Interperspective

Мерлин лежит в кровати, которая, кажется, впитала в себя часть его цвета — теперь она выглядит почти приветливо, особенно когда Мерлин свернулся в ней так нежно, как будто он не может представить себе лучшего места. С таким же успехом это может быть мягкое желтое облако, приглушающее солнечный свет настолько, что оно целует, но не кусает. Сам Мерлин завершает картину: его волосы падают на подушку и подворачиваются вокруг уха, как будто они сами спят, рот слегка приоткрыт, грудь медленно вздымается и опускается, на лице выражение абсолютного покоя. Ресницы расходятся веером по щекам, лоб совершенно расслаблен, лицо открыто. Длинные пальцы сжимают простыни. Рубашка сдвинута ровно настолько и под таким углом, что, если прищуриться, можно разглядеть заметный шрам на его лопатке. Что-то трепещет по лицу Мерлина, играет со светом и вихрями пыли, покрывающей мир Мерлина. Мелькает в поле зрения, и требуется мгновение, чтобы идентифицировать это — бабочку — настолько же поглощенную игрой света и тени, как и он сам. Тем не менее, она останавливается на носу Мерлина и поворачивается, свет мерцает на его ритмично двигающихся крыльях носа. Другая бабочка слетает вниз и устраивается на шее Мерлина, а еще одна поменьше приземляется грудь. — Какого черта?! — спрашивает Артур всю пещеру, столь же разъяренный, сколь и загипнотизированный, как будто он оскорблен тем, что Мерлин лепит бабочек во сне. — Ты серьезно? Это действительно произошло? — Бывает. Все время, — подтверждает Гаюс. — Это очень неудобно. — Это чертовски блестяще! — смеется Гавейн, его глаза загораются. Он радостно смеется, тряся смущенного и улыбающегося Ланселота. — Ты видишь это?! Взгляни на него! Он настоящий ангел! Вы не можете выдумать это дерьмо! — Я вижу это и поражаюсь. — Я думала, ты вырос из колдовства во сне, — комментирует Хунит. Мерлин шаркает ногами, немного смущенный. — Я тоже так думал, но в Камелоте гораздо больше людей, больше места, больше всего, что можно увидеть и узнать, я думаю, это как-то вспыхнуло. — Я знаю, что магия может быть жестокой и разрушительной, — осторожно говорит Гвен. — но глядя на это… мне так трудно это представить. Утер против любой магии, а не только против злых колдунов — вот с чем он борется. Вот кого он хочет убить. Я просто... Она потрясенно качает головой, ее глаза сияют, когда она смотрит, наблюдая, как глаза Мерлина из прошлого распахиваются, как крылья бабочки. — Это магия Мерлина и Мерлин, — просто, почти обвинительно, говорит Артур, как будто это все проясняет. — Дело не только во мне, Артур, — возражает Мерлин, тревожно нахмурив брови. — Ты знаешь, правда? Ты знаешь, что я не единственный хороший маг? Артур молчит, глядя на Мерлина. Нет… он это знает. Мерлин не был бы так влюблён в то, что по своей сути вредно. Он просто не стал бы. — Ага. Это не то, что я имел ввиду. Ты просто не мог быть злым, Мерлин, ты — это ты, конечно, предполагается, что ты используешь свою магию для создания бабочек и красивых цветов. — Думаю, это должен был быть комплимент, — переводит Ланселот. — Я думал, что он называет его девочкой, — говорит Элиан. — Я тоже начал воспринимать это как комплимент, — пожимает плечами Мерлин. — Это был не комплимент? — шутливо спрашивает Моргана. Разговор обрывается, когда раздается очаровательный тихий смешок. Мерлин проснулся без единого звука, скосил глаза, чтобы посмотреть на бабочку у себя на носу. Его губы изогнулись в легкой счастливой улыбке, а поднятие щек и легкий сморщенный нос заставили бабочку сместиться. Мерлин выдувает крошечную струйку воздуха вслед за ней и она летит, как летний бриз. Вторая бабочка щекочет ему ухо, заставляя его хихикать. Затем последняя кроха пытается взлететь прямо ему на нос и он тут же падает с кровати. — ХА-ХА, ВОТ ОН! — сияет Леон. Ланселот хлопает в ладоши, а другие рыцари смеются над ним. Артур делает вид, что не улыбается, закрывая голову руками. Хунит ласково посмеивается над своим сыном, и Гаюс рядом с ним издает такой же звук. Мерлин натягивает рубашку на место и выныривает из-за кровати, снова ненадолго блеснув шрамом. Улыбка Артура увядает. Где он это получил? Мерлин не сразу одевается, не моется и вообще ничего — на самом деле он, кажется, о чем-то думает. Затем он тянется за куском пергамента и пером, которое может быть от настоящего кречета. Он прислоняется к окну, упираясь босой ногой в стену, с минуту насвистывает птичкам и начинает писать. «Мама, Урожай собрался, как ты хотела? Возможно, у вас не было дождей, которые были на прошлой неделе, но они могли быть, поэтому я хотел проверить. Я знаю, ты сказала, что у тебя все хорошо, но ты уверена, что не скучаешь по дополнительным рукам, работающим на тебя? Если мне придется вернуться домой из-за того, что ты ранена… Что ж, мне будет грустно, но Артур тоже будет кричать, а у Морганы в последнее время болит голова, так что нам следует этого избегать (принц - пиздюк, думаю, я его оставлю).» Артур фыркает, подняв брови. Он хочет удивиться, но не может. Хунит сдерживает смешок. Поскольку он на самом деле гораздо лучший человек, чем его представляет Мерлин, Артур делает вид, что не замечает. «Если люди все еще доставляют тебе неприятности после того, что произошло, я могу помочь тебе переехать. Ты можешь иметь сад и выращивать клубнику, как всегда хотела. Можешь продать их. Я помогу - они продаются дороже не в сезон, знаешь ли.» Мерлин сглатывает, надеясь, что никто ничего не скажет, но его удача продержится не так долго. — После того, что случилось? Что случилось? — спрашивает Гвен. Мерлин не может найти в себе силы придумать ответ. «Мне больше не нужно носить платок Джилл на шее, следы исчезли, но мне он очень нравился. Она так любила его, и она дала его мне, чтобы я не боялся — это правильно, что я должен держать его при себе. Я все время боюсь. Жить здесь интересно, это правда, но и тяжело. Но я думаю, что жизнь должна быть тяжелой, чтобы быть счастливым, может быть. Я не знаю. Но я счастлив.» Никто ничего не говорит, впитывая каждое слово. Мерлин немного погружается в себя, словно хочет исчезнуть. Хунит обнимает его, и ему все равно, выглядит ли он как ребенок. «Уилл в порядке? Он уже пригласил Лайлу на свидание? Он пообещал, что сделает это, поэтому, если он этого не сделал, пожалуйста, покричи на него, пока он не сделает это. А Питер, он потерял зубы? Осталось ли у детей время на истории или они закончились? Старый Харрод добирается до ручья? Я не думаю, что кто-то когда-либо останавливался, чтобы помочь ему, и его спине становится только хуже - может быть, я могу послать мазь или что-то в этом роде, у Гаюса много чего есть. Вам что-нибудь нужно? Дай мне знать. Здесь творится что-то...» Элиан недоверчиво фыркает из-за небольшого преуменьшения. «Но не волнуйся — мы думаем, что это волшебная штука, так что лекарство не существует. Гаюс говорит, что я ничего не могу с этим поделать, пока мы не найдем стоящего за этим колдуна, но просто знай, что я в безопасности. Тяжело смотреть, не помогая, но я не хочу причинять Гаюсу неприятности. Я также никогда не хотел причинять тебе неприятности. Я скучаю по тебе, мама, но, наверное, лучше, чтобы меня не было рядом. Если тебя кто-то беспокоит, дай мне знать, но я думаю, что в основном они преследовали меня. Они должны оставить тебя в покое сейчас.» Мерлин вздрагивает. Тьфу, почему он должен быть таким конкретным, когда пишет личные письма своей матери? На него направлено уже достаточно странных взглядов от всех, спасибо. «Помнишь, я говорил тебе о Гвен? Вчера она подарила мне цветок. Артур посмотрел на меня как-то странно, но Гвен сказала, что мне идет пурпурный, пусть Артур идет в лес. Это напомнило мне, что вокруг Элдора уже расцвели цветы? Я знаю, это рано, но они всегда цвели рано, когда я был рядом. Скажи Уиллу, что он действительно не так уж плох. Очень, очень, ОЧЕНЬ глубоко в душе он хороший человек. Я думаю. Вероятно. (Шучу; я узнаю хороших.) Кроме того, похлопай Уилла по голове за то, что он потратил впустую свой хороший пергамент, расспрашивая о придворных дамах. Конечно, они красивые, они должны быть... Я переезжаю в Камелот, и это то, о чем ты спрашиваешь, Уилл? Соберись, чувак. И пригласи Лайлу на свидание из любви к Камелоту. Обними и поцелуй от меня близнецов Миллер. Я обещаю, что скоро напишу им еще одну историю. С любовью, Мерлин.» — Какое это имело отношение к чему-либо? Что в этом было такого неразрывного с драматическими событиями моей жизни? — спрашивает Мерлин немного жестким голосом. — Разве ты только что не жаловался на то, что не видишь таких радостных вещей, как поиск лисят? — спрашивает Лэнс, успокаивающим голосом приглаживая волосы Мерлина. — Что случилось дома, Мерлин? — спрашивает Артур, разрезая воздух, как масло, и снова отправляя Мерлина на защиту. — Что ты имеешь в виду? — уклоняется он. — Ты скажи. Что-то случилось, ты упомянул об этом не раз. — Кто такая Джилл? — мягко спрашивает Гвен, с вновь обретенным интересом переводя взгляд на шейный платок Мерлина. Мерлин неловко ерзает со вздохом покорности. Может быть, он мог бы сказать «нет» Артуру и, может быть, даже мог бы сказать «нет» Гвен, но им обоим? — Ему не обязательно говорить… — начинает вмешиваться Ланселот, но у Мерлина нет сил на секреты. — Когда я ушел- Его прерывает совершенно другая сцена, появляющаяся в тумане. Фигура пробирается сквозь подлесок в кромешной тьме, вьющиеся волосы свободно падают на лицо. Она отворачивается от лунного света, пробираясь все дальше и дальше сквозь деревья, не обращая внимания на платье, которое на ходу цепляется за ветки и рвется. Она прижимает к себе сверток в руках и поет ему тихим, слишком спокойным голосом, который в любую секунду может треснуть. Это женщина, так явно находится на грани, качается над краем, и ей некуда деться. Только успокаивающий, нарочито ровный голос выдает Хунит. Хунит издает прерывистый звук. Мерлин притягивает ее к себе, вдруг ужасно забеспокоившись. Он этого не помнит. Мерлин считает благословением то, что они не видят ее лица в темноте, пока он смотрит следующую часть. Хунит молода. Она дрожит, решительно шагая вперед, проходя через кусты и напевая сыну. Она смотрит на него так, словно он единственный на земле, и она вот-вот потеряет его. Наконец она останавливается у тихого ручья, мелкого, но достаточно глубокого для ее цели. Она притягивает ребенка ближе к себе и еще ближе, как будто она сможет впитать его через одеяла и он будет в безопасности. Ее голос начинает дрожать и ломаться, хотя она отважно борется, чтобы сохранить его ровным. Когда до людей в пещере доходит, что происходит, исходят разные звуки. Мерлин не обращает на них внимания, завороженный этой сценой. Хунит приседает, все еще прижимая мальчика к себе, отстраняясь только для того, чтобы посмотреть на него. Темнота скрывает ее лицо, но опустошение, вырывающееся из ее горла паутиной рыданий, передает настроение. Бормотание Мерлина стихает, но каким-то образом возобновляется. Его большие голубые глаза, черные в темноте, наполняются золотым огнем, и Хунит даже не отводит взгляда от него, когда ее волосы начинают плавать вокруг нее, как будто она находится под водой, делая ее неземной. Кажется, что время остановилось, когда они смотрят друг на друга с абсолютной любовью и преданностью друг другу. — Я не могу смотреть, как ты горишь, — выдыхает она, словно умоляя его понять. Теперь из нее вырывается душераздирающий звук. Мерлин беспомощно смотрит то на свою мать, то на прошлое, и теперь он притягивает ее к себе так близко, будто может поглотить и обеспечить ее безопасность навсегда. Артур застыл и стал мертвенно молчаливым. Гвен сильно дрожит, глаза широко раскрыты и полны непролитых слез. Все просто… наблюдают, как завороженные. Ее руки опускают его в воду, а голова следует за ним, словно не в силах оторваться от него слишком далеко, как будто она идет ко дну вместе с ним. И Хунит плачет, и плачет, и плачет, когда топит своего сына. — НЕТ! — кричит Гаюс. Моргана задыхается, когда Гвен подлетает к ней и ломается. Колени Гавейна подгибаются под ним, и он опускается на пол, используя Ланселота для устойчивости. Персиваль испускает прерывистый звук, который может быть всхлипом, пятясь от сцены, словно спасаясь. Леон перестал дышать в тот момент, когда это сделал ребенок, и он продержался так долго, как только мог, засекал время на всякий случай — на всякий случай… Но он судорожно вздохнул и понял, что ребенок мертв. Что-то болезненное покидает его. Челюсть Артура отвисла, глаза расширились, он неподвижен как смерть, как будто он только что остановился во времени, и мир движется без него. Хуже всего то, что требуется пара попыток. Они смотрят, как Хунит с воплем вытаскивает своего сына из воды, но потом она заталкивает его обратно, и они снова теряют его. Затем что-то происходит. Вода неподвижна. Текущий поток просто замирает, пузыри наполовину лопаются, рябь наполовину исчезает. Мир стал полностью и совершенно безмолвным, как будто кто-то только что выключил его. Тьма не меняется, но кажется, что она больше, а Хунит меньше. Каждая дрожь, пронизывающая ее жалкое тело, воспринимается как оскорбление окружающей среды, священной в тишине, частью которой она не является. Руки Хунит начинают светиться, сжимающие своего крошечного ребенка. Нет, не ее руки — душераздирающе маленькое тело Мерлина. Очертания ребер, которые еще не полностью сформированы, вырисовываются на фоне его сердца, красивой светящейся штуки. Это не какой-то один цвет — может быть, это так, но это не тот цвет, который они знают, — и это захватывает дух. Он нежно и ободряюще стучит в сердце Мерлина, размером не больше грецкого ореха. Удар. Удар. Удар. Удар. Удар. Удар. Он должен жить. Воистину странно слышать голос Магии сквозь память. Это все равно, что слышать резонанс щипковой ноты, не слыша саму ноту. Он также мой ребенок. Когда Хунит на этот раз вытаскивает своего ребенка из воды, она больше не пытается. — Спа…спасиб-бо, — она рыдает почти бессвязно. — Благо…бла-благод-дарю… Нет времени горевать, переживать, плакать. Сцены безжалостно продолжаются. Мерлину нельзя выходить на улицу. Хунит боится потерять его, и всякий раз, когда она выходит на улицу, она делает быстрые и целеустремленные шаги, надеясь избежать овощей и насмешек, которые люди бросают в нее. Мерлин — неизлечимо любопытный мальчик с настоящими афровьющимися черными волосами, которые падают ему на глаза. Хунит учит его, как скрыть эти глаза. — Но мама, они не все время блестят, — возражает Мерлин. — На всякий случай, детка. Когда она, наконец, отпускает его, ему приходится все время держать ее за руку и опускать голову, ни с кем не разговаривать и не поднимать глаз. Похоже, это самое сложное, что он когда-либо делал. Люди смотрят и шепчутся, а некоторые не беспокоятся, позволяя маленькой семье услышать именно то, что они думают. Внутри дома Мерлин может быть самим собой. Он рисует лицо своей мамы золотой пылью, которую он производит, потирая руки. Он делает ей цветы, которые она затыкает за уши. — Спасибо, Мерлин. Ты же знаешь, я люблю твои цветы. — Только иногда. Хунит рассеянно смотрит на сына с того места, где она взбивает масло, сдувая прядь волос с лица. — Что? — Только иногда, — дуется Мерлин. — Тебе не нравятся они снаружи. Ты стыдишься меня. Разве они недостаточно красивы? Хунит бросает то, что она делает, и сразу же присоединяется к нему на полу, беря его маленькие ручки в свои. — Дорогой, твои цветы самые красивые на всем белом свете. Мне никогда не было бы стыдно ни за них, ни за тебя, и тебе тоже не должно быть стыдно. Не поэтому… — она замолкает, заправляя ему волосы за ухо и устало вздыхая. Это действительно невозможно объяснить. В конце концов, она тащит его к себе на колени прямо там посреди комнаты, забыв о домашних делах. Она проводит пальцами по его волосам, опуская подбородок на его кудрявую макушку: — Ты помнишь те истории о Красных Рыцарях? У Ланселота перехватывает дыхание. Живот Артура, свисающий где-то в районе коленных чашечек, проваливается в подошвы ботинок. — Они страшные. Они мне не нравятся, — кивает Мерлин, отодвигая голову от Хунит, и она ждет, пока он пересядет, прежде чем сделать это сама. — Причина, по которой ты не можешь показывать свои глаза снаружи, заключается в том, что любой может быть замаскированным Красным Рыцарем. И если рыцари заберут тебя у меня, мы больше никогда не увидимся. Я не хочу этого, Мерлин. Я хочу навсегда оставить тебя и все твои красивые цветы себе. Мерлин пинается ногами, случайным образом окрашивая ногти в зеленый цвет. — Но мы можем повеселиться внутри, не так ли? Он снова с энтузиазмом кивает и Хунит отказывается положить подбородок ему на голову. Вместо этого она предлагает свою ногу с голыми ногтями. — Ты сделаешь также и мне? — Какой цвет хочешь? Мерлин несет воду с кромки ручья, жутко, но из того же места, где разыгрывалась первая сцена. На вид ему около одиннадцати. Он явно работал весь день. Его волосы собраны сзади. Теперь они достигают его плеч. Рубашка завязана вокруг заметно тонкой талии, ребра немного торчат, и он весь в поту. На нем нет обуви. Он с большим усилием поднимает ведро, слегка краснея от веса, и решительно идет вперед. Он не успевает уйти далеко, как кто-то преграждает ему путь. Этот ребенок старше, но ненамного, его кожа прыщавая и розовая. С ним двое других детей, которые выглядят немного скучающими. — Смотрите, это маленький ублюдок, — фыркает тот, что посередине. — Макинтош, — устало отвечает Мерлин, уже с сердитым выражением лица. Он бережно держит воду. — Можешь сегодня пойти побеспокоить какого-нибудь другого ублюдка? Этот работает. Маме нужна вода для… — Меня зовут Маккензи, ты, маленький идиот, выучи правильно! — издевается прыщавое лицо, ставя ногу на ведро в руках Мерлина и отбрасывая его назад, заставляя его растянуться и промокнуть насквозь. — Макинтош… Я думаю, это яблоко, — рассеянно говорит один из двух других. — Эй, Мак, не мочи его! Еще не лето, ты видел лачугу, в которой он живет? Он может замерзнуть… — нерешительно говорит другой. — Делится ею с животными, не так ли? Он, его мама и вся остальная ферма, — усмехается Маккензи. Мерлин не слушает. Похоже, у него какой-то припадок на полу. Он сильно зажмуривает глаза, но они распахиваются, и из-под его век время от времени вырывается золотистое сияние, словно оно борется с ним. Его маленькие руки сжаты в кулаки по лесной земли и он хмыкает в отчаянной концентрации, пытаясь придавить ее. — Что он делает? — Давай просто уйдем. Если он умрет, это твоя вина. — Мой папа гордился бы. Хунит что-то рычит в гневе, слишком пропитанном остатками разбитого сердца, чтобы это звучало как-то по-настоящему. Мерлин проводит руками вверх и вниз по ее спине. Мерлин уже старше, может быть, шестнадцать. Его волосы теперь длинные, может быть, до середины спины, хотя трудно сказать, когда они развеваются позади него, когда он мчится через лес, всю дорогу зажмурив глаза. Он мчится через лес в поистине впечатляющем темпе, затыкая уши руками. Он уклоняется от веток, перепрыгивает через бревна, не глядя и не замедляя шага. Однако он тяжело дышит не только от бега. Он выглядит так, будто ему больно. — Мерлин? — одновременно говорят Артур и Ланселот, отчаянно наклоняясь вперед. Кто-то преследует его. Что-то знакомое в этом другом мальчике некоторым наблюдателям, но трудно определить, что именно. У него угловатое лицо для мальчика возраста Мерлина, коротко остриженные волосы темно-каштанового цвета, а встревоженные глаза красивого голубого цвета. Его волосы выглядят точно так же, как у Мерлина, до того, как он их отрастил. Он охотится за Мерлином. У него нет надежды поймать его, но он все равно идет за ним, просто стараясь держать более высокого мальчика в поле зрения. — Мерлин? — окликает мальчик и это голос Уилла. Дыхание Артура мгновенно покидает его при осознании этого. Друг Мерлина из Элдора. Мерлин, кажется, не слышит. И он не останавливается, пока не врывается на открытую к небу поляну, которая выглядит слишком идеально круглой. Здесь расцветает невероятное количество цветов, наполненных жизнью: бабочки порхают во множестве цветов, птицы парят в воздухе, животные хихикают так, будто никогда не знали страха. Мерлин даже не сбавляет скорости и бросается на траву, оставляя огромные пятна и царапины на коленях. Мерлин откидывает голову назад, волосы падают с лица, грудь сжимает, и он открывает свои золотые глаза, глядя на небо. Земля гудит. Трава поет. Деревья танцуют, ветерок проносится сквозь пространство, и солнце, кажется, превращает эту маленькую полянку в янтарь, защищенный от времени и пространства. Сердце Мерлина ревет странным непостижимым цветом в груди. Теперь оно намного больше и бьется намного, намного быстрее. Тук-тук-тук, тук-тук — Земля будто пульсирует вместе с ним. Еще больше цветов вырываются из земли и мгновенно вырастают, вырываясь из своих лиственных оболочек, как будто им не терпится увидеть солнце и почувствовать воздух. На деревьях растут плоды, птицы взлетают разноцветными облаками. Небо разверзается и льет дождь, и это похоже на благословение. Мерлин сутулится, как будто кто-то перерезал нити, удерживающие его, его грудь вздымается. Его волосы падают вокруг него водопадом, приветствуя дождь, впитываясь и цепляясь за его лицо, как виноградные лозы. Его тело как бы соскальзывает в траву, теперь скользкую от дождя, пока он просто не лежит в грязи... Уилл смотрит с края поляны в изумлении. Он протягивает руку, как будто не может поверить, что дождь действительно идет. — Что это было? — восклицает он, глаза блестят и широко улыбаются. У Мерлина кружится голова. Мерлин впадает в панику очень быстро. Уилл, должно быть, слишком увлечен, чтобы это заметить. — Мерлин, это так круто. Так круто! — он без задней мысли бросается в грязь напротив Мерлина. — Ты сделал это? — …Ага, — пытается Мерлин, широко раскрыв глаза и не мигая. Он выглядит напуганным и очень храбрым. — Я всегда знал, что ты особенный, — усмехается Уилл. — Ты действительно должен был сказать мне. Посмотри на все эти цветы! И дождь, у нас давно не было дождя, это прекрасно! Это было так красиво, но ты в порядке? Ухмылка неуверенно расползается по лицу Мерлина: — Сейчас, да. Они оба впадают в истерическое хихиканье через некоторое время, просто глядя друг на друга. Ничего смешного, но им это нужно сейчас. Уилл бросает горсть грязи Мерлину в лицо. Он выплевывает, что может, и задыхается, а потом все кончено — война объявлена. Мерлин набрасывается на него, и они перекатываются друг через друга, становясь абсолютно грязными, пока вы не можете отличить одно от другого, за исключением длинных волос Мерлина, также полностью покрытых грязью в этот момент. Ликующий гром гремит над ними в такт смеху Мерлина. — Это было самое счастливое, что когда-либо случалось, — Мерлин удивляет их всех, заговорив. Все лица моментально обращаются к нему. Две безмолвные слезы скользнули по его лицу, пока он смотрел в восхищении. Он выглядит эйфоричным, видя, как это происходит снова, и одновременно опустошенным. Хунит издает влажный горловой звук и гладит его по лицу. Гавейн фыркает. Персиваль почти плачет. Гаюс обнимает племянника. — Что случилось? — тихо спрашивает Моргана. — Я слишком долго не использовал свою магию. Даже не помню почему, в тот раз, но все это накапливалось, и мне пришлось выпустить это. — Тебе все еще нужно это делать? — спрашивает Элиан. Мерлин пожимает плечами. — Иногда, но это уже не так плохо. И я довольно регулярно использую свою магию, — говорит он, выставив подбородок на Артура. — Но мою магию было намного, намного труднее контролировать, когда я был моложе. Артур мысленно мычит. Мерлин усердно работает на обычном жернове. Он выглядит ближе к возрасту, когда ушел, волосы наполовину распущены, а другая половина каскадом ниспадает на спину и плечи. Он вырос неуклюжим, но теперь выглядит немного лучше. Уилл болтает с ним, у его ног лежит вязанка дров в мешке. — Это снова был великий придурок Мак? Да, это всегда он и старик Симмонс — мы должны дать им настоящую причину ненавидеть нас для разнообразия. Мерлин оглядывается с заговорщицкой улыбкой на предмет того, кто подслушивает. — У Симмонса определенно есть причина ненавидеть меня. Ты же знаешь, что я не могу, Уилл. — О-о, конечно, только один раз. Что мы могли бы сделать с этим мерзавцем… — Незаконно и очень опасно, и ты не втянешь меня в очередную передрягу, как в сентябре прошлого года… — Он это заслужил и за неделю отстроил свой дом… — ...и с тех пор по праву ненавидит меня. У нас даже топора с собой не было. — Ну, а как еще ты повалил это дерево? Магия? Ни за что, посмотри на эти большие сильные мускулы, — Уилл хватает Мерлина за бицепсы и трясет ими до тех пор, пока его друг не смеется. — Ты даже не можешь притворяться, потому что не хочешь, чтобы тебя поймали, я знаю, ты делаешь те истории, которые рассказываешь детям, очень волшебными. Кстати, это укусит тебя за задницу. — А приставать к деревенской кастрюле — нет? Убирайся отсюда, ты ужасно на меня влияешь. Уилл берет свою связку дров и бежит, а Мерлин с улыбкой качает головой в сторону жернова. Однако он не получает еще двух минут покоя, прежде чем трое детей спотыкаются, чтобы добраться до него с радостными возбужденными лицами. Первый чуть не опрокинул его с той скоростью, с которой они бросаются на него. Мерлин использует инерцию, чтобы умело подхватить второго ребенка, намного младшего. — Эй, эй! Что вы, ребята, думаете, делаете? — Расскажи нам сказку, Мерлин! — умоляет старший, а двое других с энтузиазмом кивают. — Ни за что, я работаю! И ты знаешь, я не рассказываю истории днем. — Ты расскажешь нам одну сегодня вечером? — умоляет второй. — Ну, конечно, но мне нужно подумать об одном. И помни, не ходите одни, я встречу вас у ручья, хорошо? — Хорошо! Мерлин стоит перед кругом, который, должно быть, составляет большинство детей в деревне, рассказывая сказку с преувеличенными движениями рук. Огонь немного разгорается в нужных местах и стихает в драматических паузах. Маленькая девочка беспокойно шаркает по краю круга. У нее длинные и спутанные прямые каштановые волосы и она сжимает в своем мясистом детском кулачке истертый до чертиков кусок красной ткани. Она смотрит на огонь, а не на Мерлина, ее голова мечется между пламенем и его глазами. Когда остальная толпа расходится по домам, девочка остается позади, неловко переминаясь с ноги на ногу. Мерлин вручную тушит огонь для вида, остро ощущая ее присутствие. — Я не видел тебя раньше. Я рад, что ты пришла, — тепло говорит Мерлин, ободряюще улыбаясь. —Ты только что переехала сюда, верно? С отцом. Она нерешительно кивает, все еще глядя на него так, словно он пришел из космоса. — Лукас сказал мне, что тебя зовут Джилл, — подсказывает он. — Ты слово на букву «м»? Мерлин замирает на секунду и смотрит на нее, не двигая руками. — Я не должна этого говорить, но твои глаза иногда блестят, как мои. Извини. Мерлин качает головой, уголки его рта приподнимаются в крошечной улыбке. — У тебя есть магия? Она кивает после секундного колебания, сжимая свою тряпку. — Я никогда раньше не встречал никого с магией… - говорит он отстраненно, глядя на нее с новым восторгом в глазах. Однако его лицо падает, когда он осознает последствия. Он шаркает вперед на корточках. Она шаркает назад, поэтому он останавливается. — Ты не можешь никому говорить, хорошо? - твердо говорит он. —Это действительно важно. Но когда это только мы… В глазах Мерлина блестит огонь и он сверкает золотым взглядом на еще не потухший костер. Языки пламени преднамеренно переплетаются друг с другом, пока не образуют крылья и хвост, и жар-птица грациозно парит в воздухе мощными, красивыми взмахами, посылая тепло на них обоих с каждым взмахом крыльев. Джилл задыхается. Птица делает круг вокруг костровой ямы, а затем эффектно поворачивается в потоке горячего воздуха, распутываясь в огне. Ее глаза сияют от восторга, когда она хлопает ему, сразу забывая о своей застенчивости. — Помнишь, секрет, да? — Ага! Я Джилл. — Мерлин. Сегодня Мерлин несет свой мешок дров через лес, возвращаясь после того, как все это нарубил. Он решает пройти долгий путь домой, по внешним полям. Вокруг Элдора есть что-то вроде луга и он очень любит его. Он полагает, что может позволить себе обходной путь сегодня. Он щурится на солнце со своим грузом, плетется по высокой траве и вдыхает свежий воздух. Кто-то кричит. Голова Мерлина резко поднимается. Он осматривает поле. Следит за звуками крика — это Джилл, теперь он в этом уверен — роняет кучу дров и мчится так быстро, как только могут его газельные ноги. Джилл спотыкается, пытаясь убежать от мужчины в пять или шесть раз больше ее, с редеющими рыжими волосами. Он размахивает серпом и быстро приближается к ней, пока ему мешает только сухая трава. Его черты слеплены, как глина, в выражение абсолютной ненависти. Он смотрит на Джилл, как на дьявола во плоти. — Отойди от меня! — кричит Джилл. — ДЖИЛЛ! — кричит Мерлин, удваивая усилия, чтобы до них добраться. — Джордж, что ты делаешь?! Огромный мужчина поворачивается к Мерлину, выпучив глаза, все еще не отводя взгляда от Джилл. Он чудовищен в своем гневе. — Мерлин! Она использовала магию, я видел ее! Я ВИДЕЛ! — ДЖИЛЛ, БЕГИ! Мерлин бросается вперед одновременно с Джорджем, выбрасывая свою длинную ногу, чтобы сбить его с ног. Джордж тянет Мерлина за собой, но Мерлину удалось оттолкнуть его от Джилл, которая отползает назад. Серп Джорджа вылетает из его рук, скользя по земле перед Джилл, которая быстро выхватывает его, но не раньше, чем он оставляет длинный порез на спине Мерлина. Он кричит. — Ты… ты с ней?! ТЫ! — рычит Джордж, хватая Мерлина за шею руками, похожими на кандалы, и сжимая. Хунит издает короткий звук непреодолимого горя. Подобные звуки разносятся по комнате. — НЕТ! — кричит Гвен. Артур карабкается вперед на четвереньках, как будто сам хочет сразиться с мужчиной. Джордж не отпускает. Каждый из его костяшек выпячивается от напряжения, как болты вокруг тонкой шеи Мерлина, которая становится черно-фиолетовой. Трудно понять, что будет дальше. Джилл кричит что-то гадкое, и слышится влажный хруст. В ужасный момент ничего не меняется. Затем еще один кровавый удар, и сердитый блеск, пожирающий выражение лица Джорджа, исчезает сразу, как перерезанная нить. Они все вместе падают, огромные кулаки Джорджа все еще сжимают шею Мерлина. Джилл карабкается вперед, чтобы помочь ему оторвать их, когда земля вокруг них становится красной. Они отрывают один палец, затем следующий. Это долгий и болезненный процесс, но они освобождают Мерлина из смертельной хватки Джорджа. Мерлин задыхается от фантомного ощущения смерти, каждый злобный фиолетовый цветок синяка на его шее ощущается как дробящий камень. В его мягкую кожу вбито толстое кольцо. Глаза Мерлина снова фокусируются, когда он делает судорожные вдохи, отчаянные вдохи, воссоединившись с воздухом. Джилл вся дрожит, ее маленькие руки трясутся, словно не зная, что делать. Кусок ее волос неряшливо вырван, а остальные в беспорядке там, где их, должно быть, схватили. Мерлин пытается говорить сквозь одышку, но из-за этого снова начинает кашлять и кашлять. — Тссс, тсс! — умоляет Джилл. Мерлину удается оттащить ее от Джорджа, не сводя с него глаз на предмет движения, с нарастающим ужасом рассматривая серп, воткнутый в его голову. Он притягивает Джилл как можно ближе, все еще кашляя, и отворачивает ее лицо. — Боже мой, — шепчет кто-то в ужасе. Мерлин и Джилл как можно тише возвращаются в город, но это безнадежное дело. Люди замечают. Кто-то идет на помощь, кто-то нет. Они стоят со своими корзинами для белья, швами и молотками, смотрят и шепчутся. Уилл бросает свои дела и сразу же мчится, протягивая Мерлину руку. — Что, черт возьми, случилось?! Ты в порядке?! — шипит он. Мерлин слабо хрипит, а затем морщится от боли. Уилл разделяет взгляд, но Мерлин подзывает его ближе. — Я убил Джорджа, — хрипит он. — П-Что? Хорошо. Ладно, давай, мы идем домой. Но шепоты следуют. — Джордж, он сказал? — Думаешь, он был прав насчет нее? — О, он всегда обвиняет кого-то в колдовстве… — Что с Мерлином? Он какой-то странный... Отца тоже нет... Мерлин осторожно проводит бледной рукой по опухшему красному кольцу, вбитому ему в шею несколько дней спустя, когда он сидит за столом напротив матери. — О, бедная девочка… она сказала, что с ней все в порядке, но ты думаешь, что это так? — беспокоится Хунит. Мерлин записывает свой ответ, горло слишком болит, чтобы говорить. Он раскручивает ее, чтобы она могла прочитать. "С отцом." — Я знаю. Да. Я знаю, — Хунит снова садится, глядя на сына, пытаясь запомнить его черты. Она выглядит такой больной. — Люди знают, каким был Джордж. Они поверят, что он просто увлекся своей паранойей, но Мерлин… Взгляд Мерлина падает на стол и он тяжело кивает. — Я знаю, почему ты взял на себя вину, и я так горжусь тобой, но люди уже относятся к тебе настороженно. Ты никогда не подходил здесь и это незаконно. Это... вдобавок ко всему, может быть слишком. Я не думаю… — ее глаза становятся стеклянными, и она закусывает губу, пытаясь сказать то, что собирается сказать. — Я не думаю, что ты можешь здесь оставаться. Проходит секунда. Затем она вскакивает со своего места и бросается вокруг стола, заключая в объятия своего мальчика. В ночь перед отъездом Хунит подстригает волосы. При этом она тихо плачет, вспоминая Балинора и смирившись с тем фактом, что выгоняет сына из дома ради его же блага. Джилл приходит к нему в ту ночь. — Мерлин? — шепчет она в темный дом. Хунит нет дома. Мерлин оживляется, сидя на полу, и посылает ей улыбку, как будто ничего не произошло, подзывая ее к себе. Ее собственные волосы коротко подстрижены. Странно, но нужно было прикрыть кусок, который вырвал Джордж. У нее в руках до сих пор та красная тряпка. Она на цыпочках перебирается через одеяла на полу, где он спит, и садится рядом с ним. — Вау, ты постригся, — говорит она. — Ты тоже. Выглядит хорошо, — отвечает он, взъерошивая ее коротко остриженные локоны. — Уилл говорит, что ты уезжаешь, — говорит она, крутя тряпку в руках. Мерлин вздыхает и кивает: — Знаешь, Элдор — не единственный город, которому нужно слушать мои истории. Она не смеется. Она смотрит на тряпку на коленях и всхлипывает. Затем она смотрит на него, карие глаза широко раскрыты и серьезны. — Тебе это понадобится, — говорит она, пихая ему это. Его руки автоматически поднимаются, чтобы взять. В руках он выглядит не более чем большим носовым платком: — Но это твое. Она качает головой: — Мне это не нужно, как тебе. Это особенное, видишь ли, мой дедушка сделал это для меня, он сказал, что это делает тебя храбрым. Так что, если тебе когда-нибудь будет страшно, просто держись, и у тебя будет достаточно смелости, чтобы выстоять. Мерлин тает. Почти все взгляды устремляются на всеми любимый красный платок на шее Мерлина с новой признательностью. Его рука зажата в нем, как у Джилл на световом экране. — Я не могу лишить тебя храбрости, — тихо говорит он. — Мне это не нужно. Я очень храбрая сама по себе, — хвастается она. — Да, конечно. Может, мне это нужно больше, чем тебе, — размышляет Мерлин. Джилл тычет его в ушибленную часть шеи. Мерлин глотает волну боли. — Извини за шею, — говорит она. Он немного улыбается. Его глаза загораются. — Вот, у меня есть идея. Мерлин поднимает руки, чтобы повесить его на шею. Когда он закончил, она разглаживает его, пока не удовлетворяется, и вот Мерлин, дурацкие волосы, шейный платок, во всей своей красе. — Теперь это платок храбрости. Он кивает: —мСпасибо. Но я не могу отпустить тебя без чего-нибудь на всякий случай. Мерлин еще раз дышит в сложенные чашечкой ладони. На этот раз цветок, который он создает, бело-розовый с множеством колючих листьев. Он осторожно заправляет цветок ей за ухо, убирая короткую взлохмаченную прическу. Джилл обнимает его. — До свидания, Мерлин. Будь храбрым.