исключение.

Под носом защекотало. Кавех почесал это местечко и приоткрыл глаза. Из окна вовсю лилось солнце, лучи которого постепенно захватывали спальню и подкрашивали все золотым. Казалось, что на улице уже весна — теплая, зеленая, пахнущая свежей выпечкой и кофе из маленьких вагончиков-прилавков. Но морозные узоры на стеклах и падавшие с крыши пласты снега напоминали об удручающей реальности. Кавех любил зиму только в редких ее проявлениях. Обожал ходить на каток Уоллмен-Ринк в Центральном парке — желательно по будням в первой половине дня, пока люди не успевали наводнить его под завязку. Готов был продать душу за рождественское меню в Starbucks: каштановый латте и латте крем-брюле — напитки, придуманные богами, ни больше ни меньше. И молился на праздники, в которые позволялось забить хуй на все дела, не париться ни о чем и бесцельно проводить время с Тигнари — залипать в игры, готовить индейку, дегустировать новые чаи из лавочки на соседней улице и заниматься прочей фигней. В остальном зима виделась отвратительным временем года. Но эта умудрилась стать исключением, пусть на катке он еще ни разу не был, а Тигнари редко находился дома. Кавех перекатился на бок спиной к окну, чтобы солнце не слепило глаза, и нашарил телефон под подушкой. Часы показывали только начало десятого, а список уведомлений уже не помещался на экран. Из последнего — сообщение от Аль-Хайтама, пришедшее несколько минут назад. Кавех закусил губу, сдерживая просящуюся на лицо улыбку. У них не было традиции желать друг другу доброго утра и спокойной ночи, но каждый день бессменно начинался и заканчивался одним и тем же диалогом. Аль-Хайтам просыпался раньше и закидывал его анонсами игр и фильмов (какие-то они обсуждали и хотели пройти-посмотреть вместе, о других он просто спрашивал мнение). А вечером он делился странными, забавными и бесящими событиями за день: отвратительный кофе, потуги Сайно в дурацкие шутки, устроившая штурм его квартиры соседская кошка — под раздачу попадало абсолютно все. И иногда Аль-Хайтам уточнял, когда они увидятся снова, — без привязки ко времени. «В Метрополитен-музее выставка Жоржа Сера. Пойдем?» «До какого числа?» «До марта». «Тогда пойдем. Например, на следующей неделе, если ты еще не забил свой Великий и Ужасный Календарь другими делами». «Может, сегодня? Выходные же». «Я занят». «Неужто успел соскучиться так быстро? Мы виделись позавчера». «Позавчера мы полчаса молча обедали вместе». «А чего бы тебе хотелось?» «Если не хватает разговоров, можем созвониться вечером, часов в десять. Как раз я выставлю Тигнари из дома». «Давай. Заодно обсудим, что дарить ему и Сайно на новоселье». «О, тебя тоже позвали? Хотя глупый вопрос — очевидно, что Сайно позовет своего лучшего друга». «Тогда в десять жду звонка». Кавех отправил первый попавшийся стикер, выскочивший по рекомендации от эмодзи большого пальца, и заблокировал экран. Остальные уведомления подождут — сейчас ему хотелось просто счастливо пялиться в стену. Да, зима действительно выходила на диво прекрасной. Ее не омрачал даже переезд Тигнари. Полностью самостоятельная жизнь пугала, но этот страх резко отступил. В ближайшую пару месяцев не нужно было искать новую квартиру: Тигнари забросил в копилку свою часть аренды за февраль и пообещал, что позже вкинется и за март. На вопрос, зачем это все, он пожал плечами и сказал: «Иногда мне будет нужно место, где я смогу временно перекантоваться, справедливо, если я за него заплачу». Кавех знал, что Тигнари поступает так в первую очередь не для себя, а для него. А вот переделывать свою спальню под кабинет он уже запретил для себя, чтобы в редкие приезды не ютиться на диване в гостиной. Кавех не спорил, ведь так даже лучше. В особо одинокие моменты можно будет завалиться в чужую кровать, обнять подушку и представить, что в квартире обитает кто-то еще. Вообще, в какой-то момент Кавех понял: не очень-то он и боялся одиночества. Проводить время наедине с собой в какой-то степени оказалось приятно. Никто не докучал непрошеными наставлениями, что одна пачка чипсов за день — это вредно; не капал на мозг, что посудомойка стоит неразобранной третий день; не гремел ничем за дверью и не врывался спонтанно в комнату, мешая сосредоточиться на работе. Кавех мог насчитать десятки мелочей, которые ему нравились. А то, что не нравилось, вполне отсекалось возможностью увидеться с кем-то — дома или за его пределами. Или вовсе в чужой квартире. Кавех откинулся на спину и зажмурился, воспроизводя в голове прошлые выходные. Тигнари как обычно срулил к Сайно — тот прилетел ненадолго в перерыве между турнирными гонками, — а он провел субботу и воскресенье у Аль-Хайтама. И единственное, что Кавех отчетливо помнил — то, что они катастрофически много целовались. Не каждую проведенную вместе секунду, но все равно много. Лениво и долго — пока валялись в кровати с утра, наспех и сладко от джема на губах — пока готовили завтраки, вдумчиво и изучающе — пока обнимались под какой-то глупый хоррор на диване, осторожно и невесомо — пока засыпали. По телу пробежала легкая дрожь, и Кавех судорожно выдохнул. Он не будет дрочить на воспоминания о поцелуях с Аль-Хайтамом, пока в соседней комнате Тигнари собирает последние вещи для переезда. Может, потом, когда останется один. Один. Кавех похлопал себя по щекам и откинул одеяло в сторону. А ведь действительно — он был один, если смотреть глобально, и не испытывал от этого явного дискомфорта. Справедливости ради, на фоне постоянно маячил Аль-Хайтам, но происходящее между ними — не отношения. Скорее дружеские договоренности, тот самый формат друзей с привилегиями, который предлагался сначала. Только правила игры несколько поменялись: вместо секса они целовались в любой подходящий и неподходящий момент. И в целом, за пределами их встреч, каждый был свободен в действиях и поступках. В теории можно даже было спать с кем-то на стороне, послав ревность и собственнический инстинкт Аль-Хайтама в пешее эротическое (то есть просто не рассказывая ему детально подробности своей жизни). Но Кавех не замахивался на большее, вполне хватало того, что есть. Да и, Господи, поцелуи и объятия в разы лучше секса. Кавех провел бы в постели еще несколько часов кряду, если бы в дверь настойчиво не постучали. — Эй, спящая красавица, — позвал Тигнари, просовывая голову в спальню. — Ты обещал мне помочь с вещами и прощальный ужин. — Так торопишься, словно тебе не одну комнату перевозить, а целый Букингемский дворец, — закатил глаза Кавех, поднимаясь с кровати. — Какой к черту Букингемский дворец? — скривился Тигнари и распахнул дверь, жестом приглашая присоединяться к сборам. — Ну, он большой и в нем куча всякого барахла, на упаковку которого нужно дохера времени. Такая аналогия. — Кавех сунул ноги в мягкие тапочки у кровати и затормозил. — Или не аналогия? Сравнение? Метафора? Надо будет спросить у Аль-Хайтама, он же лингвист. Лицо Тигнари приняло сложное выражение — что-то между озадаченностью и лукавством. И с языка у него рвалось нечто, которое он предпочел закусить. Кавех давно самопровозгласил себя магистром недоговоренностей; ему было можно, другим — нет. — Что? — надавил он. — Мы ведь даже не обсудили это, — сказал Тигнари. Уточнений не требовалось. Кавех сжал переносицу, прикрыв глаза, и вздохнул — не тяжело, а спокойно. Еще один маленький инсайт этого утра: ему хотелось говорить о происходящем в его жизни — честно, без утаиваний и не под давлением. Просто он не знал, с чего именно начать. Тигнари пропустил внушительную часть драм, на пересказ которых уйдет не один час. — Если не хочешь, — стушевался Тигнари, — не будем. В любом случае я рад, что все снова в норме. Или даже лучше, но тут могу ошибаться. Кавех посмотрел на Тигнари, как будто не видел его сто лет. Настолько соскучился вот по этой мягкой, как кошачьи лапы с пушистыми пяточками, заботе. Кавех широко улыбнулся. — Не ошибаешься. Тигнари расцвел ответной улыбкой. — Пошли. Напою тебя кофе для подзарядки и займемся наконец делом. В процессе все расскажешь. Кавех угукнул и засеменил следом за Тигнари на кухню. В гостиной он споткнулся о стопку книг, оставленную прямо посреди пути. Кавех поднял учебник по анатомии и помахал им в воздухе. — Книги-то тебе зачем? Ты вроде еще не окончательно переезжаешь, их можно и потом забрать. — Хочу забить машину сегодня по максимуму, чтобы в следующий раз обойтись легковушкой. Так дешевле, — бросил через плечо Тигнари. — Неужто Сайно скупердяй, которому жалко заплатить за две грузовых тачки? — фыркнул Кавех. Абсолютно беззлобно — скорее, по привычке. Неприязнь к Сайно отступила так же, как и страх самостоятельности, потому что первое было следствием второго. Кавех считал, что Сайно отнимает у него единственного близкого человека, — и сильно заблуждался. Теперь перестал — и видел в Сайно только невероятно заботливого партнера (пусть и с отвратительнейшим чувством юмора), с которым Тигнари было действительно хорошо. Не это ли главное — счастье лучшего друга? А шпильки в сторону Сайно остались как небольшая традиция, поддерживающая эмоциональный баланс в разговорах. — Я плачу за свой переезд сам, — произнес Тигнари, на мгновение поворачиваясь к нему на входе в кухню, и прошел дальше. — Это же была его идея съехаться. Почему платишь ты? — спросил Кавех, плюхаясь на стул. — Но это мой переезд. Мы рационально распределяем траты между друг другом. — Эх, я думал, хоть кто-то из нас станет содержанкой на попечении богатенького папика. А ты не даешь за себя платить, — драматично заключил Кавех и благодарно кивнул, когда Тигнари поставил на стол перед ним кружку с кофе. — Ей мог бы стать ты. Но вместо этого ты отчитал Аль-Хайтама за денежные вливания в тебя, и мне пришлось прочитать ему получасовую лекцию о том, как выбирать и дарить тебе подарки, которые ты примешь, — поджал губы Тигнари и уселся напротив с такой же кружкой, только с чаем. — Кстати, что он подарил тебе на Рождество? Я спрашивал, но он наотрез отказался отвечать. — Ключи. — Кавех отпил кофе. — От своей квартиры. Тигнари удивленно распахнул глаза. — Так я мог не платить за аренду? — в его голосе проскользнула нотка обиды. Кавех чуть не подавился кофе и отрицательно замахал руками. — Нет-нет-нет, ты не так понял! — воскликнул он. — Он не предложил мне жить вместе. Мы же даже не встречаемся. Это просто… ну, чтобы я мог приезжать, если мне понадобится, и не подстраиваться под его расписание. Он же важная шишка, и у него проблемы со свободным временем. — Важная шишка без свободного времени, с которой ты видишься каждую неделю, ага, — смешливо покивал Тигнари в кружку. Кавех сузил глаза и недовольно запыхтел. — Для человека, с которым никто ничего не обсуждал, ты слишком много знаешь. — Все, что я знаю, я знаю против своей воли, — деланно вымученно заявил Тигнари. — Ты можешь просто его чснуть, если это причиняет тебе такие страдания, — буркнул Кавех. — С Сайно этот фокус не пройдет, — посмеялся Тигнари. Его губы дрогнули в мягкой улыбке. — Да ладно тебе, я все понимаю. И это классный подарок. Аль-Хайтам поднялся на несколько строчек вверх в моем рейтинге нормальных людей. — И на каком же он сейчас месте? — М-м, на седьмом из десяти. — А я на каком? — заинтересованно поерзал на стуле Кавех. — Прямо над ним — на шестом, — буднично произнес Тигнари. В глаза не смотрел, блуждал взглядом по кухне. — Вот ты! — Кавех кинул в него булочку из хлебницы. — Я твой лучший друг вообще-то! — Это не значит, что ты нормальный, — рассмеялся Тигнари и швырнул булочку, попавшую ему в щеку, обратно. — Книги свои сам по коробкам раскладывать будешь, — обиженно дернул подбородком Кавех и отвернулся для верности, всем своим видом показывая, что ему нанесено непростительное оскорбление. Впрочем, Тигнари частично загладил вину припрятанными в холодильнике капкейками с заварным кремом. Умел же он играть на чужих слабостях. Удивительно, но половину дня они действительно провели, согнувшись в три погибели. Сгребали вещи с полок, складывали, оборачивали все хрупкое пупырчатой пленкой и раскладывали по коробкам, которые потом заклеивали скотчем, чтобы ничего не высыпалось в процессе загрузки-отгрузки. Шутка про Букингемский дворец оказалась не такой уж и шуткой. Кавех редко бывал в комнате Тигнари — спальни считались личной территорией, для посещения которой требовались ну очень серьезные причины, — и даже не представлял, сколько барахла он хранил в шкафах, комодах, ящиках стола и даже под кроватью. Среди вороха тетрадей нашелся даже дневник, который Тигнари вел в первом классе. Жаль, Кавех не успел зайти дальше первой страницы — Тигнари, завидев блеклую обложку с ромашками, вспыхнул, выхватил блокнот из рук, запрятал его в свой рюкзак поглубже и пропыхтел что-то похожее на «не смей» и «ни слова». Кавех тыльной стороной ладони вытер выступившую на лбу испарину и уселся на пол посреди коробок, расставленных в гостиной. Их было столько, что ни он, ни Тигнари не видели друг друга последние полчаса. Кавех устроился щекой на коробке с подписью «одежда» и поскреб ногтями отходящий край клейкой ленты на ее углу. — Ты же правда будешь приезжать? Это не должно было прозвучать тоскливо, но Кавех ничего не мог с собой поделать. Внезапно навалилась грусть от осознания, что заканчивается целая эпоха. Впереди, конечно, ждала новая — наверняка не менее прекрасная, но другая. — Конечно, — Тигнари выглянул из-за одной из картонных башен. — Можешь точно ждать меня на неделю где-то в районе восьмого-девятнадцатого февраля. В этих числах в Германии проходит Чемпионат мира по биатлону, я съезжу на пару гонок, которые будут в выходные, а потом вернусь. Привезти тебе чего-нибудь? — Баварских колбасок для Кэйи и что-нибудь на твой вкус. Давай только без деревянных елдаков, как после Франции. Они выглядят красиво, но не функциональны. — Значит, стеклянные или резиновые, окей! На этот раз в Тигнари полетел моток скотча, но он ловко поймал его. В дверь позвонили, и Кавех подскочил на ноги. Правильнее было бы приготовить прощальный ужин самому, но после эпопеи с упаковыванием вещей сил не осталось. Курьер протянул ему теплый пакет с одноразовыми контейнерами, и от запаха пряного риса и курицы рот наполнился слюной. В последний раз нормально ел Кавех вчера. Редкие приемы пищи были нормой — вот так устроен его организм, что с него взять. По-хорошему, Кавех прожил бы и до завтра на одних капкейках, но измотанное физической активностью тело требовало серьезной подзарядки. Тигнари с любопытством зарылся в пакет, когда Кавех умостил его на журнальном столике, который они отодвинули в угол гостиной. — Твой рис без мяса. На упаковке должна быть пометка, — предупредил Кавех, расчищая место на полу, чтобы им было где сесть. Ужинать вот так на коробках казалось символичным. И менее напряжным — будто они только переехали, не успели привести в порядок квартиру и разобрать посуду. Так выглядел их первый ужин в этой квартире. С той лишь разницей, что сидели они на диване, а коробки валялись в каждой комнате, а не только в гостиной. Кавех протянул Тигнари упаковку деревянных палочек. — Последний ужин. — Ага, — отозвался Тигнари, дернув уголком губ, и зарылся с носом в свой контейнер. Кавех последовал его примеру. Легкая неуклюжесть момента постепенно рассосалась. Они просидели на полу с час, если не больше, вспоминая дурацкие истории, произошедшие в стенах этой квартиры. Как они потеряли Кэйю — тот ушел за выпивкой и пропал, а потом нашелся спящим калачиком у унитаза. Как устраивали кулинарные баттлы, в которых никто никогда не побеждал — в судьях и участниках были только они двое, и объективностью их оценки даже не пахли. Как делали косметический ремонт, заляпали все краской и клеем и в итоге наняли рабочих. И как им пришлось покупать новую кровать взамен сломанной — они слишком активно дрались подушками, не поделив последнюю упаковку мороженого. В череде дней как-то не замечалось, как много всего они пережили и как много всего видели эти стены. Кавех испытывал светлую грусть, пока собирал мусор со столика после ужина. Тигнари перетаскивал коробки ко входной двери — грузчики были на подъезде к их дому. С ними дело пошло гораздо быстрее: Кавех моргнул пару раз, а квартира уже опустела. — Пиши и звони мне почаще, — попросил Кавех, заламывая руки за спиной и смотря на шнурующего ботинки Тигнари. Тот хмыкнул, будто куры закудахтали. От пришедшего на ум сравнения Кавеху стало немного веселее. — Я как будто уезжаю на другой континент, и мы больше никогда не увидимся. — Ты уезжаешь в другой район к своему хахалю. Мне кажется, это почти синонимичные вещи, — без иронии заметил Кавех. — Да ладно тебе! — Тигнари перекинул конец вязаного шарфа через плечо, заканчивая сборы. Он был готов уходить. — Раньше мы встречались по вечерам на кухне, а теперь будем видеться где-то еще. Тут ты ко мне приедешь, там — я к тебе, а в другой раз — сходим куда-то вместе. Обещаю, что не пропаду из твоей жизни. И, конечно, я буду тебе писать и звонить, как же без этого. Тигнари широко расставил руки и поманил пальцами. Кавех упал в объятия и крепко стиснул его поперек туловища под лопатками, уткнувшись лицом в плечо. — Хватит наматывать сопли на кулак, — беззлобно фыркнул Тигнари, осторожно выпутываясь из чужих рук. — Жду тебя на следующей неделе на новоселье. Кавех щелкнул его по носу. — Драматичный момент, между прочим, а ты про сопли. — Тебе лишь бы подраматизировать, — цокнул языком Тигнари. — Поверь, мир не остановится, когда дверь за мной закроется. — Я знаю. Ты переоцениваешь мои страдания по поводу твоего переезда. — Кавех упер руки в бока. — И вообще, проваливай уже. Сайно наверняка тебя заждался, как меня заждалась горячая ванна со свечами и возможность наконец курить в любой точке квартиры. — Ну и пожалуйста! — с наигранным возмущением всплеснул руками Тигнари. — А еще выпендривался статусом лучшего друга. Тьфу на тебя. Они синхронно рассмеялись. И так же в унисон попрощались. Когда дверь за Тигнари закрылась, мир не остановился. Может, лишь на одно потерянное мгновение — попытку осознать себя в полупустом пространстве. Оно стерлось под натиском внезапной усталости: Кавех давно не таскал ничего тяжелее рабочего ноутбука, чей вес едва-едва подходил к отметке в полтора килограмма. Кавех растер ноющую поясницу и пошел набирать ванну, как и сказал Тигнари. Для перетрудившихся мышц горячая вода с ароматической солью — то, что доктор прописал. Если еще потереть бамбуковой щеткой ноги и спину, а после покурить… Да, славная идея. Кавех пускал кольца дыма в потолок, когда телефон на бортике ванны завибрировал. Взмахом руки он отогнал от лица белесую пелену — от сигарет и пара — и не глядя принял звонок. — Привет, — раздался в трубке голос Аль-Хайтама. — Уже десять? — Кавех на всякий случай оторвал телефон от лица и посмотрел в правый верхний угол экрана. Ну и ну, он откисал в горячей воде уже несколько часов и даже не заметил. — Прости, замотался и потерялся во времени. — Ничего страшного. — На фоне зашуршало не то покрывало, не то одеяло. Аль-Хайтам устраивался в спальне или гостиной. — Отправил Тигнари в добрый путь? — Ага. Дал флаг в руки и выставил за порог пинком под зад. — Как грубо. — Я же шучу. — Кавех. В последнее время Аль-Хайтам часто называл его по имени. И делал это своеобразно: вкладывал в интонации миллионы смыслов. Сейчас собственное имя звучало как «перестань считать меня идиотом, если я не понимаю мемов, которые ты мне кидаешь, не значит, что я вообще шуток не понимаю». — Проехали. Кавех принял сидячее положение и потянулся включить воду, чтобы разбавить остывающую горячей. Он тут еще надолго — вряд ли разговор закончится через пять минут, — и мерзнуть не хотелось бы. — Ты моешь посуду? — спросил Аль-Хайтам. — Я лежу в ванне. — А. — В трубке повисла пауза. — О. Блядь. До этой реакции Кавех как-то не думал о том, в насколько странных обстоятельствах они оказались. Не хватало только включить видеосвязь и заняться сексом по телефону. Обстановка была на редкость подходящей. Да и состояние тоже: кровь стремительно оттекала от мозга вниз по телу. — Я просто устал, — включился в Кавехе мастер нелепых оправданий, — ты не подумай ничего. От прерывистого дыхания в самую трубку стало нестерпимо горячо, словно воду за секунду вскипятили. Кавех поскреб ногтями горло — воздуха совершенно не хватало. Легкое головокружение сигнализировало о том же. Кавех прокашлялся. — Ты хотел обсудить подарок на новоселье. Есть идеи? Голос подрагивал, норовя сорваться на тон выше. Ну и нелепая хуйня. Нелепее только то, что его свободная рука потянулась к твердеющему от одного блядского дыхания Аль-Хайтама члену. Даже самая дешевая и глупая порнуха не начиналась так. И уж точно не стоит ждать классического окончания, где телефонный собеседник появится в ванной, чтобы составить компанию. Жаль. — Может, есть другие темы для обсуждения? — хрипло уточнил Аль-Хайтам. Шорохи ткани на фоне усилились. Кавех закусил губу. Что ему — им — терять? Опыт разрешения поцелуев показал, что между ними ничего не сломается, пока они держат руки при себе. Спустя несколько недель они даже стали видеться чаще — по обоюдному желанию. Кавех прикинул в уме, что от одной квартиры до другой — десяток-полтора километров. Тут хочешь-не хочешь — прикоснуться не получится. И держать ситуацию под контролем проще: если что-то пойдет не так, достаточно отключиться и забыть все как страшный сон. В конце концов голыми они уже друг друга видели. А что до статуса друзей… Тигнари периодически оценивал его нюдсы. Как друг. Аль-Хайтам, по такой логике, тоже мог оценить. — Есть предложение. — Кавех откинулся на спину и удобнее устроился в ванне. — Сможешь чекать чат параллельно со звонком? — Да, у меня ноутбук под боком. — Ага, отлично, — Кавех облизнул пересохшие губы и переключился на громкую связь. — Хочешь немного посмотреть на меня? Но в обмен мне бы тоже хотелось чего-нибудь получить. — Ты сейчас о… Аль-Хайтама прервала трель уведомления мессенджера. Кавех скинул самое безобидное фото из своей коллекции — под стать обстановке, в которой находился. На черно-белом снимке за мутными от пара и водного камня стеклянными створками душевой кабины (кадр был сделан еще в прошлой квартире, где не было такой роскоши, как ванна) еле угадывался его силуэт. Он удерживал равновесие, опершись одной ладонью на стену, и дрочил себе второй рукой. — Понял, — сдавленно откликнулся Аль-Хайтам спустя мучительно долгую паузу. — И много у тебя такого? — Прилично. Хватит на несколько вечеров. О, у него на телефоне хранилась целая папка с нюдсами. За годы существования в ней накопилась добрая сотня самых разных снимков и несколько десятков видео. Обращался к ним Кавех редко, снимал в основном для души, а не с намерениями раззадорить кого-то и развести на ответную любезность, чтобы было на что подрочить. В нюдсах была какая-то терапевтическая магия. В процессе подготовки декораций и установки света для снимка мысли раскладывались по полочкам. А изучение своего тела во время позирования и на итоговых фотографиях подкрепляло шаткую уверенность в собственной красоте. Любое тело было красивым. Но иногда это забывалось, и необходимо было себе напомнить. Классические дикпики с этим совсем не помогали, поэтому Кавех всегда заморачивался над нюдсами. Выверял картинку до последнего пикселя, шлифуя ее в фоторедакторе. Без перебора: несовершенства кожи — как их «мило» называли в любой рекламе — он никогда не убирал. В шрамах, царапинах, растяжках и даже мелких прыщиках обитала притягательная эстетика натуральности; ты видел живого человека, а не искусственно созданный образ с выкрученной на максимум идеальностью, которой не существовало в природе. Кавех обходился лишь парой фильтров: пленочным черно-белым пресетом, собранным под освещение в квартире, да регулировкой цветов, чтобы картинка выглядела сбалансированной. — Не могу похвастаться тем же самым, — сказал Аль-Хайтам. — Жаль, — честно признался Кавех. Его воображение уже вовсю разгулялось, и он представлял, сколько и какого контента мог подвезти ему Аль-Хайтам. Но ничего ведь не мешает снять что-то сейчас? Эксклюзивные кадры, только для него, Кавеха, одного. От мысли о том, что он особенный, внизу живота скрутился тугой клубок. — Покажи себя сейчас, — выпалил Кавех. — Хочу понимать, с чем работаю. Аль-Хайтам бархатисто рассмеялся в трубку, и его смех заполнил всю ванную, отскакивая рикошетом от кафеля и путаясь в туманной завесе, обволакивающей помещение. Кавеху всегда нравился его голос. Если бы Аль-Хайтам начитывал аудиокниги, Кавех бы за несколько дней выполнил читательский план на год, потому что слушал бы и слушал. На экране всплыло уведомление о новом сообщении. Аль-Хайтам не заморачивался, буквально показал себя сейчас, не прикладывая дополнительных усилий. В отражении зеркала Аль-Хайтам лежал на кровати, вместо привычного тусклого желтого света — голубовато-зеленоватая подсветка, которая отлично гармонировала с отблеском стоящего сбоку от него ноутбука, подсвечивающего рельеф мышц груди и пресса — и крепкий стояк. Кавех приблизил фотографию на максимум и посетовал на качество камеры — толком и не рассмотреть детали. Рот все равно наполнился слюной, которой он чуть не захлебнулся. В тот раз он толком и не видел член Аль-Хайтама, только чувствовал своей задницей — и не один день, потому что обычно редко оказывался снизу, а при таком раскладе даже самая основательная подготовка не избавляла от легкого саднящего ощущения после секса. Сейчас, даже по шумной и пиксельной фотографии, Кавех мог с уверенностью заявить: член у него потрясающий. — Окей, моя очередь. Кавех пролистнул галерею в поисках подходящего кадра. Если Аль-Хайтам показал себя без высокохудожественных ширм и какой-либо загадки, повышая градус накала, он тоже скинет что-то подобное. Или все-таки еще немного поиграется. — Нравится легкая боль? — спросил Аль-Хайтам. За словами Кавех услышал характерный пластиковый щелчок крышки — в дело пошла смазка. Кавех решил не отставать и перегнулся через бортик ванны к тумбе под раковиной, где хранились разные бутылочки, в том числе с маслом для тела — использовать обычную смазку под водой бесполезно, он проверял. — Допустим, — игриво мурлыкнул Кавех и погрузился обратно в воду. Вторая фотография была чуть-чуть пикантнее предыдущей. Никакого члена, только изгиб поясницы и выставленная напоказ задница. На позвоночнике и ягодицах брызгами осели застывшие капли-дорожки красного воска. Вокруг них — еле заметные розовые ореолы от столкновения температур, особенно заметные на заднице, где кожа нежнее и чувствительнее. — Что еще тебе нравится? — голос Аль-Хайтама просел еще ниже, до глубокого шепота. Кавех чуть не выронил телефон из рук, когда дернулся и резко перехватил кольцом пальцев основание члена. Боги, почему они не додумались до этого раньше? Такая дрочка определенно интереснее и приятнее, чем просмотр порно с одними и теми же актерами из ролика в ролик. — Например, что-то такое, — наконец совладав с собой, булькнул Кавех и нажал на кнопку отправки изображения. Его первый опыт с шибари. Самый простецкий обвяз ног, который поддался не с первого раза. Фотографию он сделал прошлым летом на рассвете. Уселся на подоконник (забраться на него с зафиксированными в согнутом положении ногами было еще той задачкой) спиной к окну, привалился к холодному стеклу лопатками и лениво водил пальцами по члену под картечную очередь спускового затвора камеры. Из-за контрового света угадывались лишь очертания того, что было ниже пояса: все скрывала тень от корпуса и руки, зато ноги резко выделялись несмотря на полумрак за счет красных веревок на них. — Ты… — Кавех представил вздрагивающий кадык Аль-Хайтама, когда тот шумно сглотнул, и то, как он бы вылизал его, а после оставил на нем наливающийся багровым засос. — Очень красивый. — А дашь посмотреть на красивого себя? — заискивающе произнес Кавех, уже подбирая следующую фотографию. Потом на это может потребоваться слишком много времени, пальцы и без того слушались его с переменным успехом. В чате появилась новая фотография. Снова максимально простой кадр — с вытянутой и чуть заведенной за спину руки. Кавех жадно облизнул взглядом тонкое запястье с таймером, проскользил ниже по жилистому предплечью, объемному бицепсу и груди. Споткнулся о соски — Господи, как бы прекрасно на них смотрелся пирсинг. Кавех уже видел блеск тонких колечек и соединяющую их цепочку с мелкими звеньями. Как поддевал ее зубами, оттягивая и срывая стоны с чужих губ. Очень громкие, ласкающие слух стоны — Кавех помнил, что соски у Аль-Хайтама чувствительные, что пиздец. Взгляд опустился еще ниже, туда, где Аль-Хайтам придерживал блестящий от смазки член. И вот теперь его можно было рассмотреть в подробностях. Гладко выбритый лобок, чуть вздыбившаяся пара змеящихся к покрасневшей головке вен. И — блядское блядство — член у него обрезанный. Такие невероятно приятно сосать: можно оттянуться на славу, не сдерживаться в движениях языка и нажиме губ, потому что чувствительность пришибленная — и кончить быстро априори невозможно. Кавех застонал в голос. Он любил сосать члены. — Кавех?.. — на грани слышимости позвал Аль-Хайтам. И в принципе на грани — Кавех знал эти интонации, да и испытывал то же самое. Нестерпимо хотелось кончить; еще сильнее — услышать, как Аль-Хайтам стонет в трубку. Титаническим усилием воли и нажимом на правильную точку под мошонкой Кавех оттянул оргазм. В глазах плыло, ориентироваться в полотне фотографий выходило только благодаря памяти — соотносил цветные пятна превью картинок с воспоминаниями, что и когда он снимал. — Лови, — выдавил он. Наградой ему стало протяжное «ох». Почти то, что нужно — но Аль-Хайтам мог лучше. Видимо, даже самых откровенных и вульгарных фотографий было недостаточно. Немного обидно, конечно, ведь снимок относился к коллекции high-класса — Кавех сам чрезмерно заводился, глядя на него. Темное покрывало, он на спине с согнутыми и задранными вверх ногами, одна рука придерживает ягодицу, открывая лучший угол обзора, а вторая придерживает за основание массивный черный дилдо, растягивающий его анус. И все это в ярком белом свете от круглой лампы, направленной четко на него. И это всего лишь «ох»? — Блядь. По ритмичным рывкам дыхания в динамике угадывалось, что Аль-Хайтам непозволительно близок к оргазму. — Подожди пару минут. Я отключусь ненадолго. — Кавех скинул вызов, оборвав сбивчивое недовольство Аль-Хайтама. Он поставил телефон на бортик ванны, прислонив его к стене. Сенсор не считывал мокрые пальцы, пришлось обтереть их висящим рядом полотенцем. Кавех открыл камеру и перевел ее в режим видео. Примерился к ракурсу — отлично, у смотрящего будет ощущение, что он стоит перед ним на коленях, — и тапнул по кнопке записи. В теплом трепыхании огоньков свечей, расставленных на всех горизонтальных поверхностях в ванной, Кавех медленно, с оттяжкой провел плотным кольцом пальцев от конца до основания члена, обнажая головку с черным полуколечком в ней. Обратное движение уже было резче — красота красотой, но он дрочил не только ради шоу. Кавех сорвался на долгий и громкий — вот еще один плюс жить одному — стон, когда задел то самое колечко. Поигрался с ним еще немного, параллельно подцепляя подушечкой указательного пальца уздечку. Хватило еще пары основательных движений по всей длине члена и фантазии, что его ласкает рука Аль-Хайтама, и Кавех с сорванным стоном кончил, забрызгав каплями спермы экран телефона. Колени подрагивали и подгибались. Кавех подхватил телефон и рухнул обратно в ванну, расплескав воду на пол. — Готов? — сказал Кавех, когда Аль-Хайтам ответил на звонок. На том конце раздался нечленораздельный звук, не поддающийся описанию. Кавех отправил видео — сорок семь секунд чистого удовольствия — и нетерпеливо пожевал губу, следя за ползунком загрузки. Все это время на том конце провода было подозрительно тихо. Кавех даже прислонил динамик громкой связи к уху, подумав, что грешным делом затопил его, и он сломался. Оттого голос Аль-Хайтама, решившего сказать хоть что-то, больно ударил по ушам. — У тебя и в члене пирсинг? — Ага, пробил вместе с сосками. — Пиздец, — на букве «е» Аль-Хайтам наконец сломался и застонал. Очень красиво и возбуждающе. Кавех мог бы кончить снова, если бы мышцы не налились свинцом — второй заход на дрочку его рука не потянет. Когда дыхание в трубке выровнялось, Кавех негромко спросил: — Ты в порядке? — В полном, — уже абсолютно ровным голосом ответил Аль-Хайтам. — Ты прелесть. Сердце предательски сильно забилось, норовя выскочить из груди и умчаться прямиком под ноги Аль-Хайтама. — Ты иногда тоже.