходные, айди и наушники как лежали в куртке, так там и оставались. — Если вдруг тебе захочется, можешь приезжать в любое время. Кавех смерил Аль-Хайтама невпечатленным взглядом. — Ты начитался в интернете статей «Десять фраз, которые нужно говорить, чтобы показаться дружелюбным, пока выпроваживаешь гостей из дома»? — Скорее, сборник «Как завести друзей и правильно себя с ними вести», — отсыпал порцию сарказма Аль-Хайтам. — А ты серьезно подошел к задаче! — И я не должен был лезть в твои дела, каюсь. Аль-Хайтам не извинялся. В его «каюсь» не было и намека на покаяние. Но он хотя бы попробовал вести себя соответственно ситуации. И Кавех решил вознаградить его за это, сбросив бесконтрольно взлетевший ранее градус отторжения. Он в пару шагов оказался возле Аль-Хайтама, обвил руками его шею, прижался всем телом и выдохнул на ухо: — Возможно, не все потеряно и из тебя выйдет что-то путное. *** Тигнари сидел посреди гостиной в окружении стопок вещей, которые постепенно занимали свое место в чемодане и дорожной сумке. Кавех в ужасе застыл в дверях. Жизнь не готовила его к такому бурному параду потрясений. Измена, расставание (пока еще официально не произошедшее), возвращение Аль-Хайтама, переезд Тигнари — а дальше что, природные катаклизмы мировых масштабов, нашествие инопланетян, зомбиапокалипсис? — Ты съезжаешь. Не вопрос, а констатация факта — к этому ведь давно все шло, и Кавех отчасти сам приложил к этому руку: и частыми отсутствиями дома, и систематическим усугублением их отношений. Тигнари обернулся через плечо и преувеличенно громко фыркнул, укладывая ровным слоем скрученные в компактные валики футболки. — Я уезжаю, но не съезжаю, — он придавил вещи в чемодане, утрамбовывая их и освобождая лишнее место. — Сайно позвал вместе с ним в Ванкувер на неделю. Он тренируется, я отдыхаю, и вечера мы проводим вдвоем. Кавех устроился на диване, предварительно расчистив себе место. Подхватил новый, еще запечатанный флакон смазки, валявшийся поверх других вещей вместе с трэвел-версиями банных принадлежностей, и пульнул им в спину Тигнари. — Допустим, я поверил, — Кавех скривился в ответ на недовольное шиканье Тигнари, который потирал место ушиба. — А как же работа? — У меня отпуск, — совершил ответный выстрел той же смазкой Тигнари. Поймать ее не удалось, но увернуться, чтобы она не прилетела в лоб, да — не придется красоваться в офисе шишкой и объяснять, откуда она взялась. — Подожди, — Кавех поскреб щеку ногтями, — сколько ты официально работаешь в штате? — Около пяти месяцев. Четыре с половиной, если быть точным, — поправил себя Тигнари. — Так и с какого хера отпуск? Рановато как-то. У вас там какие-то особые правила в «Академии» или ты нализываешь начальству? — Можно и так сказать, — ехидно ухмыльнулся Тигнари. — Очень удобно, когда твой парень — лучший друг твоего босса. Это дает некоторые привилегии. Кавех сжал обивку и качнулся на краю дивана, нависая над Тигнари. Раз уж они не драли друг другу глотки и оказались на небольшом островке перемирия, стоило воспользоваться моментом. Тем более, в ближайшие семь дней такой возможности не будет. — Кстати, об этом, — вкрадчиво начал он. — Сайно ничего не рассказывал тебе об Аль-Хайтаме? — С чего бы ему рассказывать мне о нем, — Тигнари вытянулся по струнке и настороженно глянул на Кавеха. — Не знаю даже, — пожал плечами Кавех. Реакции Тигнари красноречиво заявляли о том, что он чего-то не договаривал. Знакомые Кавеха часто говорили ему, что его читать проще, чем верхний ряд офтальмологической таблицы или баннерную рекламу вдоль автодорог. Но они просто не общались с Тигнари. Тот еще не успевал обдумать услышанное или сделанное, как эмоции уже проглядывали в его мимике, жестикуляции и позе. Это происходило неосознанно и так легко считывалось, словно он был каким-то пушным зверьком. Может, поэтому его мини-версия в голове Кавеха имела очаровательные уши и жирный меховой хвост? — А чего ты вдруг спросил? Тигнари продолжил складывать вещи для поездки. Его движения стали быстрыми, почти суетливыми, не оставляющими и секунды, чтобы встретиться с ним глазами. Кавеху это было на руку, потому что иначе Тигнари заподозрил неладное уже с его стороны, а это лучше придержать до его возвращения. — Удивительно, что ты вообще произносишь его имя. Мы вроде наложили на него табу, — пропыхтел Тигнари, навалившись всем телом на пластиковую крышку чемодана и пытаясь закрыть молнию. Кавех не понимал, и зачем ему столько вещей на недельную поездку. Разве что под верхним слоем одежды не разместилась внушительная коллекция приблуд из секс-шопа, в компании которой он в том числе собирался провести время. — Скажем так, стало интересно, как у него дела, — уклончиво пояснил Кавех. Тигнари победно вскинул кулак в воздух, когда состыковал две собачки на молнии и скрепил их небольшим железным замочком. Улегся грудью поверх чемодана и подпер подбородок ладонями, прежде чем наконец посмотреть на Кавеха. И Кавех был готов поставить всю свою следующую зарплату на то, что в его глазах плескалось что-то лукаво-понимающее. — Я могу узнать. — Не ты ли мне говорил, что стоит забыть и жить дальше? — Ага. И все еще считаю, что тебе не стоит идти с ним на контакт, — согласился Тигнари. Склонил голову набок и заговорщически улыбнулся: — Если только он сам не инициирует ваше общение и не покажет, что готов поплатиться за все причиненное тебе дерьмо. В таком случае ему стоит дать шанс. — Люди не меняются. Твои слова, не мои, — парировал Кавех. — Мое мнение изменилось по некоторым причинам. — По каким же? — Иногда люди допускают ошибки не из-за того, что они конченые мрази, а потому что слишком глупые. И вот таким нужно чуть больше времени, чтобы осознать свои факапы. И хорошие друзья с головой на плечах, — намекнул Тигнари. Он поднялся на ноги и подбоченился. — Ладно, у меня еще много дел перед отъездом. Да и тебе наверняка не терпится слинять в свою спальню, чтобы залипнуть в чат с твоим потрясающим долбоебом. Кстати, выходные прошли нормально? Он ничего нового не выкинул? Кавех призвал всю свою джедайскую силу, чтобы не споткнуться ни на едином звуке. — Все в порядке. Спасибо за заботу. И он не долбоеб. Скорее, мудила редкостный — но это он расскажет Тигнари позже. — Когда уезжаете? — Кавех пнул мыском лежащий на полу чемодан. — Самолет в четыре утра. Лететь шесть часов, то есть будем там в десять. Как раз успеем скинуть вещи, и Сайно поедет на стрельбище, — отчитался Тигнари, проверяя, не залипли ли колесики и не сломана ли ручка чемодана. — Я вернусь в ночь с воскресенья на понедельник. Встречать не нужно, рыдать у меня в ногах у порога тоже. Лучше приготовь ужин к моему приезду, в Air Canada отвратительное меню, на мой взгляд. — Испортила тебя жизнь с богатеньким папочкой, — присвистнул Кавех. — Раньше тебе бичпакет казался манной небесной, а теперь вот, значит, как. — Говорит человек, который на прошлой неделе охал и ахал, как кто-то может ездить на общественном транспорте. Варежку захлопни, пожалуйста, — елейно отчитал его Тигнари. Жаль, что все вещи Тигнари уже убрал и кинуть в него было нечем — вышло бы отличное завершение разговора. Кавех лишь дружески послал его нахуй (фигурально и буквально) и убрался в свою комнату, чтобы «залипнуть в чат со своим долбоебом», правда, не тем, которого подразумевал Тигнари. «Как и просил, сообщаю: я дома». «Нормально добрался?» «Перестань читать свои уебские статьи и книжки. Выставляешь себя полным лузером». «Как славно, что ты убрался из моего дома без происшествий». «Так лучше?» «Идиот». Кавех задумчиво постучал телефоном по груди. Взвесив все «за» и «против», отправил еще одно сообщение — без контекста и уточнений. «Спасибо». «Не за что». «Напоминаю, что ты можешь приезжать в любое время». «В ближайшие две недели точно». «Если захочешь, конечно». «Обязательно воспользуюсь твоим предложением как-нибудь».