исключение.

«Ты уже на месте?» «Поднимаюсь». «Подожди меня на этаже». Аль-Хайтам засунул телефон в карман пальто и снова нажал на кнопку вызова лифта. Лифт это, конечно же, ничуть не поторопило: цифры невозможно медленно сменяли одна другую, словно он останавливался на каждом этаже, подбирая новых пассажиров. Аль-Хайтам нетерпеливо постучал мыском ботинка по полу. Когда спешишь, всегда так: светофоры не переключаются на зеленый, машины встают в километровую пробку, а лифт — не едет. И причин тому толком и нет — двери распахнулись, обнажая абсолютно пустую кабину. Аль-Хайтам подхватил коробку, стоящую у ног. Сайно давно ныл, что у него совершенно нет времени варить себе кофе по утрам. И теперь с ним еще жил Тигнари, который наверняка разделял любовь своего лучшего друга к рафам и латте — обычно ведь близкие люди перенимали друг у друга привычки и вкусы, а они с Кавехом делили одну квартиру на двоих несколько лет. Поэтому Аль-Хайтам не нашел ничего умнее, чем купить на новоселье кофемашину. Другого придумать не удалось — Кавех от участия в мозговом штурме в итоге полностью отказался. И почти не выходил на связь до сегодняшнего дня, ограничиваясь короткими сообщениями ни о чем. Его можно было понять. То, что произошло в прошлую субботу, — дурацкая случайность, совпадение множества факторов, которого не должно было быть. В рождественскую ночь они с Кавехом не только бессовестно много целовались, но и столько же говорили. Очерчивали границы, обозначающие комфортную зону для каждого — в первую очередь для Кавеха, потому что Аль-Хайтама мало что смущало. И было еще меньше того, что доставляло какие-то неудобства. Кавех тогда сказал, что между ними ничего нет. Они просто хорошо проводят время вместе, не связывая себя обязательствами. И ни в коем случае не заходят дальше, потому что они уже на отметке, за которой — точка невозврата. Аль-Хайтам слушал его сбивчивые объяснения о том, что секс рано или поздно порождает чувства, и понимающе кивал — хотя ни черта не понимал на самом деле. Ну, так — отчасти, может быть. Понимал, что Кавех хочет двигаться дальше, но не готов — ему все еще нужно время. Аль-Хайтаму тоже хотелось. Не типичных клишированных отношений, которые заканчиваются в лучших традициях американской мечты — домиком с белым заборчиком, бегающими по лужайке вместе с золотистым ретривером детишками и хлопотливой домохозяйкой-женой (в его случае мужем). Чего-то… другого. Кавеха хотелось разворошить до основания, разобрать на микрочастицы и изучить под микроскопом каждую. Дойти наконец до знания, почему именно он, а не кто-то другой. Сделать это без полноценного сближения — невозможно, и оттого Аль-Хайтам желал его. С каждым проведенным вместе моментом все больше, потому что постепенно открывалось, что Кавех подходил ему в незначительных мелочах. Он незаметно забрал на себя некоторые домашние дела, заниматься которыми не было ни сил, ни желания. Он давал ему нормально отдыхать, отвлекая на всякую бессмыслицу вроде игр. Он поддерживал почти любой разговор и смешил, когда нес полную чушь, не разбираясь в теме дискуссии. С Кавехом было легко. Аль-Хайтаму не требовалось прикладывать усилия. А те, что он все-таки приложил — вроде подарков по наводкам Тигнари — оказались бесполезными. От него ничего не ждали. Можно было пропасть на целый день и не получить впоследствии десяток разгневанных сообщений. Бросить разговор и в любой момент вернуться к нему, продолжив с последней точки. Не прогибаться и не меняться глобально — и все равно быть принятым. Возможно, именно поэтому с Кавехом и было легко. Аль-Хайтам пытался провести аналогию между его отношениями с Кавехом и Сайно. С последним тоже было не то чтобы сложно, но прежде, чем перестать агрессивно и злобно собачиться по поводу и без, они прошли длинный путь. Притирались, собирали информацию друг о друге, сонастраивались. И это было муторно, как нескончаемый поток рутинной работы. С Кавехом — иначе. Как складывать пазл: все кусочки готовы к стыковке — просто собери их в целое изображение. Единственное отличие — никакой картинки-подсказки, только наблюдательность и понимание, что с чем соотносится. Аль-Хайтам с несвойственным себе азартом разбирался в оставшемся ворохе пазлов, постепенно заполнял рамку-канву — самое простое в сборке — и восстанавливал задуманную судьбой картину. Возвращаясь назад, Аль-Хайтам не мог отсечь момент, когда привычные установки обнулились и поверх них записались новые. Просто так случилось, когда Кавех оказался рядом. Внутри щелкнул переключатель, режим сменился и не вызвал отторжения. Новые потребности — интерес к Кавеху, желание узнать его — органично встроились в привычный ход вещей. Кавех не отнимал чужую независимость. Аль-Хайтам оставался волен делать что угодно. Кавех не отнимал время. Аль-Хайтам заполнял им пустые слоты в расписании и делил на двоих подходящие моменты, которых внезапно оказалось огромное количество. Кавех словно был секретным ингредиентом, которые он сам так любил, — благодаря ему хорошее становилось отличным. Лифт остановился на нужном этаже. Кавех стоял прямо напротив него, облокотившись спиной о стену, и вскинул взгляд от телефона. Они обменялись неловкими полуулыбками. — Привет. Их разделяли несколько шагов и баррикада из коробки с кофемашиной в руках Аль-Хайтама. Расстояние, которое в физических величинах не значило ничего. Кавех колебался. Качнулся с пяток на мыски и обратно, заложив руки за спину. Не решался подойти. Аль-Хайтам не торопил, давал время на обдумывание, что делать дальше. — Привет, — наконец выдохнул Кавех. — По поводу того, что… Аль-Хайтам мотнул головой, прерывая очевидно заготовленную, но идущую со скрипом речь. — Забыли об этом. Они договорились не говорить о случившемся в тот же вечер: спустя некоторое время Кавех, видимо, осознал, что они сделали — зашли дальше положенного, повинуясь какому-то сиюминутному порыву. И это было неправильно, с какой стороны ни посмотри. По обоюдному решению они вычистили диалог — избавились от улик собственной безалаберности в отношении друг друга. Но Аль-Хайтам успел сохранить снимки и видео — так, на случай, если захочется пересмотреть. Кавеху, естественно, знать об этом не стоило. — Спасибо, — благодарно кивнул Кавех и стрельнул взглядом по коробке. — Что в итоге решил подарить? — Кофемашину. — Так и знал, что ты выберешь что-то дорогое и пижонское, — фыркнул Кавех, прикрыв ладонью глаза. — А ты? — поинтересовался Аль-Хайтам и медленно двинулся в сторону нужной квартиры. Он все-таки нес не перышко, и руки начинали уставать — хотелось поскорее их освободить. — Парные глиняные кружки, которые я сам расписал, — поравнявшись с ним, ответил Кавех. — У нас с Тигнари раньше были похожие. На его кружке были мультяшные грибы, которые потеряли товарища, а на моей — птица, которая как раз и похитила его. В этот раз нарисовал фенека и гиену, которые думают друг о друге. — Почему фенек и гиена? — уточнил Аль-Хайтам. — Ты шутки Сайно вообще слышал? А как он смеется? — выпучил глаза Кавех. — Чисто гиена Эд из «Короля Льва». А фенек… Они милые. Но хищники. Прямо как Тигнари — по нему не скажешь, что он может кого-то загрызть. А он еще как может. — Понял, — улыбнулся Аль-Хайтам и, перехватив коробку удобнее, указал подбородком на дверной звонок. — Нажмешь? Мне немного неудобно. На пороге почти сразу показался Тигнари. Его губы расползлись в ехидной улыбке, словно он застал их в укромном местечке целующимися, как каких-то школьников. — Мы вас уже заждались, — радушно протянул он и отошел вглубь квартиры, пропуская гостей внутрь. — Вот это хоромы, — присвистнул Кавех, который, даже не сняв верхнюю одежду (хоть от ботинок избавился), уже пошел изучать обстановку. — Тут что, есть второй этаж?! — Ага, а еще спортивный зал, сауна и домашний кинотеатр, который именно кинотеатр, — хихикнул Тигнари, глядя на пораженное лицо Кавеха. — Раздевайся, я тебе покажу. Аль-Хайтам ведь уже наверняка все видел. — Тигнари повернулся к нему. — Иди в зал, вручишь свою ношу Сайно и заодно поможешь ему выбрать алкоголь к ужину. Он уже минут двадцать перебирает содержимое бара. И ты же не на машине, да? — На такси, — сказал Аль-Хайтам, повесив пальто на крючок. — Отлично, — хлопнул в ладоши Тигнари. Стянул наконец куртку с Кавеха и, обняв его за плечи, повел на экскурсию по квартире. Аль-Хайтам не понимал щенячьего восторга Кавеха. Квартира как квартира, да — большая и функциональная, но еще и абсолютно неэкономичная — счета за клининг у них с Сайно отличались разительно. Да и использование пространства Аль-Хайтам считал нерациональным. Сайно, как и он, был достаточно нелюдимым и не имел толпу друзей, которая нуждалась в большой площади для совместного времяпрепровождения. Зачем тогда оборудовали тот же кинотеатр — черт его разберет. — Виски, ром или вино? — сразу бросил в Аль-Хайтама вопрос Сайно, покачивая в воздухе бутылками. — Виски. А этим двум — вино, скорее всего, — устраивая коробку на один из стульев около длинного обеденного стола, более подходящего для многолюдного дворца, чем для холостяцкой — ну, уже не очень, — квартиры. — Нари не пьет, так что для Кавеха, — произнес Сайно и убрал лишнюю бутылку на застекленную полку шкафа в углу помещения. Обычной комнатой его назвать язык не поворачивался — по площади оно было как полноценная жилая студия. — Неужто Тигнари за ЗОЖ? — смешливо изогнул бровь Аль-Хайтам, усаживаясь на свое привычное место. — Он просто не смешивает, — рассмеялся Сайно. На столе появились подходящие под выбранный алкоголь бокалы. Сайно наполнил их, протянул один Аль-Хайтаму и поднял свой в тосте: — За ответственное потребление. Не чокаясь. Аль-Хайтам хмыкнул. Возможно, фенек действительно был отличным тотемным животным для Тигнари. Он точно не мог подумать, что этот тихий и правильный, на первый взгляд, мальчишка увлекается чем-то сомнительным. Впрочем, что взять с бывшего студента-медика? Аль-Хайтам как-то читал исследование о распространенности употребления алкоголя и запрещенных веществ в разных профессиональных сферах. Медики там были в первой пятерке — из-за сложностей в образовательной программе, близкого контакта с пациентами, эмоциональной вовлеченности в пациентов (которым не всегда можно помочь), постоянных травмирующих психику событий и, конечно, близости тех самых веществ. — Ну и как прошла первая неделя? — Аль-Хайтам заинтересованно глянул на Сайно. Пока Тигнари и Кавех бродили по второму этажу, можно было не бояться, что разговор услышат. Сайно оперся на спинку соседнего стула и запрокинул голову. — Неплохо. Тигнари начал обвыкаться, — Сайно потер свободной рукой лицо. — Без ссор, конечно, не обходится. Цапаемся по мелочам из-за каких-то бытовых привычек, потому что у каждого свое понимание, как правильно. Например, позавчера Тигнари устроил ревизию шкафчиков в ванной. Ему, видите ли, неудобно, что на полках все расставлено кое-как, а не по принципу «в одном месте гели для душа, в другом — все для зубов и так далее». Раньше его это не смущало. — И ты, — Аль-Хайтам акцентировал местоимение, — еще будешь что-то говорить о моих проблемах в понимании людей? Очевидно, что раньше он приезжал к тебе. Теперь же для него это не чужая территория, а ваша общая. — Да это понятно, — махнул на него Сайно. — Просто тяжело перестраиваться. — А от меня еще что-то требуешь, — цыкнул Аль-Хайтам, имея в виду давление друга по поводу Кавеха. — Я, в отличие от тебя, не страдаю хуйней и не шпыняю Нари за то, что он не соответствует моим ожиданиям. — Как видишь, я, в общем-то, так больше не делаю. — Но раньше делал, — заметил Сайно, одарив его взглядом в духе «мой хороший, если ты стал меньшим идиотом, ты все еще идиот». — И я уверен, что до сих пор нет-нет да выкинешь какую-нибудь хуйню. Просто Кавех достаточно терпелив и умен, чтобы спускать это на тормозах. Аль-Хайтам поджал губы и вперился в лицо Сайно — то же ехидство, что и у Тигнари при встрече. Правда, оттенок у ехидства чуть иной — так смотрят на бьющегося который час над задачей ученика, зная, но не подсказывая, решение. — С чего такие выводы? — Он с самого начала был готов к связи с тобой. И дал тебе второй шанс после того, как ты им воспользовался и выкинул как не понравившуюся игрушку. Вы хоть обсудили это? — спросил Сайно. Аль-Хайтам стыдливо отвел глаза. Ничего они не обсуждали. Особо острые углы, которые не удавалось обойти, они маскировали ватой, чтобы не биться лишний раз, и за ней все как-то терялось. Память еще дополнительно затиралась временем и приятными совместными впечатлениями. Зачем вытаскивать что-то болезненное, когда у них только установилось равновесие, которое и так было шатким из-за определенных противоречий внутри каждого. — Об этом я и говорю, — потер переносицу пальцами Сайно и плюхнулся на стул. — Возьми свои яйца в кулак и извинись перед ним. Объясни, почему поступил именно так. Можешь в тех же словах, в каких рассказывал мне — только без обвинений в его сторону. Потому что твои чувства были твоими. То, что ты бессердечный чурбан и не принимаешь их, не его вина. Сайно был прав — как всегда, ничего удивительного. Возможно, его нелюдимость была обычной избирательностью: он слишком хорошо понимал людей и допускал в свою жизнь только тех, кто прошел его придирчивую проверку. Подход Аль-Хайтама отличался: в его жизни оказались те, без кого невозможно существовать; те, кто с боем доказал свою практическую ценность. Хайпасия стала его соратницей в рабочих делах, вдыхала человечность в коммуникацию с сотрудниками и — сомнительно, но все-таки — заботилась о нем в тех аспектах, которые казались незначительными. Сайно же… вообще непостижимая история. Они познакомились на медицинской конференции в затертом году. Аль-Хайтам тогда был еще руководителем отдела продаж и представлял новую разработку «Академии» — какой-то неврологический препарат на финальной стадии тестирования. А Сайно занесло туда из любопытства: биатлонисты как раз находились в группе риска, а он сильно пекся за свое здоровье, от которого полностью зависела его карьера, и изучал все, что сопутствовало исследованиям в области реабилитации после различных заболеваний и травм. В своей речи Аль-Хайтам допустил ошибку, которую никто не заметил. Кроме Сайно: он подошел к нему после официальной части, чтобы указать на нее. В итоге они сцепились языками, так ни к чему и не пришли, а потому обменялись контактами для продолжения спора после дополнительной подготовки. И в один из последующих вечеров оказались за одной барной стойкой, обсуждая вовсе не остеохондроз или мононуклеоз. Завертелось все настолько, что сейчас Аль-Хайтам был одним из двух приглашенных на «новоселье» к Сайно. От воспоминаний о знакомстве с Сайно в голове вдруг щелкнуло. Вот она — причина, почему именно Тигнари. Сайно, трясущемуся над своим здоровьем, достался персональный врач, который всегда будет рядом и в случае чего со всем разберется. При этом что мог дать Сайно взамен, Аль-Хайтам не понимал — но исключительно из-за того, что не знал близко Тигнари. — Блин, неужто спортсмены так много зарабатывают, что могут позволить себе такую квартиру? — прервал его размышления восклик Кавеха. Он спускался вместе с Тигнари по лестнице. Сайно хлопнул Аль-Хайтама по колену и тихо проговорил: — Закончим, когда они уйдут на перекур. Аль-Хайтам согласно кивнул. У него появилось несколько вопросов, с которыми Сайно мог помочь. Например, как завести разговор с Кавехом, чтобы все не закончилось плохо, и что делать, если из того повалят эмоции. — Мне просто не на что тратиться, — уже обращаясь к Кавеху, сказал Сайно. Он повернулся к Тигнари — в его взгляде плескалась безграничная нежность, идущая вразрез со всеми эмоциями, которые Аль-Хайтам когда-либо видел на его лице. Сайно улыбнулся, что тоже редкость: — Было не на что. Теперь есть. Тигнари вернул Сайно не менее теплую и немного смущенную улыбку. Наверное, как-то так и выглядела любовь. Аль-Хайтам посмотрел на Кавеха. Тот скривился при виде немой сцены концентрированного обожания и выдал трагичное: — Боги, вы как старая женатая парочка — отвратительно приторные. — А ты не завидуй, — рассмеялся Тигнари и ткнул его локтем в бок. — Было бы чему, — закатил глаза Кавех. Аль-Хайтам поймал его короткий взгляд исподтишка. Левое запястье зачесалось как после укуса комара — противно. Тигнари, почувствовав очевидную неловкость момента, всплеснул руками. — Ладушки, я сейчас принесу закуски. — Затем ткнул пальцем в Аль-Хайтама: — Пересядь пока на другое место. — Я всегда тут сижу, — он постучал ногтем по столешнице. — Раньше сидел, — поправил его Тигнари. — Я не собираюсь провести весь вечер напротив Сайно. Так что, когда я вернусь, ты должен сидеть рядом с Кавехом. Возражения не принимаются. — Тебе придется его послушаться, — Сайно дернул уголком губ, обнажая острый клык. Аль-Хайтаму не оставалось ничего другого — в конце концов он в гостях, а не у себя дома, чтобы качать права. Кавех чуть отодвинулся в сторону, когда стул рядом с ним оказался занят, — между ними образовалось пустое пространство, спасающее от случайных соприкосновений рук и ног. Разумно. Сайно на это лишь многозначительно кашлянул в кулак, мол, к чему эта осторожность, будто никто из присутствующих не знает, в каких вы не-отношениях. Аль-Хайтам за это пнул его под столом. У них почти завязалась невидимая глазу потасовка, но Тигнари вовремя вернулся с четырьмя тарелками в руках — две он держал пальцами, а другие балансировали на его предплечьях; сразу угадывалось, что где-то в его биографии затесался этап работы в общепите. Сайно перехватил их и расставил по столу, не упустив возможности ненароком чмокнуть Тигнари в кончик носа. Ладно, вот теперь Аль-Хайтам понимал реакцию Кавеха — действительно слишком приторно. — Сначала за встречу или за новоселье? — спросил Кавех и подхватил свой бокал с вином, когда все расселись. — Можем за все сразу, — пожал плечами Сайно. — Ну, тогда за встречу на новоселье, — сказал Кавех, и раздался перезвон стекла от чокающихся бокалов. После первых глотков завязался органичный разговор. Кавех выспрашивал дурацкие подробности совместной жизни Тигнари и Сайно — явно с целью поддеть последнего. И это оказалось достаточно уморительно. Сайно отстраненно жевал крекеры с хумусом, пока Тигнари в красках описывал сомнительную коллекцию носков без пары в одном из ящиков шкафа в спальне, и потягивал виски, когда речь зашла про бессмысленные монологи — например, о драке волков за розовое кресло — во сне. Аль-Хайтам испытывал ни с чем не сравнимую радость за то, насколько Сайно некомфортно. — Однажды он сетовал, что у него обломался лесбийский секс, потому что под рукой не оказалось стула, — вставил свою историю Аль-Хайтам. — Не знаю, как это связано, но меня повеселило. Кавех и Тигнари прыснули, на что Сайно недовольно дернул плечом. — Как будто вам не снятся странные сны. — Снятся, конечно, — выдавил Кавех, утирая выступившие слезы, — и их прелесть в том, чтобы пересказывать их друзьям. — И пытаться понять, почему именно приснилась такая фигня, — продолжил Тигнари и стукнулся кулачками с Кавехом. От этого жеста перед глазами Аль-Хайтама всплыла картина, где они, совсем маленькие и шкодливые, пакостно радуются, совершив великую аферу по натиранию школьной доски мылом, чтобы мел не писал. Чисто дети, хотя обоим уже ближе к тридцати. — Может, сходите проветриться? — с нажимом поинтересовался Сайно. — Мы пока проверим духовку и вообще разберемся с едой. — Раз уж ты просишь, — наигранно покорно произнес Тигнари и потерся щекой о его плечо. — Только не злись. — Я и не злюсь. — Тогда не обижайся. Сайно вымученно закатил глаза. — Да все в порядке. Идите уже. Тигнари, прежде чем вскочить со стула, коснулся щеки Сайно губами и что-то шепнул ему на ухо, отчего тот разом расслабился. Аль-Хайтам скосил взгляд в сторону. Эти двое не только были сладкими до зубовного скрежета. Их взаимодействия еще были слишком интимными, словно кроме них никого нет. — Пошли. — Тигнари потянул Кавеха следом. — Покажу последнее неизученное тобой место — у нас невероятно огромный застекленный балкон с подогревом. — Можно я останусь жить у вас? — жалобно проскулил Кавех. — Буду спать в кинотеатре и вести себя тише воды, ниже травы. Тигнари щелкнул его по носу, звонко заявив, что нельзя. И они скрылись за дверью в противоположном конце зала. Сайно сразу же поменялся в лице и потер ладони друг о друга. Наступало время мести за то, что Аль-Хайтам включился в гонку по его унижению. Пожалуй, ответы на интересующие вопросы подождут, если перед ними в очереди моральное унижение — а именно его обещал язык тела Сайно. — А Тигнари курит? — попытался отсрочить наказание Аль-Хайтама. — Не сигареты. Это помогает ему справиться с бессонницей. Но ты тему-то не переводи, мы не разобрались с тем, какого хуя ты все еще прячешь голову в песок, — Сайно сцепил пальцы в замок на столе перед собой и угрожающе подался вперед. — Почему вы не поговорили? Аль-Хайтам оперся локтями по обе стороны от тарелки и спрятал лицо в ладонях. — Кавех не поднимал эту тему, за исключением того раза, когда послал меня нахуй. Вот я и решил… — А в ваших отношениях за все отвечает он? Не похоже на то, иначе ты бы уже давно трахал его, а не его мозги. — Я пропущу мимо ушей последнее. И скажу только то, что мы не в отношениях. Мы не встречаемся, — холодно отрезал Аль-Хайтам, посмотрев на Сайно. Его этот разговор, видимо, невероятно веселил. Он издевательски оскалился: — О, да. Вы не встречаетесь, просто проводите время вместе, целуетесь, спите в одной кровати и делаете прочие штуки, которыми занимаются люди в отношениях, — саркастично перечислил Сайно. — Еще что расскажешь? — Что я терпеть тебя не могу. — Потому что говорю тебе правду? — по-совиному склонил голову на бок Сайно. — Хайтам, прими уже наконец — вы в отношениях. Поломанных и уебанских — по твоей, кстати, вине, — но отношениях. И тебе придется разгребать говно, потому что Кавех не справится со всем в одиночку. Сайно прервался, чтобы подлить виски в бокалы и промочить горло. — Я вижу, как он на тебя смотрит, — продолжил он. — Надежда вперемешку с опаской. — Спасибо, мистер Великий Психолог, как будто я сам этого не знаю, — буркнул Аль-Хайтам. — Видишь, но ничего не делаешь. Чего ждешь? Что над ним возобладает природа и связь родственных душ избавит тебя от необходимости напрягаться? Ха, — недобро хохотнул Сайно. — Ты переоцениваешь силу судьбы. Она не отменяет противоречащие херне про «долго и счастливо» эмоции и чувства. Да, родственные души притягиваются на уровне инстинктов и бессознательного. Но это не значит, что можно творить любую хуйню и тебя все равно будут любить. Это те же отношения, только в них обычно, — Сайно сделал акцент на последнем слове, — все гораздо проще. Аль-Хайтам оглянулся на окно, выходящее на балкон. Кавех и Тигнари стояли к ним спиной, увлеченно что-то обсуждая, и явно не торопились обратно. Дерьмово. — Окей, и что ты предлагаешь мне сделать? — сдался Аль-Хайтам на растерзание советов названного эксперта по родственным душам. — Ну наконец-то! — Сайно отвесил поклон Всевышнему, уложив раскрытые ладони на стол и прижавшись к нему на мгновение лбом. — Наконец-то ты признал, что тебе нужен Кавех. — Не в том смысле… — Брось! Ты можешь придумывать миллионы отговорок, отмазок и эвфемизмов, но суть останется одной. Тебя тянет к нему, — жестко заявил Сайно. — Это нормально. Так и должно быть. Но ты сопротивляешься, прячась за своими «ой, зачем это нужно, мне нравится быть одиноким уебаном». То, что ты делаешь для него, ты делаешь еще и для себя. Тебе хорошо с ним. — В одном ты прав: я делаю это и для себя. Чтобы снова не переживать весь тот пиздец, который мне устроили он и его отношения с тем парнем, имя которого я так и не знаю, — огрызнулся Аль-Хайтам. — А тебя злит, что ты не знаешь? Что Кавех так и не рассказал ничего? — вкрадчиво спросил Сайно. Вопрос загнал в ступор. Злость, наверное, слишком громкое и максимально неподходящее слово. В какой-то степени закрытость Кавеха вызывала у него недовольство — на которое он, если быть честным, не совсем имел право. Просто выкидывание этой части жизни Кавеха отделяло его, Аль-Хайтама, от понимания, как же устроена родственная связь, будь она неладна. Почему именно отношения Кавеха с кем-то сработали вот так. Ведь таймеры у всех были с рождения, перед встречей со своим соулмейтом многие (даже все, скорее всего) заводили отношения — и не одни. Чего греха таить, в период размолвки у Аль-Хайтама тоже была ничего не значащая интрижка на неделю плюс несколько партнеров на одну ночь, но Кавех и словом не обмолвился, что испытал хотя бы толику дискомфорта. Вот этот факт давал понять, что дело не в том, что после их встречи каждый предпочел других людей. А значит, именно отношения Кавеха были спусковым крючком. — Нет, — собрался наконец с мыслями Аль-Хайтам, — не злит. — Но тебе интересно? — Допустим. — Об этом ты тоже с ним не говорил? — Я спрашивал, но Кавех дал понять, что это запретная тема. — И, конечно же, ты не объяснил ему, почему тебе интересно? — Я стараюсь на него не давить. Захочет — расскажет. — Иногда нужно немного надавить. Гнойник сам себя не вскроет, — со знанием дела сказал Сайно. — Но сначала извинись перед ним, покажи, что тебе можно доверять. Сайно внезапно напрягся и поманил его рукой. — Так, они возвращаются. Пора на кухню. Аль-Хайтам перешагнул порог кухни, когда в зале раздался смех Кавеха и Тигнари — успели четко в тайминг. Остаток вечера прошел почти хорошо. Почти, потому что Сайно то и дело продолжал с ним их разговор — не напрямую, а в подтекстах фраз, предназначенных не ему и относящихся совершенно к другим вещам. Еще и пялился иногда многозначительно: намекал то подлить Кавеху вина, то посмеяться над его шуткой, то помолчать. Аль-Хайтам чувствовал себя так, будто привел на знакомство с родителями своего парня, который им понравился больше собственного сына — настолько, что они готовы были отречься от него и усыновить другого. Но все пытки рано или поздно заканчивались. Сайно поставил точку, когда хлопнул его по плечу у порога и еще раз напомнил о необходимости извиниться. Кавех уже вышел за дверь и ничего не слышал, потому лениво поинтересовался, когда в поле его зрения появился Аль-Хайтам: — Ну и долго тебя ждать? — Зачем? — вскинул брови Аль-Хайтам. — А ты не хочешь поехать вместе домой? — опасливо сощурился Кавех. — Думал, ты не хочешь, — признался Аль-Хайтам. — Ты весь вечер держался от меня подальше. — Индюк тоже думал, да в суп попал, — фыркнул Кавех и спиной попятился к лифту. — Я просто не хотел давать поводов Тигнари задавать вопросы, на которые не хочу отвечать и на которые не смогу ответить. — Например? — спросил Аль-Хайтам, медленно шагая следом. — Например, что между мной и тобой происходит. Ответ «непонятная и нелогичная хуйня» его точно не устроит. Да уж, описание было идеальным, пусть и не несло никакого смысла. Аль-Хайтам резко подался вперед и схватил Кавеха за руку, уберегая его от столкновения головой со стеной. Глаз на затылке у того не было, а четыре бокала вина в организме — да, поэтому его слегка занесло. Кавех рефлекторно отстранился, еще не успев впечататься в чужое тело. Посмотрел долго на их руки и закусил губу. — Ты ведь не только из-за Тигнари так себя вел, — произнес Аль-Хайтам. — Мы почти не общались с того момента, как… Кавех выдернул руку и прижал ладонь к его рту. — Тш! — шикнул он. — Ты сам сегодня сказал, что мы забыли. Аль-Хайтам стряхнул с себя преграду для слов. — Но тебя это тревожит. — Нет. Возможно. Наверное. Да. Не знаю. Не понимаю, — выдал пулеметную очередь Кавех и отвернулся. — Давай не будем об этом сейчас. Я хочу домой и в кровать. Где-то между еще бокальчик белого, чтобы лучше спать. — Хорошо. — Они поговорят об этом после. — Я закажу такси. — Помнишь мой адрес? Аль-Хайтам непонимающе заморгал. — Мы едем к тебе? Кавех снова сощурился: — Хочу показать, где живу. Не постоянно же мне мотаться в Ист-Виллидж. Или ты имеешь что-то против? — Абсолютно ничего, — кротко улыбнулся Аль-Хайтам и забил чужой адрес как конечную точку маршрута. Раньше их встречи всегда проходили дома у Аль-Хайтама, и предложение отправиться к Кавеху было… неожиданным. Особенно, если учитывать его отстраненность в последние дни. Впрочем, да — «непонятная и нелогичная хуйня». Хотя одна логичная причина такого приглашения существовала: раньше Кавех жил с Тигнари, а теперь — один. В такси они толком не разговаривали. Кавех уткнулся в телефон, агрессивно строча кому-то сообщения. Аль-Хайтам не вглядывался, даже не пытался, потому что уважал личное пространство и право частной переписки. И сам решил скоротать время за думскроллингом — путь до Бруклина был неблизким. Аль-Хайтам неведомыми путями дошел до статьи — чертовски интересной! — об Адемаре Шабанском, когда Кавех потянул его за рукав, мол, наша остановочка. Они вышли из такси и перебежали улицу — машина почему-то остановилась у дома напротив. Даже за жалкую минуту под открытым небом на волосах и одежде успела осесть тонкая снежная пленка. Кавех потряс головой, скидывая ее на пол в подъезде. Заколка, скреплявшая боковые пряди на голове, выскочила и упала куда-то в капюшон. Кавех недовольно запыхтел в попытке сдуть моментально прилипшие к щекам влажные пряди. — Одна из причин, почему я не люблю зиму, — поделился он и указал на лестницу. — Третий этаж, вторая дверь справа. Квартира Кавеха встретила их застоявшимся запахом сигарет вперемешку с благовониями, стройным рядом флаконов с туалетной водой на комоде под зеркалом и пустой вешалкой для верхней одежды. Аль-Хайтам украдкой озирался по сторонам, подмечая детали, пока раздевался. Дом многое мог сказать о человеке, возможно, где-то в недрах квартиры найдется подсказка, что же у них с Кавехом такого особенного общего. Хотя, наверное, глупо о чем-то судить: совсем недавно здесь жил еще и Тигнари — следы его присутствия остались на книжных полках в гостиной в виде медицинских справочников (уж такое Кавех вряд ли читал). — Тебе налить? — предложил Кавех, выходя из кухни с бутылкой вина и бокалом. — Или ты из сторонников теории, что градус понижать нельзя? — Никто не запрещает понижать градус. Это просто влияет на скорость усвоения алкоголя и прихода опьянения, — заметил Аль-Хайтам, устраиваясь в кресле напротив сложенного дивана. — Скажи, пожалуйста, где у тебя отключается режим душнильства, — попросил Кавех, — иначе я задохнусь и тебе придется объяснять полиции, какого дьявола ты забыл в квартире с трупом. — Здесь и без меня задохнуться можно, — вернул колкость Аль-Хайтам, принимая от Кавеха наполненный бокал. — Как можно жить в такой вони? — Начни курить и поймешь, — постучал горлышком винной бутылки по виску Кавех и забрался с ногами на диван. — Тигнари тоже жутко бесил запах. А я его не чувствую. Можешь открыть окно, чтобы стало посвежее. Аль-Хайтам последовал совету — тонкую полоску подоконника тут же запорошило снегом. Он обернулся к Кавеху и увидел, что тот беззастенчиво присосался к бутылке. — Даже бокал не возьмешь? — А смысл? Тут осталось на пару глотков, — Кавех поднес бутылку к свету, оценивая количество вина в ней. — Да и перед кем мне выделываться? Не перед тобой же. Кавех выглядел достаточно расслабленно, будто нахождение на своей территории придало ему сил и развеяло тревоги, которыми он терзался до этого. Аль-Хайтам глубоко вдохнул и выдохнул. «Извинись перед ним», — твердил голос Сайно в голове. Почему бы не сделать это сейчас? Не существовало подходящего момента ни для расставания, ни для вот таких разговоров, ни для чего в общем-то. Если нужно что-то сделать, то стоит просто это сделать — не затягивая и не сжирая себя. — Кавех? — М-м? — заинтересованно скосил взгляд в его сторону он, вновь присосавшись к бутылке. Аль-Хайтам мысленно прокатил по языку следующую реплику и понадеялся, что в жизни она прозвучит не так ужасно, как у него в голове. — Я хочу извиниться перед тобой. Кавех поперхнулся. Утер рукавом толстовки рот и недоверчиво насупился. — За что? За свое душнильство? — спросил он. — За то, что мы начали не лучшим образом. На лице Кавеха отразилось понимание. Во взгляде мелькнуло что-то болезненное, а уголки губ опустились, образуя обратную улыбку. Он откинул челку назад, встрепав пятерней волосы, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. — А, ты об этом, — тихо сказал он. Его голос не дрожал, но ослаб — слова будто зиждились на последнем дыхании. — Ты был абсолютно прав, когда послал меня нахуй, — продолжил Аль-Хайтам. — Ох, неужели? — невесело рассмеялся Кавех. Он по-прежнему, не мигая, смотрел в белизну потолка. По отсутствующему выражению лица было непонятно, что происходило у него в мыслях. Аль-Хайтам обхватил пальцами свое запястье, понадеявшись, что это поможет подключиться к ощущениям Кавеха. Но ничего — звенящая пустота и собственная мешанина из стыда, неловкости и неуклюжести. Аль-Хайтам вспомнил старый разговор с Сайно и Тигнари — еще до того, как они с Кавехом в каком-то роде сошлись. — Я поступил как мудак, выставив тебя за порог. — На этих словах Кавех издал непонятный булькающий звук, что-то среднее между хрипом и хмыком. — Я растерялся, потому что… По этой части Сайно подсказок ему не дал. Ну, кроме того, что можно повторить уже сказанное когда-то в другом месте. Но те слова были… слишком личными. Говорить их Сайно было просто — они ничего не утаивали друг от друга. А вот открываться настолько сильно Кавеху виделось то ли неправильным, то ли неуместным. Кавех же тоже держал многое при себе. Аль-Хайтам одернул себя. Что там еще говорил Сайно? Точно: не за все в их не-отношениях (убрать отрицательную приставку не выходило даже в мыслях) отвечает Кавех, иногда нужно самому закатать рукава и взяться за уборку дерьма. Хорошо, он постарается справиться. Аль-Хайтам опустился обратно в кресло. — Я растерялся, потому что не мог разобраться в чувствах, которые испытал, когда мы занимались сексом, — он старался подобрать обтекаемые формулировки, чтобы не расписываться в своей главной (не только по мнению Сайно) проблеме — понимании эмоций, как чужих, так и своих. — Было слишком хорошо. Как никогда раньше. Кавех опустил голову, посмотрел на него, медленно моргнул. Не перебивал, давал договорить, хотя на губах уже дрожали встречные вопросы. — Хотя такого быть не могло. Кавех поставил бутылку на журнальный столик между ними и скрестил руки на груди. — Последнее мог бы и не говорить. — А я еще не закончил. — Аль-Хайтам одним глотком осушил свой бокал в надежде, что медицинские исследования чего-то стоят и опьянение восполнит нехватку уверенности. — Я считал тогда, что такого не может быть. — А теперь? — Кавех тяжело сглотнул и закусил щеку. — Как ты считаешь теперь? — Что так и должно было быть.