исключение.

«Человек, как бы он ни старался, не может спрятаться от мира. Рано или поздно мир его заметит и соберется у порога его жилища сгорающей от любопытства толпой, чтобы узнать, почему он прячется». Аль-Хайтам оторвался от чтения, чтобы столкнуться с хитрым прищуром поверх книги. Вот оно — то самое любопытство. Правда, не палящее своим жаром, а мягко тлеющее на поверхности медовой радужки. — Что? — не выдержав игры в гляделки, спросил Аль-Хайтам. — Интересный выбор книги, — уголки губ Чжун Ли дрогнули в подобии полуулыбки, — с какой стороны ни посмотри. — Саймак — классика научной фантастики. Что тут интересного? — Мне кажется, — Чжун Ли потер пальцами подбородок, — вместо «Пересадочной станции» тебе стоило взять «Утраченную вечность». Или, если обращаться к многостраничным романам, «Игрушку судьбы». Наружу попросился невпечатленный смешок. Аль-Хайтам любил литературные загадки, метафоры и аллегории. Пользовался ими сам, когда понимал, что собеседник находится хотя бы на уровне базовых знаний по культурологии — иначе какой смысл заваливать беднягу отсылками к чему-то сложнее Шекспира, Твена или, на крайний случай, Голдинга (ведь нет людей, которые не читали «Повелителя мух»?). Но то, как ловко крутил в подтекстах намеки Чжун Ли… Достойно уважения; не сейчас — лишь изредка. — Уже читал, — Аль-Хайтам небрежно перелистнул страницу. — Рассказ научил меня вести ежедневник и таск-трекеры, чтобы ничего не потерялось из-за непостоянства человеческой памяти. А роман… пустышка. Самая слабая работа Саймака, на мой взгляд. Не могу вспомнить название, но у него был рассказ об откате мозга до младенческого состояния — даже это не так плохо, как «Игрушка судьбы». Звон колокольчика над дверью не дал Чжун Ли ответить. По дурацкой привычке, которую все приобретали в школе и закрепляли в колледже или университете, Аль-Хайтам обернулся ко входу. Зачем — непонятно. Просто очередной посетитель, зашедший за кофе, чтобы переждать ливень — бледнолицая девушка в длинном пальто с викторианским подолом, собранным в пышные складки в районе поясницы, и с начищенной до блеска крокодиловой Prada через предплечье не выглядела любительницей книг. Даже чего-то легкого и примитивного, как графомания Коэльо; хотя такое было бы сложно найти в изысканном — даже по самым завышенным меркам — Book Club, где они и сидели. — Конечно, тебе не могла понравиться книга, в названии которой есть слово «судьба», — покивал Чжун Ли, скрывая широкую понимающую улыбку в пол-литровой чашке жасминового чая. — Сам-то что читаешь? — Аль-Хайтам подцепил ногтем небольшой томик на столе. — Русские сказки? Выбор в разы сомнительнее моего. — Чайльд пригласил меня познакомиться с семьей, планируем поездку в следующем месяце. Изучаю культуру родины своего партнера. А еще у него есть младшие братья и сестра, хочется произвести впечатление, скажем так. — Уж это ты умеешь делать, — посмеялся Аль-Хайтам. После той короткой встречи в баре прошла будто целая вечность. Аль-Хайтам никогда не был мастером заводить друзей. Все эти «привет-как-тебя-зовут-чем-занимаешься»-разговоры выматывали еще на стадии зарождения интенции начать диалог с кем-то новым. Но легкой рукой Чжун Ли, которой он вывел свой номер на бумажном стикере (до сих пор хранящимся среди важных вещей), они перепрыгнули первый этап знакомства. Сразу упали в бесконечно долгие беседы о чем-то высоком — философии, литературе и истории. Лишь изредка Аль-Хайтам позволял себе затронуть другую, совершенно точно не высокую тему — родственных душ и их связи. Чжун Ли не был приближенным, знал не так много о нем и уж тем более Кавехе, а еще находился за тысячи километров — признаваться ему в своих тревогах, страхах и незнании было просто, все равно что встать утром с кровати и почистить зубы. Хотя сейчас, сидя друг напротив друга в кофейне при книжном магазине, Аль-Хайтам тоже не испытывал дискомфорта. Несмотря на намеки и легкие тычки в больное место. — Не страшно знакомиться с его родными, когда вы… не истинные? Тема родственных душ до этого года обходила Аль-Хайтама по касательной. Он никогда не погружался в ее особенности, обходился примитивными знаниями в формате «у тебя есть таймер, считающий время до встречи с идеальным для тебя человеком, с которым вы обязаны прожить долгую и счастливую жизнь». И все — погружаться глубже смысла не было, потому что неинтересно и бесполезно. Но теперь Аль-Хайтам знал о том, что все устроено гораздо сложнее — от нетривиальных судеб и до мифической телепатии между соулмейтами. И хотелось узнать еще больше. — А ты никогда не знакомился с родителями своих партнеров в юношестве? — заинтересованно вздернул бровь Чжун Ли. — У меня не было отношений. Рот Чжун Ли округлился в понимающем «о-о-о». И на этом ограничился, за что Аль-Хайтам был ему безмерно благодарен. Потому что он соврал. И не хотел распутывать этот клубок сейчас, возможно, чуть позже, когда найдется достаточно сил. — Нет ничего страшного в том, чтобы связывать себя с человеком, который предназначен кому-то другому. В конце концов вы можете остаться близкими друзьями, а они, как правило, так же вхожи в семью, как действующий партнер, — незатейливо объяснил Чжун Ли. Вполне резонно, решил Аль-Хайтам. Телефон в кармане завибрировал. Аль-Хайтам сделал знак рукой, что ему нужно отвлечься от разговора, и приложил телефон к уху. Чжун Ли же вспорхнул со своего места, настолько элегантно, что не зацепил столик, хотя его кресло было плотно к нему придвинуто. — Да? — Хочу воспользоваться твоим предложением, — судя по легкой одышке, Кавех звонил на ходу. — Прямо сейчас. Серый холодный ливень барабанил по окнам-витринам, а внутри все обмывало теплыми солнечными лучами, которые текли все глубже и глубже, обласкивая каждую клеточку тела. Аль-Хайтам потихоньку привыкал, что Кавех мог не раздражать, а делать с ним… вот это. Одним своим голосом. — Я сейчас не дома. — Значит, ты мне все-таки соврал, да? А говорил, что я это почувствую! — упрекнул его Кавех, и перед глазами Аль-Хайтама тут же предстало его наигранно недовольное лицо со сведенными к переносице бровями и святым оскорблением на губах. — Не соврал, — выдохнул Аль-Хайтам, бесцельно водя пальцами по печатным буквам на странице книги, которая лежала раскрытой на его коленях. — Ты можешь приехать. Я в книжном неподалеку. Правда, я не один. — Свидание? По ушам полоснуло резким морозным холодом. — Нет, — Кавех лишь дышал в трубку, но Аль-Хайтаму было достаточно, чтобы понять, что он уже начал оттаивать. Так же быстро, как и заледенел. — Неожиданно в Нью-Йорк приехал мой друг и предложил встретиться. — И вы решили сделать это в книжном? Бред какой-то, — поделился Кавех. — Здесь приятная кофейня. И мы оба любим книги. — То есть, — Кавех выдержал паузу, — вы собрались, чтобы вместе почитать? — Да? — Ты странный, — вынес вердикт Кавех. — Вы оба. Я от таких тусовок отказываюсь. — Даже если я куплю тебе, — Аль-Хайтам вместе с креслом отклонился назад, чтобы заглянуть в сегодняшнее меню на доске позади прилавка, — кокосовый раф? — Там хоть столики большие? Мне нужно закончить одну штуку по работе. Желательно поскорее. — Ага, места под ноутбук должно хватить. Я скину адрес сообщением, приезжай. А потом пойдем домой. Кавех красноречиво прокашлялся. Аль-Хайтам мог понять его реакцию: он не сказал «пойдем ко мне», он сказал «пойдем домой». Подразумевая все то, что обычно имели в виду, говоря о доме, а не абстрактном помещении, в котором приходилось проводить время и просто существовать. Почему-то у Аль-Хайтама теперь и это не вызывало когнитивного диссонанса. Будто пару дней назад не он подобрал разбитого и потерянного Кавеха, а его подобрали как выброшенное на улицу животное, откормили, выходили — и теперь он испытывал невыносимую привязанность, вписывая Кавеха во все, что было в его жизни. В том числе в свой дом, в котором теперь было как-то теплее, несмотря на прежнюю отметку термометра, вмонтированного в кухонный фартук у плиты. Да и они как ни крути были повязаны. Кавех неотъемлемая часть его самого, и с этим нужно считаться. Что, впрочем, уже выходило на бессознательном уровне. — Если тебе не нравится вариант, — губы Аль-Хайтама пересохли от слишком долгого молчания между ними, пришлось провести по ним языком, — ты можешь просто зайти и забрать ключи. Поработаешь в тишине, а я приду позже. — И никакого кокосового рафа?.. — И никакого кокосового рафа, — улыбнулся Аль-Хайтам. — И не мечтай. Жду адрес. Буду, когда буду. «Буду» Кавеха — это примерно спустя час. Он топтался на коврике у входа, стрясая с себя капли дождя и вертляво оглядываясь по сторонам в поиске нужного закутка, где его ждали. Аль-Хайтам махнул ему рукой и отложил книгу. То же сделал и Чжун Ли, обращая свое внимание на Кавеха. Аль-Хайтам не уточнял, кем ему приходился Кавех, но проницательность Чжун Ли справилась с этой задачей и без подсказок. — Он милый, — заметил тот, пока Кавех мостил свою верхнюю одежду на вешалку поверх вороха чужих курток и плащей. Есть немного, согласился Аль-Хайтам — мысленно. Только кивнул, выражая неопределенную долю согласия со словами Чжун Ли. Кавех пружинящей походкой наконец направился к ним. Замер у свободного места за столом, крепче обхватив пальцами лямку рюкзака, и чуть склонил голову набок, из-за чего челка упала ему на лицо. — Привет? — Привет, — Аль-Хайтам кивнул на кресло, приглашая присесть. Совсем легко, словно мелкая рябь на воде от незначительного порыва ветра, по телу пробежала неловкость. Аль-Хайтам сразу определил, чья она, и постарался сгладить состояние Кавеха. В принципе это было необязательно — все испытывали толику неловкости, вклиниваясь к новым людям в компанию, даже если там был кто-то знакомый. — Это Чжун Ли, — представил своего друга Аль-Хайтам. Из-за его плеча выплыла официантка и поставила на столик дымящуюся чашку с пенкой, посыпанной кокосовой стружкой. — А это — твой кофе. — Приятно познакомиться, — учтиво протянул руку Чжун Ли. Кавех медленно протянул в ответ свою, словно ему предлагали не рукопожатие, а стремительное нападение кобры и отравленный укус. Но он тут же заметно расслабился. Об этом говорила его лучистая улыбка, которой он одарил Чжун Ли после того, как их пальцы соприкоснулись. Словно Кавех в некоторых случаях умел читать людей по прикосновениям и сейчас разглядел, насколько комфортным и приятным был человек перед ним. — Надеюсь, я не помешаю вам, — сказал Кавех, устраивая на столике свой ноутбук. Его крышку усеивали разномастные цветные стикеры. Аль-Хайтам навскидку узнал пару-тройку — с Человеком-пауком и, кажется, Риком и Морти (сам он такое не смотрел, но некоторые сотрудники приводили в офис детей, которые не имели страха заводить разговоры с незнакомыми взрослыми дядями и тетями, чтобы рассказать им абсолютно все о себе, своих родителях и увлечениях). На столик также приземлился не менее пестрый блокнот — белый, с неряшливыми трехцветными скетчами на обложке и красной лентой-закладкой. Все вполне в духе Кавеха. Который сегодня, кстати, выглядел несколько нетипично — сдержанно, но с проглядывающей изнутри творческой расхлябанностью. Вместо привычных толстовок на его плечах как влитая сидела белая рубашка с воротником-стойкой, официоз которой сбавлял значок в виде лягушки, показывающей фак, на нагрудном кармане. Волосы были собраны в высокий хвост, а не заколоты на затылке. А уши увивали зеленые — цвета той же лягушки — ветви-каффы. — Скорее, наши разговоры могут тебе помешать, — подметил Чжун Ли, наполняя свою чашку свежим чаем. Он стрельнул взглядом в Аль-Хайтама и еле уловимо подмигнул. — Но нам есть, чем заняться, кроме разговоров. Кавех непонятливо нахмурился, на что Аль-Хайтам потряс своей книгой в воздухе. — А, точно, старческие странности, — спохватился Кавех. И буквально отключился от мира, уставившись в монитор. Одной рукой он колдовал над тачпадом, а второй записывал что-то в блокнот. Аль-Хайтам наблюдал за этим с немым восхищением. Слово «амбидекстр» он впервые встретил в четыре года, когда изучал хранившиеся дома словари («прежде чем читать что-то серьезное, нужно понять, что ты читаешь», решил он для себя тогда). Но за всю жизнь он не сталкивался с людьми, которые в равной степени владели двумя руками сразу — ролики на ютубе не в счет. И у Кавеха так мастерски это выходило, он даже не смотрел на то, что делает. Глаза бегали по изображениям на мониторе, а руки жили собственной жизнью. И это никак не сказывалось на почерке, который у Кавеха был мелким, каждая буква буквально в пару миллиметров высотой, с острыми тонкими линиями. Поразительно. — Кофе остынет, — невзначай напомнил Аль-Хайтам. Он прочитал уже десяток страниц, а Кавех так и не притронулся к напитку. — Точно, — произнес Кавех и, по-прежнему не отрываясь, отпил из чашки. Которую нашел не глядя свободной от ручки рукой. Чжун Ли все это время мягко улыбался в свою книгу. Аль-Хайтам не читал русские сказки, но знал фольклор многих других стран, поэтому, наверное, глупо было предполагать, что сюжеты в них добрые и с хорошим концом. Так что чужой улыбке он присвоил статус реакции на происходящее за столом. И не имел ничего против. Через полтора часа звучно хлопнула крышка ноутбука, и Кавех с победоносным выражением лица — искрящееся чистое самодовольство в глазах — развалился в кресле, свесив руки с подлокотников. Манжеты рубашки проскользили вверх по предплечьям и обнажили запястья. Аль-Хайтам отметил маленькую деталь — часы с левого переместились на правое. Если бы Кавех слегка повернул руку, можно было бы увидеть таймер. И снова этот прилив тепла, от которого подушечки пальцев кололо мелкими иголками. Аль-Хайтам тоже перестал скрывать свой таймер всеми подручными средствами. Разве что в офис планировал и дальше ходить в водолазках, чтобы не давать коллегам поводов для сплетен. Если только одна Хайпасия узнает — это уже катастрофа, что уж говорить обо всей фирме, в которой очевидно невероятное количество любителей почесать языками (чисто теория вероятности и тысячи сотрудников, никаких конкретных данных у Аль-Хайтама нет). Следом хлопнула и книга Чжун Ли. С разочарованием он заглянул в свою пустую чашку и подвинул ее ближе к центру стола, освобождая место. — Что ж, мне уже пора, да и вам, наверное, тоже. Спасибо за приятную компанию. Надеюсь, мне еще доведется встретиться с вами снова, Кавех. Мы ведь совсем не поговорили, а я уверен, что наша беседа могла бы быть на диво увлекательной, — доброжелательно прошелестел Чжун Ли, сцепив пальцы в замок на столике. — Хорошего вам вечера. Кавех снова погрузился в непонимание, запрокинув голову назад и сверля взглядом спину Чжун Ли. — Все-таки вы странные. Оба, — заключил он. — Что ты хочешь на ужин? — проигнорировав оценку, спросил Аль-Хайтам. — По пути можем зайти в какой-нибудь ресторанчик и взять навынос. Китайская кухня, итальянская или… — Хочу домашней еды, — Кавех не стал дожидаться полного перечисления опций. — Тогда сначала в супермаркет? — Закажем доставку на дом. Ты вообще видел, какой ад на улице? Мои волосы не переживут, если я проведу под дождем еще полчаса, — трагично оповестил Кавех и начал собирать свои вещи. Еще одна деталь его творческой расхлябанности — серый рюкзак с маленькими Микки Маусами. Аль-Хайтам с первой встречи определил в Кавехе вздорного юнца с инфантилизмом, щекочущим пятую точку. И вроде все эти мелочи — мультяшные принты, серьги, яркие вычурные вещи — идеально дополняли этот образ. Какой здоровый взрослый человек мог любить диснеевскую продукцию и неиронично таскать ее даже на работу? Оказывается, такие бывали. Кавех умудрялся сочетать свою детскость и серьезность в единый стиль, который играл новыми красками, если судить не по обложке, а заглянуть хотя бы на первые страницы. И ему, черт возьми, все это очень шло. — Я вызову нам такси, — бросил Кавех, пока заворачивал шарф перед выходом на улицу. — Давай я? — Ты и так купил мне кофе. А еще отбашлял нехилые чаевые. Моя очередь выкладывать деньги, — решительно заявил Кавех и накинул на плечи лямки рюкзака. — Ладно, — принял положение дел Аль-Хайтам. Дома Кавех чувствовал себя как дома. Идеально, без запинки исполнил номер «скинуть вещи в нужные места и сразу пойти мыть руки в ванную», как будто был здесь не второй раз, а жил как минимум пару лет. Все бы гости себя так вели — тот же Сайно разбрасывал свои ботинки по коридору, первым делом совал свой нос в бар, а потом лениво критиковал содержимое холодильника. Не в этой квартире, правда, но все же. — И что ты собираешься брать? Если что, готовить стейки я не умею, — Аль-Хайтам привалился плечом к дверному косяку. Кавех стряхнул лишнюю влагу с рук в раковину и потянулся к полотенцу, висящему на крючке сбоку. — Кто сказал, что готовить будешь ты? — уточнил он, старательно обтирая тыльную сторону ладоней. — Я все сделаю сам. — Вот как, — вскинул брови Аль-Хайтам и поменялся с Кавехом местами, чтобы тоже ополоснуть руки после улицы. — И тебе на кухню нельзя, — категорично заявил Кавех. — Не люблю, когда стоят над душой, пока я готовлю. — Ты собираешься провести диверсию и спалить мою квартиру? — Я умею готовить, — закатил глаза Кавех. — И если бы я хотел тебе за что-то отомстить, это было бы что-то более изощренное, чем поджог. Может, шприцом вкачал бы яичный белок в обивку мебели, чтобы он там стух через какое-то время, а ты сдох от вони, так и не разобравшись, что умерло в твоем доме. — Теперь мне придется досматривать тебя и твои вещи, прежде чем пускать за порог, — цокнул языком Аль-Хайтам. — Доступ к этому телу, — Кавех покрутился на одном месте и обвел свою фигуру кончиками пальцев, — только за дополнительную плату. И при всем твоем достатке, у тебя нет того, чем бы ты мог заплатить. Шутка, которая больше, чем шутка. Очередной щелчок по носу, который Аль-Хайтам заслужил. Поэтому он не сказал ни слова и махнул рукой, мол, кухня в твоем распоряжении, делай, что считаешь нужным. Пока Кавех гремел посудой, в голос негодовал, что в маркете нет нормального мяса, и принимал доставку, Аль-Хайтам уединился в библиотеке с купленной сегодня книгой. Других дел дома не было. «Странно, как много бессмысленных вещей формирует наши судьбы». Аль-Хайтам застрял на одной строчке. Перечитал несколько раз и сдался. Иронично, что в мире, где судьба была самостоятельной единицей, властвующей над жизнями всех без исключения, кто-то писал книги о том, где она — не более чем предопределенная случайность, совокупность разрозненных факторов. Может, так было и у них? Может, Кавех — не навязанное сверху нечто, которое просто нужно принять? И есть какие-то «бессмысленные вещи», из-за которых их повязали? Вероятно, стоило попробовать их поискать. Потому что пока Аль-Хайтам не видел ни одной причины, почему им предначертано быть вместе. Реакции, которые воспроизводило его тело, были достаточно универсальны, вшиты на генетическом уровне, как и у всех восьми миллиардов людей. Он должен их испытывать, потому что никак иначе быть не может. Опыт длительного расставания это с лихвой доказал. Аль-Хайтам выскользнул в коридор. Зайти на кухню так и не решился — уважал чужую просьбу, а еще не хотел рушить атмосферу. Пока на плите шумно закипала вода, Кавех мурлыкал себе под нос какой-то ненавязчивый мотив и постукивал чем-то металлическим — вероятно, ложкой или вилкой — по столешнице кухонного гарнитура. Аль-Хайтам наспех оделся, бросил негромкое «скоро вернусь» и выскочил из квартиры. Если Кавех решил взять на себя еду, то он возьмет на себя алкоголь. Бокал белого полусухого за ужином в середине недели — то, что сам доктор прописал. Хуже от него точно не станет. Приличных магазинов поблизости не было, поэтому скрепя сердце Аль-Хайтам взял в супермаркете первое, что показалось ему приличным по этикетке и что стоило больше пары сотен долларов (цена ведь показатель качества, верно?). На все про все у него ушло от силы минут двадцать: спуститься, зайти в магазин, схватить бутылку, расплатиться, дойти до подъезда, подняться по лестнице, отпереть дверь. Несмотря на работающую вытяжку по квартире поплыл аромат еды — курица, специи и что-то еще. Аль-Хайтам прокрался на кухню, не попав в поле зрения Кавеха, и уселся за столом позади него. Бутылку держал в руках, чтобы не выдать свое присутствие неудачным перезвоном стекла о столешницу. — О боги, я чуть не умер! — схватился за сердце Кавех, когда за чем-то повернулся. — Ты можешь не подкрадываться? И я же просил не стоять над душой! — Я и не стою, я сижу, — заметил Аль-Хайтам и протянул ему бутылку. — Подумал, что вино будет не лишним. Тема с нарушением договоренностей закрылась сама собой — Кавех принял подношение. Он вытянул за ручку верхний ящик справа от плиты, выудил оттуда штопор и откупорил бутылку. Поводил пробкой под носом из стороны в сторону, принюхался и наконец довольно кивнул. — Очень кстати. Доставай бокалы, — распорядился он и временно переключился на содержимое сковороды. Аль-Хайтам заглянул в нее краем глаза. Либо сегодня его ждало изысканное отравление, либо какой-то еще увлекательный новый опыт. Спагетти в сковороде были фиолетовыми. Да, он видел цветные макароны — оранжевые, красные, зеленые. Но спагетти — впервые. Тем более по распределению цвета было похоже, что это не фабричная краска, а Кавех что-то добавил в блюдо. — Почему они?.. — Меньше вопросов, больше вина в бокале, — цыкнул Кавех и перебрал пальцами как веером, поторапливая. Как только бокал оказался в его распоряжении, он сделал внушительный глоток и выплеснул остатки в пасту. Что ж, либо Кавех знал, что делает, либо пересмотрел кулинарных шоу и теперь пытался играючи импровизировать. — Не смотри с таким скепсисом, — попросил он, ткнув Аль-Хайтама ручкой большой пластиковой вилки под бок. — Это вкусно, я тебе гарантирую. — У меня ведь нет выбора тебе не верить? — Аль-Хайтам залил в себя половину своего бокала. Для храбрости. А еще алкоголь мог предотвратить возможное отравление. Вообще, так бывало только с крепкими напитками вроде водки, но можно ведь понадеяться на удачу? — Тебе придется это съесть, — рассмеялся Кавех. — И восхищаться моими выдающимися кулинарными талантами. Восхититься действительно было чем. Несмотря на сомнительный внешний вид — фиолетовые спагетти, небрежно нарезанные кусочки курицы, обрывки шпината и какие-то ягоды, которые вместе были похожи на нечто не очень здоровое, — паста оказалась отличной. С легкой кислинкой на кончике языка в послевкусии. И мясо вышло сочным, а не сухим, как получалось обычно у самого Аль-Хайтама. — Так что это фиолетовое? — он задумчиво катал по тарелке последний кусочек курицы. — Секретный ингредиент! — воздев указательный палец к небу, ответил Кавех. Но все же выдал свою тайну, прежде чем рассмеяться в бокал с вином: — Это черная смородина. Аль-Хайтам ошарашенно заморгал. — Как ты додумался добавить в пасту черную смородину? — ход интересный и приятный на вкус, но какой-то нетривиальный, по его мнению. — Не у всех есть деньги на мраморные стейки из мишленовских ресторанов, — фыркнул Кавех. — Спагетти и курица — самая доступная приличная еда для нищих студентов, которые считают каждый цент. Но есть их постоянно невозможно. Вот мы с Тигнари и добавляли все, что попадалось под руку. После какой-то домашней вечеринки у нас остались замороженные ягоды, которые мы брали для коктейлей. Ну, и я подумал, а чего бы не добавить? Вышло неплохо, и эта паста стала моим коронным блюдом. Буквально вершиной моего кулинарного мастерства. — Никогда не думал стать шеф-поваром? Аль-Хайтам подлил им еще вина. В бутылке оставалось еще на пару глотков, и он посетовал, что не взял больше. Но если что, время позволяло сходить за еще одной. — Ни разу. Я не очень-то и люблю готовить, — признался Кавех, подперев рукой щеку. — Мне просто нравится делать это для кого-то… Их взгляды встретились. Во рту Аль-Хайтама собралась вязкая слюна. Он одновременно хотел и не хотел услышать продолжение фразы. Вполне конкретное продолжение. — Для своих друзей, — наконец выдохнул Кавех и отвел глаза в сторону. Его нога под столом начала нервно потрясываться, и колено то и дело задевало колено Аль-Хайтама. — Не знаю. Я люблю просто так делать приятное друзьям. Дарить заботу в каких-то мелочах. Приготовить ужин. Подарить без повода подарок, просто потому что мне пожаловались, что сломались наушники. И всякое в этом духе. Искренний альтруизм — концепция, которую Аль-Хайтам так же искренне не понимал. Зачем тратить личные ресурсы любого рода — будь то деньги или время — впустую, не имея с этого никакой выгоды? А ведь выгода навряд ли была — не все платили за добро добром. Если в принципе платили. Поэтому он спросил: — А в чем смысл? Тебе проявлять заботу о ком-либо? Пальцы Кавеха стиснули ножку бокала. Движение совсем незаметное, но Аль-Хайтам успел его поймать. Кавех ломался. Губы поджались в тонкую нитку, а на виске забилась жилка. — Потому что я ее редко получаю, — произнес Кавех ровно. Но в голосе все равно ощущались надтреснутые ноты, морозный холодок, который Аль-Хайтам теперь крепко связал с чувством недовольства. Недовольный Кавех — герой сказки Андерсена, перебирающий ледяные кристаллы, каждый раз складывающиеся в новые слова, но режущие одинаково больно. — …поэтому я знаю лучше многих, как это приятно, — закончил он. Аль-Хайтам не должен был озвучивать пришедшее ему в голову. Но в компании Кавеха мыслительные процессы давали критический сбой, за которым следовала вереница ошибок, чьи коды не числились ни в одном справочнике. — Интересно, как же ты тогда ведешь себя с теми, кто больше, чем друзья. — Ты свой шанс узнать проебал. Кажется, вторая бутылка — отличная идея. Третья, вероятно, тоже.