Interperspective

Хунит стоит неподвижно там, где она была с тех пор, как Гаюс упал, из глаза падает безмолвная слеза. Только одна. Возможно, кто-то другой был бы травмирован и отреагировал сильнее или что-то в этом роде, но кроме этой одной слезы она в порядке. Гвен нет: она отчаянно, судорожно рыдает, свернувшись калачиком и тяжело дыша. Персиваль обнимает её, хотя бы для того, чтобы остановить её конвульсии, какими бы сильными они ни были. Его губы слегка приоткрыты, лицо болезненно. Леон молча прислонился к стене пещеры. Элиан пытается поймать его взгляд, выглядя таким потерянным, но тот не замечает. Гаюс удалился куда-то с глаз долой и между сотрясающими землю криками Гвен слышится более мягкое, приглушенное хныканье, которое отражается от стен. Моргана рухнула в глубине пещеры, куда почти не осмеливается проникнуть свет. Она тянет себя за волосы, как будто они ранят её каждую секунду, пока остаются на голове. Гавейн первым взял себя в руки, а значит, он первый напал на Ланселота. — Говори. — Нет. Гавейн моргает, уверенный, что ослышался. Ланселот не скрывается, в то время как Мерлин рыдает в истерике из-за чего-то, о чем Лэнс знал. Гвен что-то влажно давит в их сторону, Гавейн этого не видит, но видит, как это действует на Ланселота. Всё его выражение, напряжённое, сильное, сминается, как бумага. Его рот опускается, глаза широко раскрыты. Он никогда и ни в чем не мог отказать Гвен. — Это не… не моя история… Он даже не сказал мне. Я знал, но… это… вы должны понять, — говорит он чуть твёрже, окидывая взглядом всех, даже когда его голос срывается. — Это не просто секрет. Это всё, что он есть. Кто он. Гавейн затаил дыхание. Как будто это не было совершенно очевидно. Секреты… Он кивает без веселья. — Хорошо, а кто ещё знал? — требует он, раскинув руки. — Гавейн, — тихо умоляет Элиан. — Нет, я должен знать. Он мой друг, — рычит он, словно призывая кого-то не согласиться. — Мой единственный друг, который у меня когда-либо был, и он… У Гавейна нет слов для этого. Он никогда не ладил с ними. Он всё равно ничего не может сказать. Мерлин спас ему жизнь? У многих бывало такое, но не так, как с Мерлином. — Почему же я не знал?! — Это моя вина, — выдыхает Хунит. Её глаза далёкие, остекленевшие, устремлённые куда-то в пол, когда она обнимает себя. — Не вините его. Я научила его ничего не говорить, когда он ещё не начал ходить. Всё, я сделала всё, что могла… — она замолкает. Ещё мгновение и она расправляет плечи со всем самообладанием рыцаря, готового умереть за своё дело. Она смотрит на Гавейна. — Когда я решила воспитать его, я вдалбливала в него это сильнее всего на свете. Я рассказывала ему страшилки про рыцарей в красных плащах. Я кричала на него за то, что он починил разбитую кастрюлю, пока он не начал бояться даже прикоснуться к чему-либо. Я вселила в него страх Божий. Это не его вина. Моргана задыхается в своём углу. — Он такой же, как я, — хнычет она. — Леон, — говорит Персиваль. Как мало ни говорит Персиваль, это разрушает затишье, как твёрдый лед. Все головы поворачиваются к Леону, а лицо Гавейна искажается отчаянным отрицанием. — Нет. Леон, ты не… ты не думаешь…? — Что? — холодно спрашивает высокий рыцарь. — ЭТО МЕРЛИН! — кричит Гавейн. — Я знаю. Знаю, — соглашается Леон. — Итак, — говорит Ланселот, осматривая комнату. — Мы все согласны? — Согласны? — повторяет Элиан. — Мерлин по-прежнему один из нас, — скорее констатирует Ланселот, чем спрашивает. Гавейн выпрямляется, оглядывается, чтобы убедиться, что никто не возражает. — Всегда, — обещает Персиваль. Когда Артур просыпается, кто-то бормочет рядом с ним. Он молчит и слушает. Колдун в его покоях. Пришел убить его? Вот что он бормочет. Заклинание. Он внимательно слушает, выискивая намёки, которые могли бы помочь ему застать врага врасплох. — ...не оставляй меня, пожалуйста, не оставляй меня, пожалуйста, не оставляй меня, пожалуйста, не оставляй меня, по- Это не заклинание. Это Мерлин. Где-то в промежутке между тем, как Артур осознает это и открывает свои покрытые коркой глаза, всё возвращается к нему, и он почти хочет снова закрыть их. Забыть это. Назад ко сну, где это не проблема. Это отчаяние в лихорадочном голосе Мерлина тянет его, настойчиво тянет его, как Мерлин вытаскивает его из постели, в холодные когти реальности, к которой Артур внезапно потерял вкус. Тогда Артуру приходится задуматься над словами. Пожалуйста, не оставляй меня. Это ужасное понятие, настолько далекое от возможного, что его не следует озвучивать. Артур, оставит Мерлина? Почему он вообще так думал? Даже с этим волшебным делом… и даже… даже если Мерлин ошибочно думает, что Артур когда-либо будет возражать против него, это не будет его первой мыслью. Следуя этой логике, Артур, скорее всего, изгонит Мерлина. Это заставит Мерлина уйти от Артура, а не наоборот. Столь же немыслимо. Это не то, как это видит Мерлин. Нет мира, в котором Мерлин оставляет Артура. Даже если бы Артур изгнал его, этого бы не произошло. Даже костёр не мог его остановить. Мерлин предполагает, что единственное, что может их разлучить, это если Артур оставит его. И он не может этого понять. Он не может этого допустить. — Мррлм. Меррлн. Мерлин. Крошечный вздох. Артур вслепую ищет своего слугу, который, кажется, по какой-то причине намерен избегать его. Всхлипов много. Мерлин никогда не был грациозным сдержанным слугой. Но, по крайней мере, бормотание прекратилось. Что Артур получает за свои усилия, так это несколько неудачных попыток произнести его имя и жалкую попытку вести себя небрежно. — Как раз вовремя, ленивая маргаритка… — слабо всхлипывает он с жалкой улыбкой на лице. Артур вскакивает с места, что заставляет Мерлина вздрогнуть, и это ранит сердце Артура, и внезапно нож возвращается. Скручивается. — Мерлин. Мерлин. Мерлин. Я никуда не уйду. И ты тоже, так что даже не думай об этом. Из его слуги вырывается сдавленный смех, но в глазах вновь появляется искра, делающая его почти узнаваемым. — Знаешь, я столько вбивал себе в голову, что не… я… всё кончено. Тебе известно. И я ещё жив, а ты не… ты… я не знаю... — Понятно, красноречив, как всегда, — отвечает Артур. Он не выглядит таким выжатым, каким звучал, так что это приятно. Черт возьми, он хочет обнять Мерлина. Обнять его и встряхнуть, потому что он думал, что Артур сойдет с ума! После всего, станет сумасшедшим! Если бы он не был так похож на утонувшую крысу, Артур был бы более склонен ударить его за то, что он заставляет наследного принца чувствовать себя таким ужасным другом, что его… его Мерлин не может сказать ему, кто он такой. Это похоже на личную неудачу, Мерлин, суждениям которого доверяет Артур, счёл его недостойным честности. Еще хуже то, что Мерлин страдал из-за этого, потому что Артур не мог вытащить свою голову размером с капусту из своей королевской задницы достаточно долго, чтобы заметить. Мерлин был прав. Он был недостоин. Артур качает головой. И снова он в растерянности. Что всегда делает Мерлин, когда он в растерянности? Ах, это... это еще одна банка червей. Он имеет тенденцию целовать Артура в лоб, не осознавая этого. У Артура недостаточно мужества для этого и у Мерлина тоже не было бы, если бы он знал, что делает это с ним, так что это исключено. Тем не менее, это кажется довольно похожим на уровень того, как Артуру нужно выразиться прямо сейчас. Пока он думает об этом, голова Артура двигается вперед, чтобы встретиться с головой Мерлина на середине пути. Они замирают. Это… да. Это потрясающе. Свет возвращается почти так же, как и раньше, но на этот раз все гораздо более бодрые. Гвен вырывается из хватки Персиваля, рыцари не отстают. Гаюс возвращается с заляпанным слезами и переживаниями лицом и безмолвно обнимает Хунит. Артур и Мерлин спокойно сидят там, где проснулись. Ни один из них не может подняться. Мерлин просто не может. Он чувствует себя как новорождённый жеребёнок, весь шаткий внутри и снаружи. Рука матери на его плече помогает. Гавейн бросается вперёд, чтобы взбудоражить воздух, как будто ничего не произошло, и испуганный визг, который он вырывает из него, заставляет Ланселота пригнуться, чтобы обнять его, за которым быстро следует истеричная Гвен. Она просто падает на его колени. Ни он, ни Артур не спорят. Остальные разбросаны по пещере, наблюдая, как образы складываются друг в друга в ослепительном свете. Перепалка между прошлым Гаюсом и Мерлином вызывают несколько смешков, разлитых без предупреждения из-за того, что нервы у всех на исходе. Прошлый Мерлин ужасно заикается из-за оправданий, которые не стоят даже упоминания и которые уж точно никогда не смогут обмануть Гаюса. — Ты лжёшь мне, мальчик? У Гавейна мурашки по спине. У Артура тоже и Мерлин чувствует это там, где они прилипли друг к другу. Он издает тихий смешок. Он чувствует внезапный приступ страха от шума: теперь он привлёк к себе внимание, но никто не окликает его и не реагирует, поэтому он успокаивается. Верно. Он... в безопасности. Его мать здесь. Гаюс здесь. Гвен здесь, и Артур здесь, и он знает, и Мерлин в безопасности. — Кто ты? — О, у меня есть э-э… письмо. — Я… у меня нет очков. — Я Мерлин. — Сын Хунит! Но ты не должен быть здесь до среды! — Это среда… — О. Хунит издаёт смех, который она не скрывает. На самом деле она может быть единственным человеком, который когда-либо смеялся над Гаюсом, даже не пытаясь скрыть это. Она определенно первая, кому это сойдет с рук. Мерлин спрашивает, расскажет ли Гаюс кому-нибудь о его магии, и Гаюс уверяет его, что нет, на что Мерлин благодарит его. Позже той же ночью Мерлин осматривает свою новую комнату, открывает окно и высовывает голову, молча размышляя о городе вокруг него. Артур хмурится. Это Мерлин, только у одного человека такие скулы, но на него не похож. Даже звёзд, сияющих в его глазах, недостаточно, чтобы сделать его Мерлином Артура. Он такой же молодой, как и тогда, всё та же старая тряпка на шее… Но эта улыбка неправильная. Она недостаточно широкая. Внезапно Артур задается вопросом, был ли Мерлин счастлив до Камелота. « Мой дорогой Гаюс, — лекарь читает письмо, которое Хунит написала ему. Это первый раз, когда показано что-то не с точки зрения самого Мерлина. — Я обращаюсь к тебе, потому что чувствую себя потерянной и одинокой, и я не знаю, кому можно доверять. Каждой матери хочется думать, что её ребенок особенный, и всё же, я отдала бы жизнь, чтобы Мерлин не был таким. Деревня у нас маленькая и он так явно не в ладах со здешним народом, что, если он останется, боюсь, с ним случится беда. Ему нужна рука, чтобы поддерживать, голос, чтобы направлять, кто-то, кто мог бы помочь ему найти цель для его даров. Умоляю тебя, если ты понимаешь любовь матери к сыну, убереги его, и пусть Бог спасет вас обоих.» Мерлин откидывается на спинку кресла, перебирая письмо в уме. Ему было интересно, что она написала. Он никогда не читал его. Он слишком боялся, если быть честным, и тогда это просто не имело значения. Гаюс не смотрел на него странно и не спрашивал об этом. Однако он всё ещё довольно сильно удивлён тем, что его мать никогда не упоминала об инциденте, который действительно заставил его уйти. Что-ж, похоже, это останется между ними. Утер проходит через скрипучую дверь, чтобы встретить Моргану, которая, кажется, постоянно смотрит в то или иное окно. У Артура снова перехватывает дыхание, да и у Гвен тоже. Мерлин до сих пор чувствует их обоих. Он не уверен, можно ли ему сейчас прикасаться к Артуру, поэтому сжимает Гвен. — Моргана. — Да? — Что происходит, почему ты не присоединяешься к нам на пиру? — Я просто не думаю, что отрубание чьей-то головы — повод для празднования, — отвечает она с приглушённой злобой, и затем задумчиво добавляет. — Бедная мать. — Это просто справедливость за то, что он делал. — Делал что? Он немного практиковал магию, никому не причинил вреда… — Тебя не было двадцать лет назад, ты понятия не имеешь, каково было, — предостерегающе отвечает Утер. — Как долго ты собираешься наказывать людей за то, что тогда произошло? Несколько рыцарей бросают взгляды на Моргану во время обмена репликами. Так странно видеть её такой, думать о ней, как о женщине в видении, особенно когда она так долго была врагом. Буквально день и ночь. — Пока они не поймут, что в моём королевстве нет места для магии! Ты будешь со мной, когда я поприветствую леди Хелен. — Я говорила тебе, я не хочу участвовать в… — Я твой опекун! Я ожидаю, что ты сделаешь, как я говорю. Если ты не проявляешь ко мне никакого уважения, по крайней мере, уважай нашу гостью. Когда Утер уходит, Моргана бросает ему вдогонку: — Знаешь, чем ты более жесток, тем больше врагов создашь! Гавейн усмехается. Моргана вздрагивает. Ей не хватает чувства праведности. Она оцепененела. Леди Хелен напевает себе под нос всю ночь. Знакомое лицо нападает на её лагерь, шипя слова магии и пронзая соломенную куклу, оставляя Хелен мёртвой. Гавейн задыхается, когда со старой ведьмы сцена переход на мёртвую девушку на полу. Персиваль бледнеет. Артур напрягается и Мерлин чувствует себя столь же обиженным, сколь и правым. Он должен бояться, напоминает себе Мерлин. Это тёмная магия. Это не он. «Мерлин…» «Мерлин…» — Оу, что это? — требует Артур. Мерлин не может сдержать фырканье. Если он уже в этой стадии, это будет ещё долго повторяться. Мерлин просыпается в своей обшарпанной кровати, садится вперед и поворачивает лицо к лучу солнечного света, просачивающегося через окно. Он словно поглощает само солнце. Оно гладит его лицо любящими пальцами, как бы приветствуя равного, и он смотрит на свет лоб в лоб, не сдерживаемый яркостью. Самым естественным, неявным, непреднамеренным образом Мерлин напоминает божество. Птицы поют ему свои молитвы где-то на фоне. — Я не знал, что в этой части замка летают птицы, — отмечает Элиан. — Они не летают, — слабо отвечает Артур. Мерлин, как обычно, спускается по лестнице. Кажется, что он почти позволил гравитации овладеть собой, просто ведя его туда, где он должен быть, пока он не оказался у подножия лестницы. Он даже не думает об этом. Артур задаётся вопросом, почему его беспокоит то, как Мерлин спускается по лестнице. Но и это отличается, не так ли? Он… стал жёстче? Тяжелее? Прошлый Гаюс наливает ему какую-то мерзкую смесь и все мысли о лестнице вылетают в окно вместе с этими чёртовыми птицами. — Это действительно то, что вы едите на завтрак? — недоверчиво спрашивает он. — Ну, мы не можем все быть наследными принцами, Ваше Высочество, — следует типичный ответ. Слава богу, Артур не продержался бы долго с этим поникшим цветком-слугой. — Я же говорил тебе, Мерлин, что «Ваше Высочество» — это пренебрежительное отношение к кому-то по его званию, а не по заслугам. Надо использовать «Ваше Величество». — Заткнись, Ваше Высочество, — хихикает Мерлин. Гвен бьёт его по плечу. Гаюс ставит на стол ведро с водой. Глаза Мерлина вспыхивают золотом. Как и раньше, сквозь них просвечивают остатки солнца, котороые он впитал в себя минуту назад. Он вскакивает со своего места, протягивая руку, словно хочет поймать ведро, но в этом нет необходимости. Каждая капля воды замерзает в воздухе. Как невозможная кристаллическая скульптура или картина, но это очень реально . Само время словно забыло о ведре. В пещере раздается несколько вздохов и Мерлин пытается скрыть вздрагивание. Гаюс задыхается и смотрит на Мерлина, который смотрит на весь мир так, будто это повседневное явление. Его глаза нервно расширяются, словно извиняясь за чудо. Как будто ему жаль, что мир принимает его как своего до такой степени, что он может просить его об одолжении, и мир беспрекословно подчинится просто потому, что он Мерлин. Ведро размораживается и с грохотом падает на пол. — Как ты это сделал? — спрашивает Гаюс. — Ты произнес заклинание в уме? — Я не знаю никаких заклинаний. — Итак, что ты сделал? Должно быть что-то. — Это просто случается, — настаивает Мерлин. — Это случалось раньше, — Артур моргает. Мерлин смотрит вниз и чуть ли не насмехается над собой, понимающе поднимая брови. — Каждый день с момента его рождения, — подтверждает Хунит. Она ожидает, что её сын, как всегда, опустит голову от стыда, но её сердце немного расцветает, когда он видит, как он улыбается. Артур, напротив, бледнеет. В комнате внезапно становится тихо. — С тех пор, как ты родился? — повторяет он. Мерлин осторожно поднимает взгляд. Ланселот склоняет голову. Лицо Персиваля сжимается от боли. Элиан задыхается, а Леон издает какой-то неописуемый звук в горле. — У тебя не было выбора. У тебя действительно не было выбора, — вытаращился Артур. — Артур. Он смотрит на своего слугу, который явно понимает лучше, чем он в этот момент. Мерлин пристально смотрит на него, ловя его взгляд и удерживая этим, его условия те же, что и всегда: он отпустит Артура, как только тот придёт в себя. Артуру требуется несколько мгновений, но он успокаивается. Он недостаточно туп, чтобы думать, что всё кончено. Это не то, что он может игнорировать. Но сейчас не время. Об этом говорят глаза Мерлина. Он подчинится ненадолго. — Что ж, нам лучше уберечь тебя от неприятностей. Ты можешь помочь мне, пока я не найду для тебя какую-нибудь оплачиваемую работу. Вот, мальва и пиретрум для леди Персиваль… — Что за леди? — кашляет Гавейн. Элиан хихикает и толкает Персиваля локтем, который откидывает локоть назад, заставляя Элиана врезаться в стену пещеры. — А это для сэра Олуэн. Он слеп, как долгоносик, так что предупреди его, чтобы он не выпил всё сразу. — Хорошо. — И Мерлин, — кричит на ходу старик. — мне едва ли нужно говорить тебе, что применение ЛЮБОЙ ФОРМЫ магии приведёт тебя к смерти. Прошлый Мерлин кивает серьезно и с принятием, которые Артур не видел за все годы, проведённые рядом с ним. Он действительно изменился. Мерлин вручает сэру Олуэну, который с тем же успехом мог бы быть долгоносиком, его лекарство. Он должен направить его морщинистую руку, чтобы тот взял правильно. Уходя, он слегка разворачивается. — О, Гаюс сказал, не пейте всё… Старик уже выпивает так, будто это его последняя кружка мёда на этой земле, а Мерлин беспомощно наблюдает. Он моргает несколько раз. — Я уверен, что всё будет в порядке, — успокаивает он кого-то, может быть, долгоносика, может, самого себя. Гавейн громко смеётся и хлопает себя по колену. — Надеюсь, у него сейчас всё хорошо, — усмехается Гаюс. — Кто знает? — пожимает плечами Мерлин. — Гавейн говорит, что да. — Этот старый ублюдок? — усмехается Гавейн. — Всегда! Во всех пяти королевствах нет такого собутыльника, как он. Он переживет всех нас. — Так вот почему он такой, — бормочет Элиан. Мерлин выходит в солнечный двор. Очень знакомый, очень самоуверенный голос раздаётся еще до того, как появляется источник, и все его узнают. Гавейн наклоняется вперед, словно ожидая грандиозного шоу, и Гвен хихикает. Она это хорошо помнит. — Подождите, здесь вы познакомились? — спрашивает Ланселот. — Да, и я почти выиграл. — Чушь, — говорит принц Камелота. — Артур! — упрекает Хунит, слегка хлопая его по руке. Большая часть оставшейся толпы занята вопросом, как можно «выиграть» знакомство. Ланселот, который достаточно хорошо знает, что его друзья в замешательстве, хихикает, когда Хунит делает выговор наследному принцу, как непослушному ребёнку, которым он и является. Гораздо более молодой Артур подшучивает над мальчиком-слугой у расположения мишени. Мерлин наблюдает на заднем плане. — Святая мать шотландцев, Артур, посмотри на себя! — кричит Гавейн. — Что? — Ты так молод, — объясняет Элиан. — Посмотри на свои волосы. — Мне кажется или Мерлин точно такой же? — ни с того ни с сего спрашивает Элиан. Персиваль хмурится, переоценивая. — Это было… что, около семи лет назад? — Гавейн чешет подбородок. — Почти уверен, что это тот же шейный платок, что и сейчас на тебе. — Вы не можете улучшить совершенство, — ликует Мерлин. — По крайней мере, мы знаем, что он всегда был таким высоким, — добавляет Ланселот. Артур бросает кинжал в мишень бедного мальчика, бормоча комментарии своим насмешливым друзьям, ни один из которых не знаком Мерлину. — Не останавливайся! — упрекает Артур, а Мерлин хмуро смотрит на него. Краткая сцена, на котором кто-то, возможно, Гвен, выбивает скатерть за окном. — Продолжай двигаться! Ну, давай же! Беги! — Артур, это не очень мило, — ругает Хунит. Артур хочет тихо свернуться калачиком и умереть. Артур продолжает метать ножи в цель, а мальчик-слуга бегает вокруг. Гвен бросает свои дела и неодобрительно хмурится. — Ну, некоторые вещи не меняются, — бормочет Гавейн. Леон усмехается. Ланселот хмурится, мало чем отличаясь от прошлой Гвен. Персиваль чуть не плюётся, когда Мерлин упирается своим сапогом в цель, останавливая прислуживающего, прежде чем он успевает поднять его снова. — Эй, давай, хватит. — Что? — Ты хорошо повеселился, мой друг. Артур выглядит сбитым с толку этим заявлением, как будто не в состоянии понять, что ему говорят. Он неторопливо подходит, нахмурив брови в весёлом замешательстве. — Я тебя знаю? — О, я Мерлин, — Мерлин протягивает руку для рукопожатия. — ОУУУУ, О МОЙ БОГ, — выдыхает Гавейн. Элиан радостно хихикает. Каким бы тяжелым ни был этот день, это просто... это действительно смешно. Конечно, это началось бы так. — О, Мерлин, — воркует Ланселот. Мерлин дуется. — Я не виноват, что моя мать воспитывала меня так, чтобы у меня были манеры. — Верно, — кивает Персиваль, но при этом еще и дразняще улыбается. — У тебя не было бы другого пути, Мерлин, — уверяет Леон, и это звучит как нечто большее, чем то, что было сказано. Мерлин наклоняет голову и смотрит на свет, прежде чем он прошлый снова сделает какую-нибудь глупость. — Значит, я тебя не знаю. — Нет, — соглашается Мерлин, нерешительно опуская руку. — И всё же ты назвал меня другом. — Да, это была ошибка. — Вот как это началось, — смеётся Ланселот. — Это не заняло много времени, не так ли? — Элиан соглашается. — Ага. У меня никогда не было друга, который мог бы быть такой задницей. — Мерлин! — Хунит шипит и дает ещё одну ласковую пощёчину сыну. — Но он..! — Подожди! — Скажи мне, Мерлин, ты умеешь ходить на коленях? — Нет. — Хочешь, помогу? — Ох, — дразняще усмехается Хунит, двигая бровями. На этот раз её бьет Гаюс (очень легко, не задумываясь). — Что? — улыбается она ему в ответ, понизив голос. — Он не говорил мне, что это было так! — Как? — спрашивает Артур. Мерлин, который слышал весь разговор, краснеет до кончиков ушей. — Мама, — шипит он. Артур смотрит между ними, пытаясь понять их значение. — Это не Элдор. Ты не можешь просто… говорить так, — тихо заканчивает он. Артур воспроизводит обмен в своей голове, ничего не понимает и клянётся вернуться к этому. Гавейн аплодирует, когда прошлый Мерлин замахивается на прошлого Артура, и освистывает, когда тот легко перехитряет. — Я посажу тебя за это в тюрьму, — бодро комментирует Артур. — Да кто ты такой, король? — Нет, я его сын, Артур. Персиваль хохочет. Ланселот склоняет трясущуюся голову. — Это ЗОЛОТО! «Кто ты такой, король?». О, Мерлин, приятель! — хихикает Гавейн. Мерлин стреляет в Гвен преданным взглядом, когда она хихикает. — Клянусь, они уже не такие уютные, — мычит он, имея в виду камеры, в которые только что бросили Мерлина. — Я подумал, что ты, должно быть, съел всё сено, — отвечает Артур. Мерлин корчит гримасу ему в затылок. Мерлин проводит ночь в камере, пока леди Хелен приветствует короля. Снова солнце, кажется, ищет его лицо, когда он просыпается, намеренно касаясь лучами. Птиц слышно даже здесь, пока их не перебивают. "Мерлин" "Мерлин" Мерлин вскакивает, осуждающе уставившись на пятно на полу. "Мерлин" Он сворачивается ухом к полу и задом вверх, чтобы лучше слышать. Это идёт снизу. — Мерлин? Гаюс входит в камеру и Мерлин сразу же оживляется, даже когда тот начинает его ругать. — Ты никогда не перестанешь меня удивлять. Единственное, что должен делать кто-то вроде тебя, это не поднимать головы, но что делаешь ты? Ты ведешь себя как идиот. — Мне жаль. — Ты счастливчик. Мне удалось потянуть за несколько ниточек, чтобы тебя отпустили. Мерлин чуть ли не вопит от восторга, широко улыбаясь, как ребёнок на Рождество. — О, спасибо, спасибо! Гаюс неодобрительно смотрит на него. — Я этого не забуду. — Ну… за это придётся заплатить небольшую цену. — Гаюс, что это значит? — обеспокоенно спрашивает Хунит. Артур усмехается, откидываясь назад и задирая ноги. — Это значит, что это маленькое шоу всё-таки может принести какое-то удовольствие, — улюлюкает он.