Утки-мандаринки

— Либо здесь, либо выше в горах, в храме, — Цзян Чэн, стоя на клинке Саньду, обернулся к племяннику. — Куда пойдете? — Сюда, — Цзинь Лин, щурясь против ветра, указал на трактир под их ногами. — А ты в храм? Цзян Чэн кивнул и направил клинок вверх, к облакам, пока Цзинь Лин и Лань Сычжуй пошли на снижение. В трактире было шумно и людно, паломники со своими тюками толкались локтями, спорили и смеялись, пахло кислым рисовым пивом и подгоревшим маслом. Молодые мужчины сразу почувствовали себя неловко, особенно Сычжуй в его снежно-белых одеждах. — Разве не глупо искать его по месту рождения? — проворчал Цзинь Лин, злобно отталкивая кого-то, притесавшегося слишком близко, локтем. — С тех пор прошло лет пять. Вообще все могло измениться! — Могло, — вздохнул Сычжуй. — Но других вариантов у нас нет… Гляди-ка. В дальнем углу залы, за отдельным столиком, словно бы окруженном аурой отчуждения, сидел человек. Мрачный и по самые глаза закутанный в черный плащ, он наблюдал за тем, как ребенок в его ногах возится с россыпью игрушек — бумажных и деревянных, а парочка даже была выточена из нефрита и яшмы. Удивительно, что в такой толкучке — Цзинь Лин и Сычжуй то и дело отводили загребущие руки, что тянулись к их кошелькам, — никто даже не пытался ограбить ребенка. Слепого ребенка. На глазах малыша лежала белая лента шириной в два пальца. — Неужели это правда? — Сычжуй покачал головой. — Что все прижизненные травмы остаются с покойником до следующей жизни… — Видимо, — поежился Цзинь Лин. — Или это просто совпадение. Ну… и все? Они с Сычжуем беспомощно переглянулись. Первый год поиски Сун Ланя велись со всем рвением, к ним подключились сразу несколько орденов, и особенно яростно искал Цзян Чэн. Но вот прошло пять лет, большую часть мест, вычисленных астрологами, удалось проверить, и ничего там не обнаружилось. В конце концов руки опустились даже у Ханьгуан Цзюня и Старейшины Илина. Время от времени отправлялся на поиски один Цзян Чэн, а вместе с ним Цзинь Лин. Просто за компанию к ним присоединялись Лань Цзиньи и Лань Сычжуй, издалека мог следить Призрачный генерал. Но в последнее время и им наскучило. Остался только Цзян Чэн с племянником и Сычжуй… Который, кажется, просто пользовался возможностью побыть с Цзинь Лином. Молодой глава перестал быть ребенком, и после однократного вмешательства рассвирепевшего Цзян Чэна большая часть «присосавшихся к власти» советников была с позором изгнана, так что дела ордена решал теперь сам Цзинь Лин. И времени на беззаботные ночные охоты почти не осталось… За пять лет все они перестали надеяться на поимку Сун Ланя. Кажется, даже Цзян Чэн проверял оставшиеся места скорее для успокоения совести, чем действительно желая настичь преступника. И вот теперь… Он был здесь. Он и, судя по всему, воскрешенный Сяо Синчэнь. Цзинь Лин подошел первым. — Я сяду? — спросил он и получил в ответ короткий кивок. — Вы… Сун Лань? Мертвец медленно кивнул. Сычжуй же сел на корточки перед ребенком и неуверенно позвал того. — Эй… привет! Можно поиграть с тобой? Ни ребенок, ни Сун Лань не возражали. Цзинь Лин, которому дали полную свободу в действиях, вздохнул и выпалил: — Вы знаете, что верховный заклинатель обвинил вас в убийстве адептов ордена Лань и краже гроба с Не Минцзюэ и Цзинь Гуаньяо? Сун Лань кивнул. — Это вы сделали? Мертвец колебался не дольше мгновения, потом кивнул снова. Белесые глаза из-под капюшона сверкнули предупреждением. Цзинь Лин не испугался. — Вам помогали люди Не Хуайсана? Снова кивок. — Но… почему? — Цзинь Лин озадаченно нахмурился. — Вы же герой. Прославленный заклинатель. Ради чего вы так поступили? Глаза Сун Ланя снова недобро вспыхнули, но гнев прошел так же быстро, как появился. Мертвец перевел взгляд на игравшего с Сычжуем Сяо Синчэня. И все. Цзинь Лин нахмурился. — Вы… Вам обещали что-то, что помогло вновь обрести Сяо Синчэня? Сун Лань медленно кивнул. — Это была копия с книги по астрологии, верно? Снова медленный кивок. — Только ради этого… Цзинь Лин не договорил. Сяо Синчэнь звонко и радостно рассмеялся, обернулся и затеребил Сун Ланя за полу черных одежд: — Гэгэ! Мы разыграли с добрым господином пьесу! Хочешь послушать? Сун Лань погладил мальчика по голове, и в мертвой руке, увенчанной острыми загнутыми когтями, было больше нежности, чем у иной матери, ласкающей ребенка. Сычжуй снизу вверх виновато улыбнулся Цзинь Лину. — А госпожа Цин? Вы искали ее? — с трудом оторвался от молчаливого созерцания Цзинь Лин. Сун Лань кивнул и на этот раз. — Но не нашли? Мертвец мотнул головой, а потом подбородком указал куда-то за спину Цзинь Лина. Там за барной стойкой хлопотала красивая дородная женщина. В платке, перекинутом через грудь, лежал ребенок лет двух: большие белесые глаза не двигались, и рот он раскрывал совершенно беззвучно, но в остальном выглядел симпатичным, сытым, румяным и вполне здоровым. Время от времени хозяйка отвлекалась от работы и нежно поправляла ребенка в платке. — Это дева Цин? — Сычжуй приподнял голову, но тут же был дернут за рукав Сяо Синчэнем. — Не отвлекаюсь, не отвлекаюсь! — Она, кажется, в хорошей семье… Вы давно тут сидите? — Цзинь Лин нахмурился. — Ее не нужно забирать, ей и так хорошо, верно ведь? Сун Лань согласно мыкнул, а потом поднял три пальца. Цзинь Лин наморщил нос и осторожно предположил: — Вы… Вы тут уже три дня? Голубоватый подбородок скользнул от одного плеча к другому. — Три года? — ахнул Цзинь Лин. И снова — от плеча к плечу. — Месяца? Вы три месяца сидите тут… просто сторожа деву Цин? На этот раз Сун Лань решительно кивнул. Цзинь Лин обескуражено притих. Сычжуй и Сяо Синчэнь ставили представление: Сычжуй переставлял фигурки в соответствии с планом Синчэня, а тот лопотал милые и нелепые фразы на разные голоса. Сун Лань демонстративно держал руки сложенными на коленях — острые когти поблескивала в маслянистом свете настенных ламп. Цзинь Лин беспомощно зашарил глазами по лицу Сычжуя, пока тот не поднял взгляд. Короткой переглядки хватило, чтобы прочесть в спокойных светлых глазах: ну, что будем делать? «Что будем делать?! Да не знаю я, что делать! Звать дядю? Давать бой? Вот так просто? Достать клинок и напасть? А что делать с Синчэнем? А… А с девой Цин?» — Ну братец! — мальчик настойчиво дернул отвлекшегося Сычжуя за рука. — Я же слышу, ты не представляешь! — Извини… Цзинь Лин молча наблюдал за представлением. Когда разыгрываемая пьеска кончилась, Сычжуй поднялся, обхватил одной ладонью кулак другой руки, слегка поклонился Сун Ланю и выжидательно взглянул на Цзинь Лина. Он не сомневался. Ни в чем. И почему-то Цзинь Лин тоже решил не сомневаться. — Уходите отсюда, — убедившись, что Цзинь Лин предоставляет слово ему, Сычжуй мягко обратился к Сун Ланю. — Глава Цзян все еще ведет на вас охоту. Идите к храму выше в горах. Мы уведем главу Цзян оттуда, а через какое-то время вы сможете вернуться сюда. Когда они вышли из трактира, над горами сгущались пурпурные сумерки. Цзинь Лин оглянулся, наблюдая за тем, как высокий силуэт, по самый нос закутанный в темный плащ, и маленький светлый комочек у его ног уходят в заросли магнолии за гостиницей. Чтобы убедиться, что их не видно сверху, Сычжуй и Цзинь Лин поднялись на мечах в воздух. Убедившись, что зеленый покров надежно скрывает двух путников, они сами устремились к храму и на полдороги встретили Цзян Чэна. — Обнаружили что-нибудь? — спросил тот, перекрикивая ветер. Сычжуй мотнул головой, а Цзинь Лин… Цзинь Лин замешкался. Он никогда не умел лгать дяде, а тот чувствовал малейшую ложь. И вот сейчас, уже выросший, он должен был солгать… Разве не все так делают? Разве Цзян Чэн сможет в открытую усомниться в его словах? Это ведь будет оскорблением главы ордена. Значит… — Понятно, — отрубил Цзян Чэн, слегка отворачиваясь от мнущегося племянника. — Куда дальше? Цзинь Лин от удивления даже приоткрыл рот. Дядя… не только не стал дожидаться ответа, но и сам перевел тему? Не выжал силой, не вцепился в невымолвленную недомолвку? Словно все понял. Понял — и все равно позволил им солгать. Доверяя решению Цзинь Лина? Сжаливаясь над преследуемым — как многие год назад Вэй Усянем — Сун Ланем? Глядя в обтянутую прупурным шелком спину дяди, Цзинь Лин едва заметно улыбнулся. — Полетели вниз. *** Сичэнь хотел бы вернуться с ней в Гусу, но… Но она была похожа на Мэн Яо. Даже слишком. Он знал: при перерождении душа может выбрать и мужское, и женское тело. Может попасть в покои императора или в самую злосчастную дыру. Знал, что новое тело может ничем не походить на старое, и даже нрав может разительно отличаться. Но с Юаньян вышло иначе. Еще завидев ее там, на промороженной улице в Ланьлине, Сичэнь заметил широкий, похожий на ожерелье шрам на тоненьком горле. А когда он приблизился к этому ребенку, грязному, тощему, жалкому, и тот улыбнулся, в уголках обметанных язвами губ сложились две очаровательные ямочки. В конце концов, Сичэнь выбрал дом в предгорье, где они стали жить вдвоем. Пока что. Пока годы не сделают разницу между мужчиной и женщиной достаточно разительной, чтобы привести ее в Гусу и не опасаться недобрых замыслов и мстительных нападок. Юаньян росла. Как молодой сорняк, вытягивалась вверх, училась слету всему, что преподавал Сичэнь: запросто прыгала по стеблям бамбука со срезанными макушками, упражнялась с мечом, осваивала игру на сяо и сочиняла стихи. Водила Сичэня за нос, если хотела отдохнуть, а он так доверчиво каждый раз попадался, что в конце концов девочке стало стыдно и она перестала обманывать. Все было хорошо, безмятежно, безбрежно. И, как любая волна рано или поздно разбивается о берег, эта безмятежность разбилась о вопрос: — Эр-гэ! Что значит этот иероглиф? — четырнадцатилетняя девочка с беспечной улыбкой протянула Сичэню раскрытый свиток, ожидая пояснений. Он все объяснил, а когда Юаньян отошла, уставился в стол ничего не видящим взглядом. Эр-гэ — средний брат, второй брат. Почему? Он бы не удивился, назови она его дагэ. Не удивился, назови отцом. Наставником. Кем угодно! Но почему второй брат и почему именно таким тоном?.. Несмотря на наказ матери Юаньян, они все равно время от времени спускались в город, заходили к ней и оставляли продукты и деньги. Сначала настящие, потом — бумажные. Госпожа без фамилии прожила не так уж и долго. Когда Юаньян было пятнадцать, она рассеянно бросила, перебирая страницы книги. — Надо бы спуститься в Юньпин, проведать маму. — Юньпин? — Сичэнь натянуто улыбнулся. — Разве твоя мама переезжала из Ланьлина в Юньпин? Юаньян тогда странно на него посмотрела, потом нервно рассмеялась и отмахнулась. «Перепутала, наверно…», — сказала она, а Сичэнь не стал настаивать. В Юньпине находился храм Гуаньин, где прежде, когда тот еще был борделем, работала мать Мэн Яо. В один из вечеров Сичэнь стал вслух зачитывать имена из большой книги, перечислявшей заслуженных заклинателей Поднебесной. Юаньян, сначала подняв на него удивленный взгляд, в конце концов пожала плечами и вернулась к своим делам — помешивала в котелке рис, стругала в него зеленый лук и имбирь. Сичэнь, заунывно перечисляя имена, вставил одно — лишнее, при этом нарочито не меняя тона: — А-Яо. Юаньян вскинулась. Сичэнь вздрогнул и захлопнул книгу. Через несколько дней девочка подошла, встала перед ним молча, потирая стопой левой ноги щиколотку правой, помялась и наконец выдала: — Мне не нравится мое имя. — Почему это? — Сичэнь слабо улыбнулся. — Очень красивое. — Потому что оно связано с публичным домом, — Юаньян поджала губы. — Какая твоя фамилия? — Лань. — Тогда я хочу быть Лань Яо. Сичэнь почувствовал, как сердце в груди забилось быстрее обычного. Перед ним стояла шестнадцатилетняя девушка, с волосами цвета золотистого кориандра, с теплыми янтарными глазами, с ямочками в уголках улыбки и неизменной хитринкой в словах и поступках. Она была так похожа. Она была совершенно другой. Разве мог сработать этот нелепый, просто смешной план с рассеченным горлом?.. — Юаньян… — Мне не нравится это имя. — А-Яо. Девочка вздрогнула под именем, как под ударом плети. Опустила голову и поджала губы. Тихо вздохнула. — Ты звал меня так когда-нибудь раньше? — Тебя? Нет. — Тогда почему я помню, что звал? — Юаньян посмотрела на него в упор, ожидая подловить на лжи. Сичэнь беспомощно улыбнулся. Девочка помолчала. — Ты снился мне еще до того, как меня нашел, — она сжала и разжала ладони в кулаки, нахмурилась. — И снишься до сих пор. Но сейчас — особенно часто. Только я в этих снах не совсем я… И ты ведешь себя по-другому. Сны слишком подробные. До малейших деталей. Это же не может быть просто грезой, правда? Тогда что это? Такая умная. И такая упрямая. Толку было что-то от нее скрывать? Сичэнь просто нашел книгу с жизнеописанием Цзинь Гуаньяо — правда, написанную еще до его низвержения, иначе пришлось бы иметь дело с множеством грязных сплетен и пикантных подробностей, уж точно не для ушей шестнадцатилетней девочки. Юаньян — А-Яо, как она просила, — прочитала книгу от корки до корки за один вечер. Сичэнь не стал сам начинать разговор после этого, а Юаньян больше не приставала к нему. Только стала задумчивой. И, кажется, немного печальной. Через полгода она призналась Сичэню, что в городе нашла и прочитала еще одну книгу. Памфлет, полный грязи и злобы, обрисовывающий личность Цзинь Гуаньяо совсем с другой стороны и нежно преподносящий читающему весь список его грехов. — Это правда? — спросила Юаньян, бледная и подрагивающая от гнева. Под ее ногами лежал памфлет — она швырнула его под ноги Лань Сичэню, точно обвинение, только что сорвавшееся с губ. — Отчасти. Но то, что ты читала прежде, тоже правда. Цзинь Гуаньяо, которого я знал, он из первой книги. В этой же книжонке правдивы только некоторые вещи. Другие же… — О других он тебе просто не рассказывал, — огрызнулась Юаньян. — А ты и верил. Дурак. Когда они вернулись к этой теме снова, ей было уже семнадцать. И они вовсю собирались к переезду в Гусу: Сичэнь хотел уехать налегке, но у Юаньян уже были любимые одежды, книги, вещи, которые лежали в тюках у порога и точно-точно не могли быть заменены новыми. — Гусу — оно ведь такое… — Юаньян неопределенно махнула рукой. — В горах и туманах, да? И домики там белые, и еще там растет куча горечавок… — Горечавки растут только в паре мест. Ты… Мэн Яо жил в одном из них какое-то время. — С тобой, да? — Юаньян старалась на него не смотреть. — Не совсем. Но я его навещал. — Эр-гэ, — Юаньян подошла вплотную и уткнулась лбом в грудь Сичэня. Вздрогнув, тот осторожно обнял девочку за плечи. — Я прочитала книжки. Но ведь в них не напишут всего. Давай… Давай ты начнешь рассказывать про нас. Про Мэн Яо и тебя, то есть. А я попробую продолжить. Хорошо? Проверим. Сичэнь прикрыл глаза и положил ладонь на шелковистую теплую макушку девочки. Погладил ее. И согласился. Они сидели друг напротив друга весь вечер, всю ночь и все утро. И говорили, практически не замолкая. Когда у одного кончались слова, другая подхватывала его речь. Когда путалась в датах и событиях она, дополнял он. Скомканный хаос воспоминаний — тех, что так и не вымыли воды богини Мэнпо, просочившиеся сквозь порез на горле, — пришли в порядок, встали ровным строем и открыла в прошлое коридор. Они вспомнили все. И она по-прежнему хотела отправиться с ним в Гусу. *** Цзян Лугуй брела по выстланной ореховыми листьями дороге и откровенно скучала. Перед ней, едва передвигая ноги, брел старик — ну как брел, ковылял, опираясь всем телом на добронравную Цисин, и болтал. Без умолку. Уже второй час. — …и думаете, не нашел он того ребенка? Еще как нашел! Прямехонько как звезды указали, не минуло семи лет — отыскал! Только думали все, что он наследника ищет, а оказалось, деву, судьбой предначертанную… — Это вы о госпоже Лань говорите? — живо осведомилась Цисин. Будто ей вправду было интересно слушать о делах давно минувших дней — и интересно тратить время на сопровождение этого старика — и интересно участвовать в гуляньях в честь праздника середины осени. Цзян Лугуй совершенно не могла этого понять, даже не могла искренне поверить, что Цисин правда могла этим всем интересоваться… И все же, по-видимому, могла. — Неужели он ее правда нашел? — Еще как! Говорят, она побиралась в Ланьлине… Нищая, сирая, убогая, а зима в ту пору была суровой не в пример нынешним… Старые мои кости — заметь, еще в ту пору старые! — ломило дни напролет… так вот отыскал он ее среди нечистот и смрада, а оказалось — чистейший нефрит… Цзян Лугуй вздрогнула на этом сравнении. Пока простой люд жадно пересказывал сказку о предначертанной звездами супруге, заклинатели негромко перешептывались: о злодеях, которые ловко избежали наказания за свои грехи; о новом способе превозмочь саму смерть; о сговоре двух верховных заклинателей — бывшего и нынешнего, которые организовали много лет назад похищение гроба — и убили дюжину безвинных ради этого… А глава ордена, к которому принадлежали эти безвинные, пальцем не шевельнул, чтобы наказать бывшего друга. Впрочем, он и прежде его покрывал во всех злодеяниях… А уж когда тот вернулся женщиной… Цзян Лугуй решительно тряхнула головой. Она была уже не в том возрасте, чтобы жадно вслушиваться в сплетни. Да и… к чему ворошить дела давно решенные? — А сколько ей было, когда он ее нашел? — Цисин с жадным любопытством распахнула глаза, в уголках которых уже собрались морщинки — чей бледный след неизменно пугал Цзян Лугуй, которая, как всякий обладатель сформированного золотого ядра, оставалась юной. — Она была красавицей? — Упаси бог! Она была ребенком… И померла б наверное, не дожив и до шестнадцати, кабы добрый глава ее не подобрал. Не умыл, не одел, не воспитал бы. В семнадцать годков привел он ее в Гусу, а когда расцвела она в полную силу, то и сыграли свадебку. Говорят, у тех заклинателей свадеб почитай сто лет не играли. Не везло их мужчинам на женщин. То убийцу полюбит, то колдунью с Темного пути… Все тайком, все не на людях… Оттого и понадобилось звездное благословение! Чтобы отыскать достойную деву. Цзян Лугуй прикрыла рот рукавом и закашлялась, скрывая нервный смех. — А от кашля хорошо б отвар из сосновых иголок пить, — обстоятельно посоветовал старикашка, поворачивая тонкую шею в сторону Цзян Лугуй. — Так на чем бишь я остановился?.. — Что они поженились… — Да! И на той свадьбе народ гулял — тьма тьмущая. Почитай не каждый раз такое случается. Жених, значит, — седобородый мудрец, прославленный герой давно минувших дней, когда еще солнце с небес сбивали луками, супруга — краса писаная… «Ну да, ну да… — Цзян Лугуй снова закашлялась, прикрываясь рукавом. — Седобородый жених, которому не дашь больше тридцати, потому что бессмертный заклинатель. Супруга, чье лицо до конца закрывали вуалью, потому что говорят, будто она была похожа на Мэн Яо как две капли воды… И горло у нее перечеркивал уродливый шрам, прямо от уха до уха. Какой был у Мэн Яо в посмертии. А вот что на той свадьбе собрались заклинатели, это правда. Многие хотели посмотреть на странную чету, да к тому же в тот год было достаточно вопросов для обсуждений». Цзян Лугуй прервалась и саму себя обругала. Повествовательная манера старика оказалась заразительной. А мысли опять ушли на стезю досужих сплетен. — Все, кончилась наша дороженька. Родная моя деревушка, славная каштанами Баньли… А вы куда направлялись, девушки? — старик взыскательно оглядел облаченную в сиреневые одежды ордена Цзян Лугуй и недовольно крякнул. — Сидели бы в своей Пристани, чего по бездорожью шляться? Тем более к ночи. Может, у нас заночуете? — Идем на праздник середины осени в Юньпине, — тепло улыбнулась Цисин. — С Цзян Лугуй мне ничего не страшно, но если вы приглашаете… — Мы можем остаться.