Обломки

"О Мерлин, Северус…что, черт возьми, вы трое делали...?" "С ней все будет в порядке, Поппи?" - обеспокоенно спросил Снейп. "Боюсь, что пока трудно сказать". - ответила Поппи. "Я могу что-нибудь сделать?" Тишина. "Возможно, ей пойдет на пользу, если ее осмотрит маггловский целитель". "Я могу это устроить". "Знаешь, ты тоже неважно выглядишь, Северус. Ты хочешь, чтобы я взглянула?" "Нет, я в порядке, спасибо". - отмахнулся тот. "Как она, Северус?" - пришёл Дэнни. "Все еще не проснулась…Что насчет авроров?" "Переведены в учреждение в Сан-Диего. Гарри пытался задержать британское министерство достаточно долго, чтобы МБР смогло допросить их без вмешательства. Они передадут их Гарри, как только закончат." "Понятно". "Гарри и Рон, тем не менее, будут наблюдать за допросом. Я слышал, они собираются использовать Веритасерум." "Этого может быть недостаточно". "Да, но, я знаю, что в Сан-Диего работают Лигелименты МБР. Однажды встречался с девушкой — она довольно хороша. Она вскружит им голову, если Сыворотка Правды не подействует." "Я понял".

***

"С вами все в порядке, профессор?" - узнавал Гарри. "Я в порядке, Поттер. Есть какие-нибудь новости?" "Они позволили мне наблюдать за допросом, и у нас есть несколько зацепок. Я собрал небольшую команду для расследования у себя дома". "Кто приказал Синклеру вернуть Гермиону?" - потребовал Северус. "Рене Мортен. Он член Визенгамота. Или был им, во всяком случае. С тех пор он исчез — моя команда пытается его найти". "А Министерство?" "Я стараюсь держать это в секрете, пока пытаюсь докопаться до сути. Сейчас трудно доверять кому-либо в Министерстве…Кажется, я не могу доверять даже своим собственным Аврорам." "В конце концов, ты не такой болван, Поттер". "Спасибо…Наверное." "Дэнни...что ты здесь делаешь?" "Эй, чувак, не смотри на меня так. Я просто проверяю, как ты." - почти возмущенно сказал Дэнни. "Я в порядке". "Да? Ты точно так не выглядишь. Когда ты в последний раз что-нибудь ел? "Я сказал, что я в порядке". - уже более грубо ответил Снейп. "Она скоро проснется, приятель". Тишина. "Давай, давай пойдем — я принес ужин. Сидение здесь и хандра не сделают ее лучше." "Я не хандрю". "Это говоришь ты. Ты слышишь меня, Гермиона? Просыпайся скорее, чтобы Северус перестал хандрить!" Сквозь темную дымку доносились слова, которые не давали ее разуму раствориться — слова из газет, журналов по зельеварению, романов. Глубокий, успокаивающий голос держал ее на привязи. Тяжелые веки затрепетали, открывая комнату, освещенную тусклым сиянием лунного света, затем снова закрылись. Первая мысль, промелькнувшая в оцепеневшем сознании Гермионы, была "О Мерлин, как все болит", а следующая мысль была "дорогой Мерлин, только не снова". Ей потребовалось несколько секунд — или минут, или часов, или что бы это ни было — чтобы собрать свое сознание воедино настолько, чтобы маленькие вагончики в ее сознании соединились вместе, образовав вялые маленькие цепочки мыслей. Как долго она лежала здесь? Слабый шепот подслушанных разговоров и смутные воспоминания о сеансах чтения все еще звучали в ее голове, но ничего не было ясно, и у нее не было чувства времени. Насколько она знала, она могла лежать там месяцами. Ее тело, конечно, болело достаточно сильно, чтобы она не удивилась, если бы это было так. Когда ход ее мыслей стал более последовательным, она поняла, что Заклинание памяти, которое Ричард использовал на ней, сломалось: она могла вспомнить все, что произошло в день аварии. Она вспомнила, как Ричард выглядел явно нездоровым, вероятно, из-за того, что Синклер сделал с ним, и как он был вором, который украл ее записи, и как он вызвал цепную реакцию, которая привела ее на Гавайи. Ну, нет. Возможно, это было несправедливо. Он вызвал цепную реакцию, но в ее сознании было ясно, что она сама решила поехать на Гавайи. Или, точнее, она подумала о профессоре Снейпе, и портключ привел ее к нему. Было почти забавно, как она парила в подвешенном состоянии портключа, и первое, о чем она подумала, было то, что ее зелье не сработало, и что ее профессор мог подумать о ней. Не ее родители, не ее друзья, а человек, который был мертв для нее в то время. Если бы она не презирала Гадания, то могла бы подумать, что это судьба. Какой бы неприятной ни была ее ситуация (учитывая всю физическую боль, отсутствие магии и тот факт, что люди пытались ее убить), Гермиона была рада, что оказалась там, где она сейчас. Это дало ей возможность сделать что-то для него, вылечить его от разрушительного яда Нагини, и она не могла придумать никого более достойного, чем он. Она вздохнула и повернулась на бок, где, как она ожидала — надеялась — будет он, и почувствовала, как ее сердце затрепетало. Северус Снейп крепко спал в кресле рядом с кроватью. Само по себе это не было проблемой; на самом деле, она была вполне счастлива и успокоена, увидев, что он был там. Что беспокоило ее, так это то, насколько бледным он выглядел — лунный свет делал его похожим на привидение, и он резко наклонился вперед на своем сиденье, а все его тело дрожало, когда он делал медленные, хриплые вдохи. И что беспокоило Гермиону еще больше, так это темные, обесцвеченные линии, выползающие из его декольте и поднимающиеся на лицо, как корни ядовитого растения, угрожающего задушить его. Она даже могла видеть несколько обесцвеченных вен, выступающих из-под его рукава и над левым бицепсом. Она сразу же подумала о его криках, когда Синклер пытал его проклятием Круциатус, внутренне съежившись при воспоминании о том, как он корчился на песке. Усугубило ли это симптомы его болезни? Тогда он начал кашлять кровью, так что само собой разумелось, что его плачевное состояние было прямым результатом этого. Она увидела пустую бутылку на тумбочке и темные пятна на его рубашке и шортах, и задалась вопросом: было ли зелье, которое он принял, чтобы смягчить ущерб от яда, еще более вредным ему? У Нагини действительно был не обычный змеиный яд. Она не могла не испытывать жалости к Снейпу — нет, к Северусу, потому что, черт возьми, если бы она не называла его так в своих мыслях, всегда было бы странно произносить его имя. Как будто этого было недостаточно, что внутри Северуса разлагались органы, каким-то образом он оказался втянутым в какой-то непродуманный заговор с целью убить ее или дискредитировать (или даже и то, и другое сразу), и теперь выглядел и звучал так, словно балансировал на краю смертельной пропасти. Только по чистой случайности появился Дэнни, чтобы помочь — если бы не он, у нее, возможно, не было бы шанса позвать на помощь с Галеоном Гарри, или, что еще хуже, она и Северус могли умереть. Почти сюрреалистическая тишина была нарушена, когда он внезапно закашлялся, напугав Гермиону так сильно, что все ее тело дернулось и запульсировало от боли. Она не смогла сдержать стон, вырвавшийся из ее горла, и зажмурилась, ожидая, пока боль утихнет. "Гермиона?" Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы заставить веки подчиниться и снова открыться, а когда она это сделала, то обнаружила, что Северус наблюдает за ней со смесью скептического любопытства и боли от приступа кашля. "П-привет", - робко сказала она, изобразив легкую улыбку-гримасу. На его лице появилось выражение облегчения, которое было ей совершенно незнакомо, и она поймала себя на том, что задается вопросом — как и в тот первый день, — действительно ли они оба не мертвы и находятся в какой-то залитой лунным светом загробной жизни. "Как ты себя чувствуешь?" - спросил он, тут же выпрямляясь и садясь на краешек кресла. Его голос был немного хрипловатым, как будто он переболел простудой. "Как будто меня переехал автобус "Найт"." Это, казалось, позабавило его, что, в свою очередь, успокоило Гермиону, и она издал тихий смешок. "Ты можешь сказать это людям, если хочешь. У тебя довольно интересный шрам, который сможет их убедить,"- сказал он, вставая, чтобы щелкнуть выключателем. Гермиона издала еще один стон, когда комната внезапно осветилась. "Шрам?" - недоверчиво спросила она, когда ее глаза привыкли. Он бросил на нее взгляд, предлагающий ей оставаться на месте (как будто она вообще могла двигаться), и молча вышел из комнаты, вернувшись через несколько секунд и протянув ей ручное зеркальце. "Он у тебя на груди", - сказал он. Гермиона почувствовала, как ее щеки слегка порозовели от этой новости. "Я спрашиваю это не из обиды, а скорее из любопытства, Северус, ты видел?.." "Мы беспокоились, что что-то могло случиться с твоей грудью, поскольку ты продолжала царапать ее", - небрежно сказал Северус. "Поэтому, естественно, я должен был взглянуть, чтобы убедиться, что все в порядке. Вот тогда я и увидел твой шрам." Она почувствовала легкий ужас — не потому, что то, что он увидел (что было особенно ужасно), а скорее потому, что теперь она смутилась и задавалась вопросом, что он думает о ее достоинствах, - но ничего не сказала, когда растения воротник своей рубашки на пуговицах и медленно поднесла маленькое ручное зеркальце. "Что за...?" - спросила она в замешательстве. На ее грудине в центре был темный шрам в форме звезды, как будто кто-то вырезал его на ее коже ножом. Сама звездная вспышка была не слишком большой и едва достигала ее груди, но у нее было несколько сопутствующих лучей, которые распространялись от центра и доходили до ее ключицы и, вероятно, до пупка. Она провела пальцем по одной из линий и, к своему ужасу, обнаружила, что она слегка приподнята — это действительно было похоже на то, как будто кто-то вырезал на ней узор, а затем снял образовавшиеся струпья. "Оглушающие заклинания недостаточно сильны, чтобы оставлять шрамы", - сказал Северус, забирая зеркало, когда ее рука начала дрожать. "Хотя Поппи и я считаем, что на этот раз шрам остался из-за твоего ... состояния". "Я понимаю. Не думаю, что это пройдет, - рассеянно сказала она, нахмурившись, когда ощупала края шрама. "Как долго я спала?" "По-моему, уже почти три недели." Если бы она сейчас что-нибудь пила, то подавилась бы. "Три недели?" "Я беспокоился, что ты можешь не проснуться", - тихо сказал Северус, хотя на его лице была слабая улыбка. "Я ... рад, что ты доказала, что я ошибался. Я должен дать тебе золотую медаль". Было нетрудно увидеть беспокойство на его лице даже под вуалью неприкрытого сарказма — у нее возникло внезапное желание вскочить на ноги (хотя она и не могла) и показать, что с ней все в порядке (хотя это было не так) и что ему больше не нужно беспокоиться о ней. Поскольку в данный момент о том, чтобы вскочить с кровати, не могло быть и речи, она ограничилась тем, что одарила его самой жизнерадостной улыбкой, какую только могла изобразить. "Ты такой щедрый сегодня", — засмеялась она, тут же пожалев об этом, когда ее пресс загорелся от смеха, и она застонала от боли, что, в свою очередь, дало Северусу повод выглядеть очень довольным. Они погрузились в молчание, прежде чем Гермиона, наконец, заговорила снова. "С тобой все в порядке? Ты не очень хорошо выглядишь, - рискнула она. Она ожидала, что он отмахнется от этого, и, верный форме, он одарил ее слегка пренебрежительным взглядом и фыркнул один раз. "Я в полном порядке. Тебе не о чем беспокоиться." "Ты не выглядишь "в полном порядке". Ты выглядишь полной противоположностью "в полном порядке"." Он замолчал на мгновение и просто уставился на нее, его темные глаза были непроницаемы, прежде чем он кивнул и медленно выдохнул. "Действительно. Я не "в полном порядке". Но, если ты все еще хочешь попробовать Зелье Ясного Колокольчика, как только поправишься, я думаю, что готов." Значит, даже сейчас, после того фиаско с участием Синклера и после того, как его пытали, Северус все еще хотел, чтобы она осталась? В конце концов, он помог создать зелье Чистого Колокольчика, так что он точно знал, что и как делать, и, вероятно, мог бы приготовить его в одиночку, если бы действительно захотел. "Я не против, - сказала Гермиона, - но тебе нужна моя помощь, чтобы сварить его? Ты выглядишь... ужасно, но я знаю, что ты мог бы справиться с этим сам." "Мне не хотелось, чтобы ты упустила удовольствие увидеть, как оно работает, и я не собираюсь умирать так скоро", - сказал он, слегка пожав плечами. Гермиона не была уверена, что ей понравилось, как он это сказал; он звучал так, словно уже сдался. "Но ... если это сработает, ты мог бы уже вылечиться, и у тебя не было бы ...этого по всей шее и лицу", - сказала Гермиона, неопределенно указывая на его голову. "Что, это? Очевидно, это делает меня более лихим — в тот день, когда Поттер и Уизли посетили меня, я прошел мимо пары местных маггловских девушек, и они подумали, что я сделал татуировку, - сказал он, прислонившись к подлокотнику со своей дерзкой улыбкой на лице. "Лихой или нет, ты мог бы вылечить себя, пока я лежала здесь". "И страдать от твоих вопросов о том, как все прошло?" - сказал он, выгибая бровь в ее сторону. "Лучше просто позволить тебе увидеть все своими глазами". Когда Гермиона одарила его самым суровым взглядом, на который была способна, он усмехнулся — вероятно, чтобы усугубить ее невеселость к разговору - отклонение, которое, как она и ожидала, могло произойти в любую минуту. "Эти магглы казались весьма удивленными и упомянули что-то о твиттере или какой-то ерунде, когда я проходил мимо. Ты когда-нибудь слышала о Твиттере?" Отклонение. "Не уводи разговор в сторону, Северус. Я уловила твои уловки, - сказала Гермиона, хмуро глядя на него. Но она не смогла удержаться и добавила: "Да, я слышала о Твиттере. У тебя нет аккаунта, не так ли?" Он запрокинул голову и рассмеялся, но тут же согнулся пополам, когда его охватил кашель. "Что я могу сказать такого, что могло бы кого-то хоть немного заинтересовать?" - недоверчиво спросил он, пытаясь прочистить горло. "О, я не знаю. Может быть, ты мог бы написать в твиттере о здоровье, от которого ты так ловко уводишь меня в сторону? " - Криво усмехнулась Гермиона, внутренне поморщившись от того, как резко прозвучал ее голос. Северус, однако, не выглядел ни в малейшей степени удивленным или обеспокоенным ее словами и просто снова рассмеялся, вытирая руку носовым платком. "Там не так много можно обсуждать, Гермиона", - решительно сказал Северус. "Это следует простому циклу: сначала мои внутренности кровоточат, затем я кашляю кровью, затем я пью зелье, хотя иногда и не в таком порядке. Хотя я уважаю твою остроту ума, нет необходимости слишком много думать об этом ". "Но становится все хуже, не так ли?" - Настаивала Гермиона, принимая сидячее положение, невзирая на боль. "Без этого зелья ты мог бы..." "Я мог бы что, Гермиона? Умереть? Никому не будет дела! - рявкнул он, гневно глядя на нее впервые с тех пор, как она приехала. Она съежилась, застигнутая врасплох его внезапной переменой в поведении — и почти сразу Северус, казалось, пожалел о своей вспышке, его лицо смягчилось, а тело обмякло в кресле. "Я... мне очень жаль. Я не хотел злиться." Гермионе потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки. Он был таким дружелюбным с тех пор, как она приехала, что она почти забыла, что он был человеком, у которого была история неумения управлять гневом, и то, как он срывался, было похоже на тревожный звонок; это напомнило ей о том, кем он был — обо всем, что он преодолел, и о том, кем он был сейчас. Но, несмотря на все это, он прошёл через все, и сделал это, прячась от мира, который должен был принять его обратно с распростертыми объятиями; она испытывала глубокое восхищение этим. Не то чтобы она не восхищалась им раньше — ее уважение к нему и его навыкам было причиной того, что она оказалась на Гавайях в первую очередь. "Я не хочу, чтобы ты умирал". Он бросил на нее озадаченный взгляд, как будто это было неслыханно, чтобы кого-то действительно волновало, жив он или нет. "Заклинание Памяти сломалось. Теперь я помню все, что произошло, - продолжила Гермиона, сдерживая ухмылку при виде его нехарактерного замешательства. "И я поняла, что оказался здесь, потому что…Я попросил портключ сделать это. "Ты...попросила портключ? Объясни." Она на мгновение заколебалась, думая о заклинании отслеживания, наложенном на всех Невыразимых сотрудников Департамента, чтобы отслеживать их в случае, если они передадут какую-либо сверхсекретную информацию, но решила, что, черт возьми, они уже знали, что она была на Гавайях. "Я изучала портключи, когда произошел несчастный случай, и я застряла ... между местами. Я работала над зельем, и оно отреагировало ... катастрофически, когда Ричард изменил мою память," - объяснила она, сделав паузу, чтобы смущенно рассмеяться. "Это немного забавно, теперь, когда я думаю об этом. Первое, о чем я подумала, было то, что бы ты подумал обо мне, если бы увидел, что мое зелье не сработало. И портключ сделал это таковым." Северусу удалось стереть с лица замешательство, и теперь казалось, что он стискивает челюсти в попытке сохранить это выражение. "Ты задавалась вопросом, что…Я бы подумал? Я был мертв для тебя," - медленно произнес он. "Был, но я все еще задавалась вопросом…Я задавалась вопросом, что мог подумать профессор Снейп о том, что зелье невыносимой всезнайки так эффектно провалилось." Он уставился на нее и его темные глаза были непроницаемы. Тишина, заполнившая комнату, была тяжелой, почти удушающей, и заставила Гермиону задуматься, не переступила ли она свои границы — возможно, она слишком далеко его подталкивала. "Зачем ты мне все это рассказываешь?" Гермиона уставилась на него в ответ и обнаружила, что ее интересует то же самое. "Я полагаю, что ты... ты знаешь, что кто-то думает о тебе. Ты не можешь просто..." Она почувствовала, что ее глаза необъяснимо угрожают расплакаться, и изо всех сил она попыталась сдержаться, пытаясь скрыть свое горе улыбкой. "...Ты не можешь просто умереть и думать, что никому не будет до этого дела". Снова тишина. Северус просто смотрел, то ли от шока, то ли от ярости, то ли от замешательства, пока Гермиона сидела там, терпеливо ожидая, пока он закончит переваривать все, что она сказала. "Ты должна...ты должна снова лечь спать", - сказал он наконец, его голос был немного хриплым. Не говоря больше ни слова, он повернулся и вышел из комнаты, щелкнув выключателем и закрыв за собой дверь. Улыбка медленно сползла с ее лица, пока она неподвижно сидела в темноте, прислушиваясь к звукам его шагов, когда он выходил из дома. Ее тело странно онемело от его внезапного ухода, как будто он дал ей пощечину перед уходом. Вздохнув, она легла на спину и натянула одеяло на лицо. Почему ей вдруг захотелось плакать? Гермиона была глубоко благодарна за то, что на этот раз она не оказалась псевдопарализованной. Хотя ее тело все еще ужасно болело, она обнаружила, что двигаться было нетрудно и что она все еще могла стоять. Ей просто стало немного грустно оттого, что она была одна в комнате. Она проснулась примерно через час после рассвета и обнаружила, что на тумбочке ее ждут омлет и стакан апельсинового сока, но кресло Северуса было заметно-разочаровывающе пустым. Учитывая время и то, насколько холодным был омлет, она задалась вопросом, во сколько Северус мог встать (если он вообще лег спать прошлой ночью). Чувство вины начало бурлить в ее животе, когда она ела свой завтрак; она не хотела его злить. Это было последнее, чего она хотела — все, чего она хотела, это показать ему, что кто-то заботится о нем и что он не должен так легкомысленно относиться к своему слабеющему здоровью. Гермиона села на край кровати, как только доела омлет, уныло уставившись в пол. Она должна была как- то все исправить…Возможно, она пойдет и найдет его и извинится за то, что так пристала к нему. Эта мысль заставила ее почувствовать себя немного лучше, и, слегка осмелев, она поднялась на ноги и медленно прокралась в коридор, морщась от невероятной боли в ногах. В коридоре, да и во всем доме, было устрашающе тихо. Она посмотрела через коридор и обнаружила цветную табличку на двери комнаты зелий с зеленой стороны и когда она добралась до кухни, то обнаружила, что там тоже пусто. Проходя мимо открытого окна гостиной, чтобы помыть тарелку, она посмотрела в сторону пляжа и увидела вдалеке Северуса, расхаживающего взад-вперед у кромки воды. Он время от времени останавливался, чтобы откашляться или проделать в песке дырки своей палочкой, прежде чем продолжить свое почти лихорадочное хождение взад и вперед по пляжу. Это было почти так, как если бы он пытался избавиться от нескольких лет разочарований, взрывая песок в Kingdom come; когда он ходил, то выглядел точно так же, как прошлый, сердитый Мастер зелий, который обычно бродил по коридорам Хогвартса. Гермиона никогда не смогла бы простить себя, если бы стала причиной этого внезапного разрушения личности Дружелюбного Северуса, и она уже собиралась выбежать на улицу и просить прощения, когда поняла, что Дэнни тоже был на пляже. Деревья скрывали его от вида из окна, но как только она подошла к двери, чтобы получше рассмотреть, она обнаружила, что он стоит недалеко от того места, где Северус расхаживал, засунув руки в карманы, выглядя совершенно невозмутимым из-за бурного настроения своего друга. Казалось, он что-то говорил Северусу, хотя последний воспринял это не очень хорошо и в отчаянии сжал кулаки. Казалось, это только позабавило Дэнни еще больше, потому что он рассмеялся и вскинул руки к небу, прежде чем снова указать на Северуса. Однако, похоже, Северусу было достаточно того, что говорил ему Дэнни, потому что он ткнул палочкой в воздух, и мгновение спустя его доска для серфинга вылетела из-под гамака и упала в воду. Дэнни разочарованно покачал головой и повернулся, чтобы идти к дому, в то время как Северус снял рубашку и, кипя от злости, бросился в воду за доской для серфинга. Гермиона была немного озадачена веселым и почти самодовольным выражением лица Дэнни, когда он возвращался, и, если ее слух ее не обманывал, он даже что-то напевал. "О, привет, Гермиона!" - воскликнул Дэнни, увидев ее в дверях. Он подбежал к крыльцу и, ухмыляясь, взбежал по ступенькам. "Рад видеть, что ты наконец проснулась, соня". "Что-то не так с Северусом?" - тихо спросила она, когда Дэнни притянул ее в объятия. "Кто, он? Нет, он просто сходит с ума," - сказал он, смеясь, и отпустил ее. "Дай ему несколько часов, и он будет в порядке". ""Сходит с ума"? Он... злится на меня?" "Что? Кто может злиться на тебя?" Дэнни усмехнулся, плюхнулся в кресло на крыльце и жестом предложил ей сделать то же самое. "Это у него проблема, а не у тебя". "Боюсь, я не понимаю", - сказала Гермиона, садясь на стул рядом с ним. "О, не беспокойся об этом. Я уверен, что позже он придет в себя и расскажет тебе, что его беспокоило. Наверное, скажет что-нибудь вроде: "Прости меня, Гермиона, я не контролировал свои действия или что-то в этом роде", - сказал Дэнни, наилучшим образом (но совершенно ужасно) имитируя акцент Северуса. Он, казалось, думал, что акцент был забавным, и сказал "вполне", и "неважно", и, по какой-то причине, "совсем неважно" несколько раз с ужасным акцентом, в то время как Гермиона уставилась на него в ужасе. Неужели он думал, что они звучат именно так? Пока Дэнни продолжал посмеиваться про себя — очевидно, он чертовски хорошо проводил время, пытаясь говорить как англичанин, — Гермиона заметила заживающий, но кровоточащий синяк на его шее и нахмурилась. Может быть, рана, полученная в бою? "Дэнни, спасибо тебе за помощь", - сказала она, когда он перестал смеяться. "Спасибо тебе за то, что ты... спас нас". "Нет, это ничего не значило. Я просто рад, что появился вовремя, - засмеялся он, откидываясь на спинку стула. "Кто знает, что бы этот придурок сделал с вами, ребята?" "Правильно…Значит, ты работаете в Магическом бюро расследований? Ты знал, что все это должно было... произойти? Так вот почему ты появился?" "Я работаю на МБР, и я подозревал, что происходит что—то странное, но я не думал, что кто-то вот так нападет на тебя - во всяком случае, не так скоро. Я просто зашел, чтобы купить кое-какие зелья," - сказал он, бросив на нее извиняющийся взгляд. Гермиона одарила его чем-то вроде полуулыбки, чтобы убрать его печальное лицо. "Все равно спасибо", - сказала она. "В любом случае, мне было интересно — ты управляешь дистрибьюторским бизнесом и работаете на МБР?" "На самом деле дистрибьюторским бизнесом владеет моя мама. Я просто помогаю с доставкой и поставками, когда ей это нужно. Она любит Северуса, потому что его зелья всегда вовремя," - объяснил Дэнни, улыбаясь. "Ты бы слышала, как она рассказывает о том, какой он хороший человек, такой умный и какой надежный. Я думаю, он ей нравится больше, чем я!" Гермиона весело фыркнула и рассмеялась, когда Дэнни подражал манерам своей матери — образ очаровательной пожилой азиатки, влюбленной в ей удобного Северуса, был забавным. "Итак, Дэнни, твое имя…Тебя зовут Дайсуке?" "Ага. Я вырос в Неваде, и меня бесило, что все дети и учителя продолжали чернить мое имя. Даже после того, как я произносил это для них, они продолжали произносить это странно, как "дай суки " или "дэй скай ", - сказал Дэнни, сморщив нос. "Один учитель однажды пытался позвонить Роллу и каким-то образом прочитал мое имя как "Дусики". Так что я просто упростил им задачу и начал представляться как Дэнни". "О, я понимаю", - сказала Гермиона. "Это прискорбно". "Нет, "Дайсуке" - это конфетка по сравнению с именем моего вьетнамского приятеля. Если вы хотите, чтобы вам не повезло, то "Длинный навоз" - это настолько неудачно, насколько это возможно. Очевидно, это означает "герой-дракон " или что-то в этом роде, но попробуй сказать это 12-летним детям." Он искоса взглянул на нее и расхохотался при виде ее озадаченного лица. "В любом случае, Гермиона, мне нужно идти. У меня куча бумажной работы, которую нужно сделать..." "О, точно. Значит, увидимся позже?" сказала она, когда он встал и потянулся — Дэнни, казалось, всегда было куда идти и что делать, и она была довольно удивлена, что он никогда не проявлял никакой усталости или лени. "Да, я загляну, когда закончу. Береги себя!" - сказал он, шаловливо отсалютовав ей, прежде чем спрыгнуть с крыльца и аппарировать. Она ссутулилась на своем сиденье, как только снова осталась одна, и вздохнула. Она решила, что то, из-за чего Северус "сходил с ума", было как-то связано с ней, учитывая слова Дэнни о том, что у него проблемы. Неужели ему действительно не нравилась мысль о том, что кто-то так сильно хочет, чтобы он не умер, что закатил истерику по этому поводу? Она задавалась вопросом, было бы ли ему более комфортно с другой крайностью — если бы она хотела, чтобы он был мертв — но обнаружила, что ей совсем не нравится эта идея, потому что казалось исключительно вероятным, что он предпочтет такую вещь. И когда она смотрела на его неподвижную фигуру вдалеке, сидящую в воде на доске для серфинга, когда он смотрел на горизонт, тихий голос сказал ей, что он, вероятно, думал именно об этом. Эта мысль расстроила Гермиону, и она решила, что не исправит ситуацию, сидя на крыльце. Гермиона поднялась на ноги и затянула узел на своем саронге, прежде чем направиться к воде и пробиться сквозь небольшие набегающие волны. Северус оглянулся через плечо, когда услышал, как она пробирается через мелководье, и нахмурился. "Гермиона, что ты делаешь? Возвращайся на берег." - крикнул он. "Нет", - категорически ответила она, начав медленно грести к нему. Ее тело было слишком измучено, чтобы делать какие-либо плавательные гребки, кроме собачьего гребка. Она пыталась игнорировать то, как он смотрел на нее сверху вниз, пока она пробиралась к нему, и надеялась, что он не был настолько зол, что не спас бы ее, если бы ее тело подвело ее, и она начала тонуть. Он ничего не сказал, когда она, наконец, добралась до него и вцепилась в доску для серфинга, хватая ртом воздух из-за огромных усилий от плавания после трех недель лежания в постели. Северус терпеливо ждал, пока ее дыхание придет в некоторое подобие нормального, прежде чем заговорить. "Почему ты пришла сюда?" - тихо спросил он, и она почувствовала огромное облегчение от того, что в его голосе не было ни гнева, ни презрения, к которым она изначально была готова. "Я... я хотела извиниться", - сумела сказать Гермиона, глядя на него из воды. Хотя она ожидала, что он отреагирует каким-то образом негативно, она не совсем ожидала, что он будет выглядеть настолько смущенным ее словами. "Извиниться? За что?" "Ээ…Я чувствую, что прошлой ночью переступила границы дозволенного. Пожалуйста, прости меня, Северус." Она серьезно посмотрела на него, надеясь передать свою искренность через глаза и заставляя себя поддерживать зрительный контакт с ним, несмотря на то, что ей отчаянно хотелось отвернуться. Было ясно, что он оценивал ее — его глаза искали в ее взгляде какое—то несоответствие, чтобы увидеть, есть ли какой-то фасад, скрытый за ее глазами, - и, казалось, прошла вечность, прежде чем он молча принял ее извинения, кивнув один раз головой и отодвинувшись еще дальше на доске для серфинга. "Сядь", - сказал он, кивнув на другой конец доски. Ей было трудно выбраться из воды, и она неуклюже плескалась, запутавшись ногами в мокрой ткани саронга, пока Северус милосердно не сжалился над ней и не вытащил ее за руку. "Спасибо", - сказала она, затаив дыхание, высвобождая ногу из саронга и оседлав доску для серфинга, лицом к нему. "Ты не сделала ничего плохого", - сказал он, его глаза на мгновение встретились с ее еще раз, прежде чем повернуться к океану. "Тогда, если ты не возражаешь, я спрошу…Что тебя беспокоит?" - С любопытством спросила Гермиона, убирая с глаз мокрые волосы. Северус несколько мгновений игнорировал ее, глядя на океан, пока их мягко покачивала вода, прежде чем на его лице появилась почти болезненная улыбка. "Ты знаешь, я поехал в Японию, потому что слышал, что в Аокигахаре была проблема с кицунэ. Кицунэ ведут себя так же, как панки, - сказал он, все еще глядя на просторы океана. Когда она ничего не сказала, он слегка повернул голову, чтобы посмотреть на нее. "Ты слышала об Аокигахаре?" "Нет, я не слышала". "Аокигахара — это густой лес у подножия горы Фудзи, иногда его называют Морем деревьев, и из-за его густоты довольно легко заблудиться, и здесь очень тихо. Это почти неестественно." "О, это звучит мирно. Там должно быть красиво," - весело сказала Гермиона, но ее лицо вытянулось, когда Северус приглушенно рассмеялся. "Это...пугающее место. Местные жители говорят, что как только вы входите в лес, вы теряете способность не сомневаться в себе. Я не могу сказать, что я не согласен ", - сказал он. "И он уступает только мосту Золотые ворота в Сан-Франциско как самому популярному месту для совершения самоубийства". Гермиона приложила руку ко рту и собиралась выпалить что-то вроде "о, дорогой Северус, ты пробовал... ", но быстро одернула себя, чтобы не прерывать его рассказ. "Но, несмотря на зловещую репутацию леса, я чувствовал ... я чувствовал там покой", — продолжил Северус, слегка склонив голову. "Раньше это было место, куда забирали умирать пожилых и немощных — это было место, где исчезали ненужные люди. Говорят, это самое часто посещаемое место в Японии — своего рода чистилище для беспокойных духов. Это... это почти поэтично, не правда ли?" "Поэтично" - так он это назвал? "Даже после того, как я приготовил зелье, чтобы исправить ущерб от яда Нагини, я все еще был очень болен", - продолжил он, снова мрачно рассмеявшись. "Я был болен и отчаянно хотел исчезнуть, поэтому, когда я услышал о нападениях кицунэ в Аокигахаре, я отправился туда и спрятался глубоко в лесу, где, как я думал, никто не найдет мое тело. Кто будет искать меня в Японии?" Он сделал паузу, чтобы издать горький смешок. "Конечно, Минерва будет искать меня в Японии. Должно быть, я был слишком болен, чтобы понять, что она преследует меня. Я был наполовину мертв, когда она наконец нашла меня..." Он издал сдавленный всхлип, который испугал Гермиону — она никак не ожидала, что Северус мог издать такой звук — и он резко упал вперед, его плечи несчастно поникли, а голова опустилась. Он выглядел таким подавленным и таким побежденным, с темными линиями, распространяющимися по всему его торсу, и тем, как вся его грудь, казалось, вздымалась с каждым вздохом, что Гермиона почти не сомневалась в себе, когда она подалась вперед на доске для серфинга и притянула его в крепкие объятия. Его тело напряглось от ее прикосновения, но она не отпускала его." Ему это нужно ". Твердо сказала она себе и почувствовала трепет облегчения в животе, когда почувствовала, как он расслабился в ее объятиях. "Все, что я сделал...я знаю, что люди хотели, чтобы я умер", - тихо сказал он. "Даже я хотел умереть..." "А как насчет сейчас?" - Прошептала Гермиона. "Пожалуйста, не говори мне, что ты все еще так думаешь". Ее сердце остановилось в тишине, и она почувствовала, как что-то теплое капнуло ей на плечо. "Нет. Я не могу сказать, что знаю."