исключение.

Декабрь в этом году выдался аномальным. Столбики термометров опускались ниже нуля чаще положенного, а снег как начался в начале месяца, так и не прекращался, устилая улицы белыми пушистыми сугробами, чистить которые бесполезно — сегодня убрал, а завтра они снова на месте. Пробок из-за этого, конечно, стало больше — непривычные к таким погодным условиям автомобилисты вписывались друг в друга и занимали авариями место на полосе. Поэтому люди меняли машины на общественный транспорт, наводняли подземку еще более плотным потоком, создавая уже новые заторы. Нью-Йорк со всей своей иллюминацией и праздничными украшениями на зданиях походил на сувенирный шар — город замер, застыл в недвижимости, и только снег мерно и медитативно падал с неба. Красиво, но чертовски холодно и мерзко. Близость Атлантического океана превращала незначительную минусовую температуру в лютейшие морозы, проскальзывающие даже под десятки слоев одежды и пробирающие до костей. А валящийся симпатичными на вид хлопьями снег облеплял лицо, таял на коже, заливал глаза и стекал дальше по шее — под шарф и за воротник. Аль-Хайтам передернул плечами. Он сидел в обогреваемом печкой салоне авто и только собирался совершить марш-бросок через улицу к бару, но к загривку уже фантомно прикасался ледяной воздух, а по щекам ручьями текла вода. Со смиренным вздохом Аль-Хайтам запахнул пальто и затянул шарф потуже. Ладно, расстояние в несколько метров он сможет преодолеть. В первый и последний раз Аль-Хайтам был здесь, на Клифф-стрит у бара The Iron Horse, несколько месяцев назад — забирал Кавеха, когда тот расстался со своим «полудурком», или как там назвал его Тигнари. Забавно, как все изменилось с тех пор. Аль-Хайтам улыбнулся себе под нос, когда из дверей на заснеженную улицу вывалился счастливый Кавех в распахнутой куртке. Он что-то резво объяснял своему компаньону — очевидно, одному из его друзей, — придерживал одной рукой норовящую выскочить из уголка губ сигарету, а второй шарился по карманам, наверное, в поисках зажигалки. И его совсем не смущал снегопад, наоборот, он будто успевал наслаждаться им: встряхивал волосами и по-дурацки довольно морщился от падающих на нос снежинок. Поразительные изменения, если сравнивать нынешнего Кавеха с тем, который сиротливо и молчаливо ждал на бордюре какой-никакой заботы. Еще более поразительное изменение — то, как широко Кавех улыбнулся, наконец заметив приближающегося к ним Аль-Хайтама. Словно и не было всех стычек, перепалок, недомолвок и обид. — Ты правда пришел! — воскликнул Кавех, помахав ему рукой — настолько активно, что уголек сигареты чуть не впечатался в щеку стоящего рядом парня. — Я же обещал. — Аль-Хайтам слегка кивнул в сторону: — Представишь нас? — О, точно! — спохватился Кавех. Прокашлялся в кулак и торжественно объявил: — Это Кэйа, мой бывший однокурсник и человек, который играет роль моего беспечного родителя, за что мой второй — строгий — родитель Тигнари периодически неиронично хочет его прибить. — Привет, — отсалютовал Кэйа, проигнорировав протянутую ему руку. Не то ему были чужды проявления классических джентльменских манер, не то он относился к новому знакомому с опаской и преждевременным неодобрением. Мало ли что Кавех рассказывал друзьям о своей родственной душе. — А это, — продолжил Кавех после паузы на новую затяжку, — Аль-Хайтам. Мой бывший строптивый клиент с аллергией на нормальные шторы, который перекочевал в статус друга. Или все-таки Кавех никому ничего не рассказывал — ограничился одним Тигнари, а остальных предпочел оставить в неведении. Оно и к лучшему: не придется весь вечер отбиваться от чужого злобного настроя. Впрочем, смотря сейчас на раскрасневшегося и сияющего (буквально, у него на скулах поблескивал красный и серебристый глиттер) Кавеха, Аль-Хайтам понимал, что потерпел бы и не такой дискомфорт. Настолько довольным он не видел его никогда, разве что на корпоративе. Но тогда это ощущалось колючей попыткой утвердиться в чужих глазах, показать себя дорогущим выставочным экспонатом, приковывающим всеобщее внимание и недоступным даже самым богатым мира сего. А сейчас Кавех был... Самим собой, без натягивания добавочной стоимости и показушной радости. И оттого он выглядел еще дороже. — Пошли внутрь, у меня руки замерзли, — пожаловался Кавех и толкнул плечом входную дверь. — Познакомим тебя со вторым душнилой и пати-киллером. Кавех ввалился в бар. Его немного заносило в сторону, а ноги цеплялись одна за другую. Удерживать равновесие ему помогали люди вокруг: он придерживался за них, проталкиваясь вглубь помещения строго в направлении барной стойки. Вечеринка, если верить плакатам на стенах, началась пару часов назад, и за это время Кавех, видимо, успел влить в себя не один безобидный лонг-дринк. Или же ему было нужно не так много, чтобы частично утратить контроль над своими конечностями и способность координации в пространстве. Аль-Хайтам ни разу не видел Кавеха в этой стадии опьянения, хотя вином они баловались регулярно, почти на каждой встрече. Но единственное, с чем ему там приходилось сталкиваться — лихорадочный румянец на щеках и блеск глаз, да чуть ускоренная, захлебывающаяся речь. Аль-Хайтам сбросил пальто с шарфом на пустой барный стул, к которому его подвел Кавех, и приветственно кивнул бармену, начищавшему стаканы. — Ита-а-ак, — протянул Кавех, улегшись на стойку грудью, — это Дилюк. Владелец The Iron Horse и личный надзиратель Кэйи, который мешает развлекаться не только ему, но и мне. А это, — он махнул ладонью куда-то за спину, — Аль-Хайтам. Думаю, вы быстро подружитесь, организуете свой старперский кружок и не заруините нам тусовку. Воркуйте, милые, а я пойду тратить свои билетики на «Тайного АлкоСанту». — «Тайный АлкоСанта»? — уточнил Аль-Хайтам, но Кавех уже скрылся в толпе гогочущих посетителей. Поэтому он повернулся к Дилюку — кто, как не владелец бара, сможет объяснить, что это за херня. — Спроси лучше у него, — сказал Дилюк и указал пальцем на Кэйю, который вальяжно развалился на соседнем стуле. — Это их с Кавехом идея, я не при делах. Кэйа послал Дилюку воздушный поцелуй и повернулся в сторону Аль-Хайтама. — Главная достопримечательность The Iron Horse — алколотерея. Платишь один доллар и получаешь возможность выиграть выпивку. Но тут уж как повезет: на игровом барабане есть секции и с действиями-наказаниями. Мы с Кавехом подумали, что постоянникам уже надоело тратить деньги на эту рулетку и нужно что-то новое. Тем более, в Рождество есть столько классных традиций. Почему бы не адаптировать их под барную тематику? Чем ближе Кэйа подбирался к сути, тем хитрее становилось его и без того острое лисье лицо. — Сначала мы придумали «АлкоСанту». За каждую покупку на баре посетитель получает билетик — как в парке аттракционов. Его нужно сдать Розарии, она сидит за отгороженным ото всех столиком в противоположном от нас углу, — Кэйа махнул рукой в нужном направлении. — Потом участник должен вытянуть из ее прозрачного барабана чужой билет, посмотреть на имя на нем и придумать какой-то авторский коктейль. Необязательно хороший. Просто называешь рандомные ингредиенты, Розария все смешивает и отдает напиток счастливчику. Отличный способ быстро наклюкаться, потому что в «Лошади» собираются отпетые алкаши, которые вряд ли предложат смешать фигню вроде «кир-рояля». Потом Кэйа пустился в рассказ о других праздничных нововведениях. Аль-Хайтам слушал лишь по той причине, что паренек оттаивал и его поведение становилось более дружелюбным, местами слишком уж панибратским. Он даже позволил себе пару раз хлопнуть Аль-Хайтама сначала по плечу, а потом — по бедру. Кавех так не делал, хотя их отношения по шкале близости определенно имели большее значение, чем знакомство с Кэйей. Впрочем, беспрепятственное проникновение в чужое личное пространство ведь было знаком, что Аль-Хайтам не вызывал у Кэйи отторжения. Аль-Хайтам не ставил перед собой цели задружиться со всеми приятелями Кавеха — просто познакомиться и произвести не отрицательное впечатление. В этом плане с Кэйей складывалось все идеально — его монолог постепенно перерос в полноценное обсуждение, что стоит попробовать и из меню, и из развлечений. За следующие пять минут Аль-Хайтам узнал, что помимо «АлкоСанты» слить накопленные билетики можно было на мини-ярмарке. Специально для нее Кавех отрисовал несколько праздничных дизайнов бирдекелей, значков и плакатов. Стоимость товаров варьировалась от одного до семи билетиков. А еще, на входе в подсобное помещение расположилась будка для поцелуев. «Зря, что ли, есть традиция целоваться под омелой?» — фыркнул Кэйа. Вход в нее стоил три билетика — их хватало на обычный сухой чмок в губы. За французский поцелуй желающим предстояло отвалить больше — пять билетиков. — Кстати, через полтора часа моя очередь в будке. Заглянешь? — игриво подмигнул Дилюку Кэйа. — Я не пью, — мрачно отбился Дилюк, не отрываясь от приготовления какого-то коктейля. — Неужто я не заслужил твоего поцелуя? — наигранно всхлипнул Кэйа, всем своим видом показывая, что он оскорблен до глубины души. — Посмотрим, что будет к концу вечера. Дилюк перелил зеленоватое содержимое шейкера в бокал, повесил на бортик дольку лимона, воткнул между кубиков льда трубочку и протянул напиток Кэйе. — Отнеси Розарии, чтобы ей не так скучно было. — Чтобы ей было весело, тут, — Кэйа постучал ногтем по донышку бокала, — должен быть «джек», а не слабенький девчачий лонгдринк. — А это и не он, не переживай, — Дилюк натянуто улыбнулся, но в глазах у него читалась убийственная заебанность всем сущим. Так вот о чем говорил Кавех... Дилюк перекинул полотенце с одного плеча на другое и кивнул посетителю на другом конце стойки, знаком показывая, что он сейчас подойдет и возьмет заказ. — Проваливай уже. Кэйа съерничал что-то в ответ, но послушно исчез, и Дилюк, убедившись, что его просьбу выполнят, метнулся к клиенту. Аль-Хайтам же остался один. Он повернулся в сторону зала и изучающе осмотрел присутствующих. Кэйа отлично описал местный контингент: отпетые алкаши. Еле вяжущие лыко студенты, проводящие сомнительные опыты со спиртным — за одним из столиков парень, примерно возраста Кавеха, на скорость лакал башню пива. Странноватые парочки, тискающиеся на стихийно образованном в центре бара танцполе, по красным и опухшим лицам которых и не определишь — их возраст ближе к тридцати или пятидесяти. Чокающиеся тут и там полупустыми кружками сальные мужики с округлыми животами — признаками светлейшей любви к лагеру и стауту — под растянутыми футболками и свитерами. Но среди этой разномастной секты адептов праздного выпивошества встречались и, так сказать, приличные люди. За одним из столиков ютились симпатичные девчонки, чье щебетание прерывалось вымученно-любезными отказами на пьяные подкаты. А дальше по стойке сидели офисные клерки в выглаженных рубашках и чинно потягивали виски. — Давай сюда свои вещи, — раздалось вдруг над ухом. Аль-Хайтам не понимал, зачем ему отдавать верхнюю одежду бармену, и терпеливо ждал пояснений. — С этих пьянчуг станется умыкнуть твою одежду, чтобы выйти покурить. Кэйа так однажды спиздил у кого-то соболиную куртку. Удивительно, что никто ее не искал — она стоила тысяч двенадцать вроде, если верить интернет-магазину, в котором Кэйа нашел похожую. — Дилюк уперся ладонями в стойку и вопросительно изогнул бровь. — Ну так что, сдаем вещи под наблюдение или испытываем удачу? — Сдаем, — выбрал Аль-Хайтам и передал пальто в руки Дилюка. — Так и не скажешь, что сюда заглядывают люди, которым по карману соболиные куртки. Дилюк презрительно фыркнул. — По тебе сразу видно, что ты далек от барной культуры. Студенческие бары привлекают богатеньких мальчиков и девочек гораздо больше, чем вылизанные до блеска и обставленные по фен-шую люкс-заведения. Хотя бы по той причине, что выбор здесь больше, если ты понимаешь, о чем я, — ехидно дернул уголком губ Дилюк и принялся заливать в шейкер составляющие очередного коктейля. Он заметил сомневающийся взгляд Аль-Хайтама и обвел указательным пальцем помещение. — Не оценивай обстановку по собравшимся сегодня людям. Из-за бесплатного алкоголя и прочих маркетинговых уловок на вечеринки слетается всякий сброд, который хочет за минимальный прайс получить максимум впечатлений. Увы, это необходимо, чтобы расширять аудиторию и наращивать количество постоянников. Я потому и согласился на все бредовые идеи Кэйи, Розарии и Кавеха. Давно здесь не было такого ажиотажа. — Ты, на самом деле, тоже здесь не выглядишь как свой в доску, — заметил Аль-Хайтам и подтянул к себе освободившееся меню. Дилюк на фоне посетителей-плебеев выглядел аристократом, в чьих венах текла голубая кровь. Пока прочие бармены и официанты носили брендированные черные футболки с серебристой лошадью, на Дилюке красовались рубашка с приталенным жилетом. Аль-Хайтам не заглядывал за стойку, но был уверен, что увидел бы там еще и отутюженные до острых стрелок классические брюки. Та самая печать заебанности жизнью тоже отлично укладывалась в этот образ, потому что ее не скрывали; обычный же обслуживающий персонал был обязан проявлять радушие и дружелюбность вопреки всему. Из его внешнего вида не выбивалась даже массивная татуировка на предплечье, выглядывающая из-под закатанного рукава, — настолько изысканно она была выполнена. — Твоя правда, — неожиданно согласился Дилюк. — Я просто продолжаю семейное дело. Бар — часть наследства от отца. Меня не особо привлекает вся эта, — он скривился, — эстетика. Но я не могу заставить себя поручить бар кому-то еще или вовсе продать его. Так и живу. — Вот оно что, — цокнул языком Аль-Хайтам, подняв взгляд от меню. — Можно в… Предвосхитив окончания фразы, Дилюк водрузил перед ним стакан с виски. Чистым, безо льда и закуски, прямо как Аль-Хайтам и любил. Интересно, это барменская чуйка или ему подсказал Кавех? — За счет заведения. За знакомство: друзья Кэйи и Кавеха — не мои друзья, но все же. Аль-Хайтам чокнулся с воздухом и сделал глоток. На удивление, виски оказался не так плох. Увидев цены и наслушавшись Кэйю, Аль-Хайтам ожидал худшего. Не просто самого дешевого алкоголя, а еще и разбадяженного водой. — А вы с Кэйей?.. — Встречаемся, — сразу и легко ответил Дилюк. — И опережая следующий вопрос: нет, мы не родственные души, просто встречаемся. Хотя иногда я, скорее, чувствую себя его предусмотрительным и строгим старшим братом. — Интересные у вас отношения. — Есть такое, — хмыкнул Дилюк. — А ты с ними как познакомился? — С ним — с Кавехом, — поправил Аль-Хайтам. И решил придерживаться обозначенной ранее легенды: — Он занимался дизайн-проектом офиса компании, где я работаю. Так и пересеклись. — Стало быть, служебный роман? — Мы не встречаемся. Дружим, — снова поправил Аль-Хайтам и задумчиво мазнул взглядом через плечо, надеясь выцепить из общей массы знакомую светлую макушку. Не выцепил. — А, ясно. Сейчас вернусь. Дилюк отошел к стайке барменов, отдыхающих в короткое мгновение между заказами, перебросился с ними парой слов и склонился над столом, собирая в одном месте разные бутылки и рюмки. Аль-Хайтам скучающе уткнулся в свой стакан. Не так он представлял совместный вечер с Кавехом. Как минимум, он должен был сидеть рядом, а не исчезнуть, едва успев сказать «привет». Но стоило только подумать о Кавехе, как на плечи легли чьи-то руки. — Скучал? — выдохнул он пьяно в самое ухо. Аль-Хайтам откинул голову ему на плечо. Кавех с момента их встречи раздухарился еще сильнее. Это угадывалось в невидящем взгляде, который медленно плыл от одной точки фокусировки до другой. Получасом ранее он еще был более осознанным. — Определенно, — честно признался Аль-Хайтам. Кавех блаженно прикрыл глаза и потерся щекой о его щеку, едва ли не урча. — Я тоже, — нараспев мурлыкнул он. Его руки соскользнули Аль-Хайтаму на грудь. — У меня через пять минут целовальная смена. Потратишь на меня свои билетики? Сначала Аль-Хайтам принял слова Кавеха за пьяный бред, а потом... О. Как и Кэйа Дилюка, Кавех звал его в будку поцелуев. Потому что он один из организаторов этого непотребства и, естественно, является его действующим лицом. Предложение — на грани фола. Аль-Хайтам облизнул пересохшие губы и с силой провел ладонью по лицу. На подушечках пальцев остались мелкие красные сияющие кругляшки — Кавех испачкал его глиттером со своих щек. — Мне нечем заплатить, — выдал первую попавшуюся отговорку Аль-Хайтам. — Так закажи еще выпивки. Ты как раз слишком трезвый, — посетовал Кавех и потянулся к стакану с виски. Обнюхал его и, определив содержимое, сделал пару глотков. — Смотри, почти ничего не осталось. Тебе точно нужно повторить. И желательно еще раза три после, чтобы в сумме получилось пять. Кэйа говорил, что именно пять билетиков стоил французский поцелуй. Аль-Хайтам сжал кулаки: ногти болезненно впились в ладонь, и немного осадили устремившиеся в неправильном направлении мысли. Кавех почти открыто и очень навязчиво говорил, что хочет целоваться — не абы с кем, а именно с ним. Аль-Хайтаму тоже хотелось, но. Кавех был пьян. Несмотря на присказку «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», поддаваться на его уговоры ни в коем случае было нельзя. Алкоголь притуплял рациональное мышление, стирал выстроенные барьеры вопреки воле — и часто это не заканчивалось ничем хорошим. У них с Кавехом хорошего и так было мало, зачем заигрывать с огнем? — Кавех, — строго произнес Аль-Хайтам, сбрасывая с себя его руки и поворачиваясь к нему корпусом. — Это плохая идея. — Почему-у-у? — надул губы Кавех и скрестил руки на груди. Пошел сразу ва-банк: — Я хочу целоваться. С тобой. Через пять минут. — Друзья не целуются. — Ха! — воскликнул Кавех. — Еще как целуются! Я тебе это сейчас докажу. Сиди здесь и никуда не уходи. Кавех снова исчез, но вернулся через пару минут, таща за собой под локоть Кэйю. Тот был явно трезвее во сто крат, но почему-то Аль-Хайтам не ждал от него здравомыслия. Ни от кого из окружения Кавеха (и его самого иногда) не стоило ждать здравомыслия. Тигнари не в счет — Аль-Хайтам уже убедился, что мальчик умен не по годам. — Итак, Кэйа, скажи, пожалуйста, мы же друзья? — спросил Кавех без прелюдий. — Ты настолько напился, что забыл? — нахмурился Кэйа, цепко изучая лицо друга. Кавех замахал руками и стукнул какого-то мужика по спине, за что сбивчиво извинился, расшаркавшись едва ли не носом до пола. — Нет, подожди, — вернулся к разговору он, — в моих вопросах есть логика. Теперь ответь, мы с тобой когда-нибудь целовались? Кэйа задумчиво постучал указательным пальцем по губам. — Допустим, было несколько раз. — С языком или без? — По-всякому. — Дайте угадаю, — вклинился Аль-Хайтам, не впечатленный разыгрываемым представлением. — Каждый раз это было по пьяни? — Ну, — Кэйа почесал в затылке, — по трезвому тоже случалось. — Видишь! — победно стукнул кулаком Кавех по плечу Аль-Хайтама. — Друзья могут сосаться! — Вообще не убедил. — Ты портишь мне вечер, — обвинил его Кавех. — Назавтра ты пожалеешь, если я его не испорчу, — сказал Аль-Хайтам. Кэйа одарил его внезапно благодарным взглядом. Он явно знал больше, чем показывал, и оттого его расположение (которое вроде как удалось заполучить) повысилось в цене. — Ну и пожалуйста. Раз ты не хочешь со мной целоваться, у меня есть целый бар людей, готовых отстоять в очереди, чтобы прикоснуться к этим губам. Кавех дернул-оправил манжеты и бесстыдно широко распахнул и без того вульгарный V-образный вырез рубашки, заканчивающийся где-то в районе пупка. Повернулся на сто восемьдесят градусов, продемонстрировав точно такой же вырез на спине, — и был таков. Сдерживаться после увиденного Аль-Хайтаму хотелось меньше. — Я прослежу, чтобы он ничего не натворил, — понимающе улыбнулся Кэйа и упорхнул, догоняя Кавеха. Аль-Хайтам воздел глаза к потолку, мысленно прося всевышнего дать ему сил пережить этот вечер. И для верности заказал еще виски у бармена, появившегося в поле зрения. Сразу двойную порцию, чтобы наверняка. Девушка протянула ему в одной руке стакан, а во второй — три билетика. — Почему так много? — пересчитывая серебряные прямоугольники, спросил Аль-Хайтам. — За двойную порцию, — она загнула большой и указательный пальцы, — плюс за прошлый заказ. Дилюк вам почему-то не выдал. Соблазн забить болт на правильность принятого решения усиливался в геометрической прогрессии. Еще один двойной виски — и он может исполнить желание Кавеха. После того, как отстоит очередь, в которой наверняка не два человека: главное последствие падения барьеров под натиском алкоголя — потребность в тактильном контакте, а зачастую еще и сексуальном. А тут тебе предлагали ее радостно удовлетворить, не заморачиваясь поиском партнера, — в будке для поцелуев готовы были принять кого угодно после трех или пяти билетиков, полученных за выпивку. Блестящая идея, как избежать пьяных драк в случае, если кто-то посягнет не на тех девушку или парня. И просто отвратительная, если рассматривать ее с той точки зрения, что обслуживает пьяных, разгоряченных посетителей твоя родственная душа (не менее пьяная и разгоряченная, к слову). — Пошли сядем за столик. Дилюк пролез под откидной частью стойки по левую руку от Аль-Хайтама и поманил его за собой пальцем. Сбившиеся в один клубок живой массы посетители благоговейно расступались перед владельцем, как верующие перед своим Богом — только в ноги не падали, поэтому на пути к нужному месту не пришлось обтираться о десяток-другой тел. — Здесь открывается неплохой вид, — поделился Дилюк, усаживаясь лицом прямо напротив будки поцелуев. Свое название она совсем не оправдывала — обычная фанерная декорация в виде домика с распахнутыми окнами. С одной стороны, опершись локтями на «подоконник», стоял Кавех. Он игриво стрелял глазками по окружавшей его толпе, которая почему-то состояла преимущественно из мужчин, а не девушек, невинно хлопал ресницами, прикрывал рот рукой, когда смеялся, и всячески демонстрировал свою заинтересованность каждым из присутствующих. Аль-Хайтам сел к нему спиной, чтобы лишний раз не соблазняться. — А тебе нормально, что Кэйа тоже в этом участвует? Дилюк пригубил вина (или что еще красное он мог пить, не виноградный же сок) и хитро прищурился. — Как ты думаешь, почему мы сели именно здесь? — Хочешь контролировать ситуацию? — озвучил догадку Аль-Хайтам. — Ему нравится устраивать шоу, а мне — смотреть их. — О. — Ведь все равно после своих шалостей он приходит ко мне, долго и старательно доказывая, что... — Я понял, — оборвал его Аль-Хайтам на полуслове и залил в пересохшую глотку виски. Аль-Хайтам уважал святое и незыблемое правило «каждый дрочит, как хочет», но оно не подразумевало безоговорочное разделение чужих фетишей. Куколдизм, даже в легкой форме, был ему не столько отвратителен, сколько непонятен: ласки других людей могли быть эстетически красивыми, завораживающими и — окей — возбуждающими, но только в том случае, если это незнакомые тебе люди или же одноразовые партнеры. Но смотреть на то, как твоего возлюбленного ублажает кто-то другой или — упаси Господь — твой возлюбленный ублажает кого-то другого — мерзость. Включалась не столько ревность, сколько... Аль-Хайтам не мог подобрать определения чувствам, которые у него вызывала картинка, где Кавех был с кем-то другим. Он резко вскинулся. Одна его часть требовала срочно оглянуться, посмотреть, что творится в злосчастной будке поцелуев, и прислушаться к своим ощущениям, чтобы убедиться — нет, он не мог подумать о Кавехе, как о возлюбленном. Вторая же пустила корни в сиденье стула и уговаривала ни в коем случае не поворачиваться, чтобы уже не воображаемая картинка самозабвенно лижущегося с незнакомцами Кавеха не отпечаталась в памяти шрамом от ожога. Аль-Хайтам убеждал сам себя, что ничего страшного не произойдет, если он глянет одним глазочком. И вот что он ожидал? Что Кавех целомудренно будет подставлять щеки и изредка секундно касаться чужих губ своими? Ха. Кавех едва не вываливался из «окна», повиснув всем весом на шее какого-то студентишки в пестрой толстовке-оверсайз. Он оторвался на мгновение, переводя дух, и с еще большим рвением присосался к бедняге. Хотя вряд ли парнишку можно было так назвать: он также наслаждался происходящим, путался пальцами в светлых волосах, а свободную руку запустил в тот самый вырез, беззастенчиво трогая Кавеха под тканью рубашки. Если это, по мнению Кэйи, еще не «натворение чего-то», то страшно представить, что он мог бы так окрестить. Аль-Хайтам даже дышать перестал — в ступоре был не только его мозг, но и все остальные органы, которые будто забыли, зачем они существуют. — Не встречаетесь, значит? — Именно, — еле выдавил из себя одно слово Аль-Хайтам. — Я думаю, тебе стоит забрать своего мальчишку. Посетители повозмущаются, но ему есть неплохая замена. А вот твоим шалящим нервишкам — нет. Аль-Хайтам не отреагировал, и Дилюк пихнул его мыском ботинка под столом. Удар пришелся ровно по косточке на лодыжке, и она неприятно заныла, возвращая в тело прочие ощущения. Следом за ними повалили и эмоции; собственнический инстинкт — не совсем эмоция, но какая к черту разница. — Иди скорее, если не хочешь, чтобы он уехал с кем-то еще. Повторять дважды необходимости не было. Аль-Хайтам собрал крупицы спокойствия и деликатно постучал указательным пальцем по плечу паренька. Тот и не подумал прервать поцелуй, который уже походил на пожирание друг друга. И ведь Аль-Хайтам сейчас мог быть на его месте! Он бы, наверное, тоже не обратил внимание не то что на легкое прикосновение — на упавший в сантиметре метеорит. — Кавех, — с нажимом позвал Аль-Хайтам. И лишь тогда эта парочка отклеилась друг от друга. Кавех осоловело пялился на грубого блюстителя нравственности, посмевшего прервать их поцелуй. Его взгляд плыл теперь не только от выпитого алкоголя, но и от возбуждения — оно щекотнуло Аль-Хайтама внизу живота. Кавех нехотя отстранился и утер ладонью мокрый от слюны рот. — Чего тебе? — огрызнулся он. — Собирайся, мы едем домой. Сейчас же, — твердо заявил Аль-Хайтам и потеснил плечом толпу возмущающихся во главе с горе-студентишкой. Кавех открывал и закрывал свой покрасневший, истерзанный рот, но не произнес и слова — лишь шумно дышал, заходясь праведным негодованием. — Ты! — наконец завопил он. — Ты все делаешь только хуже! — Кавех, — более ласково позвал Аль-Хайтам и поймал его за руку. Кавех тут же покосился на их сцепленные ладони, затихнув. — Пожалуйста, поехали домой. На фоне продолжали галдеть недовольные, но Аль-Хайтам их не слышал. Все его внимание сконцентрировалось на Кавехе, который метался между вариантами «остаться» и «уехать». Аль-Хайтам неосознанно погладил его по запястью, задев подушечками пальцев счетчик, отчего их одновременно прошил слабый заряд тока. Кавех посмотрел на него, закусив губу. — Ладно, — сдался он, тяжело вздохнув. — Поехали. В паре шагов их уже ждал Кэйа с пальто и курткой в руках. Он пробормотал стыдливое «извини, Розария попросила помочь, и я отвлекся», на что Аль-Хайтам махнул рукой, мол, проехали, сейчас ситуация под контролем. Кавех безропотно плелся следом. Куртку он так и не застегнул, и Аль-Хайтам мысленно посетовал, что завтра кто-то проснется с кашлем и насморком, а шанс уйти на удаленку или больничный ничтожно мал — Кавех ведь разыгрывал эту карту с месяц назад. — И что это было? В машине к Кавеху вновь вернулось недовольство. Сказывалось почтительное расстояние между ними — он сел (завалился, вообще-то) не на пассажирское, а на заднее сиденье. Так было каждый раз: наиболее честные реакции рождались на дистанции, а близость, наоборот, подавляла их. Исключения случались, но редко. — Ты пьян, Кавех. Аль-Хайтам знал ответ на вопрос, но предпочел бы его не озвучивать до самой смерти. Он приоткрыл слегка окна — стекла уже начали запотевать от алкогольных паров — и завел машину. — И что, что я пьян? Как это связано с тем, что ты систематически и целенаправленно руинишь мне праздник? — настаивал Кавех, посылая ему гневные взгляды через зеркало заднего вида. — Я предлагал тебе присоединиться, но ты отказался! Хлопья снега залетали в салон даже сквозь самые узкие щелочки. Аль-Хайтам брезгливо провел ладонью, смахивая капли, которые остались от шальных снежинок, растаявших на горячей коже. Если январь и февраль будут такими же, как декабрь, стоит уехать в какой-нибудь южный штат — Хайпасия только обрадуется, если он уйдет ненадолго на удаленку. — Ты приревновал, — пораженно выдохнул Кавех и растекся по своему креслу. — Охуеть. — Я не… — Аль-Хайтам постучался затылком о подголовник. Какой сейчас смысл врать. — Да, я приревновал. — Охуеть, — повторил Кавех, уставившись в одну точку, и замолчал до конца поездки. Холодный снежный ветер на улице или внезапное открытие — но Кавех из-за чего-то протрезвел за те двадцать минут, которые у них ушли на дорогу от двери до двери. Он даже ни разу не запнулся о ступеньки и не качнулся в сторону на поворотах, ретируясь сразу по приезде в спальню. Аль-Хайтам заваривал чай, когда за спиной раздался голос Кавеха. Слабый, местами надтреснутый, как корочка льда на лужах. — Почему ты тогда отказал мне? Или хотя бы не попросил поискать замену? Кавех уже переоделся во все домашнее. О сомнительной вечеринке, куда их занесло, напоминали только размазанные пятна глиттера на щеках и растрепанные волосы, из которых торчала пара заколок. Аль-Хайтам сунул ему в руки горячую чашку. — Потому что целоваться со мной хотел твой хмельной мозг — трезвым ты бы не стал, мы это уже проходили. И потому что… кто я такой, чтобы просить тебя не целоваться с другими людьми? Кавех опустил глаза в пол. — А кто ты такой, чтобы устраивать прилюдные сцены ревности? Их взгляды встретились. Кавех не вменял в вину этот поступок. От него не исходило агрессии или неприязни — одно мягкое любопытство. Аль-Хайтам трактовал его как маленький шажок навстречу друг другу. — Погоди немного. Аль-Хайтам двинулся в сторону двери, и Кавех молча отступил, освобождая ему путь. Уже неделю в нижнем ящике прикроватной тумбочки дожидался своего времени небольшой рождественский презент. Аль-Хайтам подхватил синюю бархатную коробочку без опознавательных знаков и поспешил обратно на кухню. — Вот, — он без сопутствующей вручению подарков помпезности и торжественности отдал ее Кавеху как ответ на последний вопрос. Тот покрутил прямоугольную коробочку в руках. Но открывать не спешил. — Я еще не готов отдавать свои руку и сердце тебе на съедение, — саркастично заявил он, решив, что внутри его ждет обручальное кольцо, а после — предложение. Но там его не было. Во-первых, какая к черту свадьба. Во-вторых, Кавеху претила мысль, чтобы в него вливали деньги. И Тигнари подсказал, с какой еще стороны можно подходить к придумыванию подарков. Поэтому в коробочке лежало кое-что символичное. — Открой, — посоветовал Аль-Хайтам и закусил костяшки пальцев на правой руке. Кавех медленно потянул крышку наверх, пристально глядя ему в глаза. — Это… — Я всегда тебя жду, и тебе здесь всегда рады, — произнес Аль-Хайтам. Кавех бережно подцепил тонкое металлическое колечко, на котором болтались ключи от квартиры и брелок в виде львенка. Он накинул его на палец и слегка прокрутил, изучая связку. — С Рождеством, — закончил Аль-Хайтам. Кавех сжал ключи в кулаке и вместе с уже пустой коробочкой прижал их к груди. На его лице отразилась растерянность, плечи поникли. — А у меня нет для тебя подарка, — выдохнул Кавех. — Какая разница. Просто… вот. Кавех насупился и отрицательно замотал головой. — Нет, это неправильно. Он уверенно преодолел расстояние между ними в пару шагов, отложил свой подарок куда-то на стол и обхватил лицо Аль-Хайтама ладонями. — Я собираюсь тебя поцеловать, — поставил его перед фактом Кавех. — Я достаточно трезв, чтобы в полной мере осознавать свои действия. Если не веришь, могу без запинки назвать пятьдесят цифр после запятой в числе Пи. Или сделать какую-нибудь хуйню, которую обычно просят полицейские, проверяя подозрительных водителей. Я все сделаю, чтобы доказать, что я правда хочу тебя поцеловать. В качестве дополнения к рождественскому подарку, который я куплю и вручу тебе завтра. Аль-Хайтам внутренне затрепетал. Еще на этом этапе, когда Кавех ничего не успел сделать и просто поглаживал ямочки под ушами. Было странно — вот так загораться от мыслей об обычном поцелуе. Они целовались раньше. И трахались. Но почему-то именно сейчас вниз по позвоночнику спускалась лавина щекотных мурашек, а кожа под чужими пальцами горела огнем. — У меня есть условие. Думаю, оно убедит тебя окончательно. Держи свои руки при себе, никакого продолжения не будет. Один поцелуй, не больше. Аль-Хайтам понятливо кивнул. Хотя полностью соглашаться с таким раскладом желания было мало. Не заходить дальше — разумно, ограничиваться одним поцелуем — глупейшая глупость. Они могли бы провести добрую половину ночи, обнимаясь и целуясь, — не только сегодня, но и в последующие дни. Друзья ведь так делают — Кавех сам убеждал его в этом. А теперь что изменилось? Кавех приподнялся на мысочки, навис сверху, если пара сантиметров — это сверху, и прижался к приоткрытым губам своими. Ладонь Аль-Хайтама легла ему на загривок, чтобы он не отстранился раньше времени — до тех пор, пока не будет достаточно. Хотя с первых секунд стало понятно: достаточно сегодня не будет, за один раз точно не управиться. Кавех, вероятно, тоже это понимал: Аль-Хайтам огладил языком чужой, собирая на кончике мятную свежесть — чистил зубы, дурачок, готовился еще до того, как придумал резонно звучащий повод утянуть в поцелуй. Ну, точно дурачок — он же еще в баре доказал, что нужно быть полнейшим идиотом, чтобы ему отказывать. Аль-Хайтам нехотя отстранился. Кавех с закрытыми глазами продолжал тянуться ему навстречу, и Аль-Хайтам не удержался от короткого чмока в нос. — Продолжим в кровати? — предложил он. — Руки обещаю держать при себе.