Interperspective

Жизнь какое-то время идет своим чередом. Мерлин лечится до тех пор, пока в его здоровье не остается сомнений. Это можно сказать по тому, что он снова начал жаловаться. Первые несколько дней он колеблется. Затем Мерлин начинает чесать кожу и огрызаться на людей. Он крутится с экспоненциальной скоростью. Никто, кроме Гаюса, этого не замечает. Проблема? Мерлин очень скучает по плаванию. Серьезно, он чувствует себя сушеной рыбой. Он не думал, что так много плавал дома, но теперь нет удобного водоема, куда он мог бы спрыгнуть, когда захочет, и это похоже на то, в чем он отчаянно нуждается. Как он думал, что сможет жить без этого? Однажды утром он стонет обо всем этом сочувствующему Гаюсу, слишком недовольный, чтобы даже есть. — Мерлин, тебе больше, чем кому-либо, нужен доступ ко всем элементам в изобилии. Элементы являются фундаментальной частью магии, ты не можешь иметь один без другого - каждый из них по-своему является концентрацией чистой магии. Меня не удивляет, что это на тебя так влияет. — Ну что мне делать? Дождя недостаточно. Гаюс поднимает бровь: — Что ж, я бы посоветовал тебе поискать водоем. — В Камелоте? — Можешь поискать в лесу? Мерлин качает головой: — Я слишком занят, я не могу бежать рысью в лес, когда захочу, ты это знаешь. Я хочу, — бормочет он, как бы подумав. — Что бы ты ни придумал, делай это на ходу. Если ты не будешь есть, то лучше принеси завтрак Артуру. Мерлин стонет и с большой угрюмостью приподнимается, топотом выходя из комнаты. К нему пристают, как только он выходит, но сегодня он не в настроении. — О, неужели я вижу Мерлина?.. — О, заткнись, Мэтью, — Мерлин затыкает мопса, не останавливаясь. Он оставляет его позади, прежде чем тот получает ответ, используя свои длинные ноги в полной мере. Он хлопает дверью принца чуть резче, чем обычно. — ПРЕКРАСНО, ВСТАВАЙ. Мерлин действительно сегодня не в настроении. Он пересекает покои резкими шагами, раздвигает шторы, крутится вокруг Артура и вытаскивает его из постели за лодыжки. Он не пытается поймать его, когда тот падает с кровати. Во всяком случае, принц определенно проснулся. — МЕРЛИН! — СИР! — В ЧЕМ ДЕЛО?! — В КАКОМ СМЫСЛЕ?! Разгневанное лицо Артура выражает что-то озадаченное — все еще возмущенное, но также и обеспокоенное, пытаясь понять, что, черт возьми, это значит. Мерлин качает головой и стонет что-то по-настоящему разочарованное, опираясь на колени. — Извини. Просто съешь свой завтрак, — бормочет он. Артур подозрительно смотрит на него еще несколько мгновений, прежде чем сбросить одеяло, к счастью, сегодня избегая путаницы, и топает к подносу, который Мерлин оставил на столе. — На этот раз виноград лучше взять вожкой, Мерлин. Мерлин задыхается, забыв о раздражении. — Что? — он пищит. — Боже мой, — выдыхает Элиан, понимая, что произошло. Он хлопает Перси по руке, похожей на ствол дерева. Артур принимает гораздо более самодовольное выражение, оглядываясь на Мерлина со снисходительной улыбкой. — Вожка, Мерлин. Я полагаю, ты не слышал об этом, будучи идиотом, которым ты являешься. Но не беспокойся: какой-то гений, которому я задолжал корзинку с фруктами, нашел способ справиться с такими дураками, как ты. Он изобрел новую посуду с круглым дном и зубцами, как у вилки, чтобы ты больше никогда не мог саботировать мои планы поесть супа. Все передовые королевства используют их. Человеческий мозг — замечательная вещь. Мерлин смотрит на него. Мигает. Он прикусывает легкую улыбку, настроение поднялось. — Не то чтобы ты знал, — бормочет он. — Я так и не получил эту корзину с фруктами, — хихикает Мерлин. Леон запрокидывает голову и смеется. Мерлин по-прежнему мил со всеми, насколько он может быть, хотя сегодня это немного более натянуто. Не все замечают, но Мэнни на самом деле отводит взгляд от того, что он делает, и ясно понимает. Мерлин делает все, что в его силах, и, учитывая длину его терпения прямо сейчас, это неплохо. Однако когда Оливер в четвертый раз спрашивает его, куда девать полотенца, он огрызается. — ХОРОШО, — кричит он. Большая часть, если не вся деятельность вокруг него, замирает. Некоторые глаза расширяются. Куки поднимает бровь. Мерлин разворачивается на каблуках и выходит за дверь, роняя все на месте. Мерлин марширует по Камелоту с выражением лица, готового облупить краску, волны «не приближайся» катятся от него, как гром. Удивительно, как по-разному могут сверкать глаза человека. Мерлин едва останавливается, чтобы зажечь факел, и с бешеной скоростью спускается по лестнице в подземелье к пещере дракона. Когда он входит, охранники вскакивают. — Мерлин! Ч- — НЕТ. — Подожди, ты не можешь туда идти — это пещера дракона! Охранники беспомощно переглядываются, пока Мерлин решительно исчезает на ступенях пещеры. — Однако это опасно, не так ли? — Это Мерлин. — В яблочко! — Хэй! Второй вздыхает: — Он на цепи, наверное, все будет хорошо. Первый хмурится: — Мерлин не на цепи. — ДРАКОН, придурок! — Ах, да. — Кроме того… не знаю, как ты, но если бы мне пришлось поставить на спор между Мерлином и драконом… я бы подумал об этом. — Это дракон! — Вот что мы говорили о принце, помнишь? Посмотри, как всё вышло. Другой пожимает плечами и кивает, принимая точку зрения. — ХА-ХА! — Мерлин хохочет, держа руку на животе. Персиваль ухмыляется, а Гавейн злобно улыбается Артуру. Принц выглядит очень оскорбленным, но он не может придумать аргументов, учитывая, что они абсолютно правы и он прекрасно это знает. Мерлин идет вниз, штурмуя знакомые проходы, пока не добирается до другого конца. Сегодня он даже не удосужился поздороваться. — СЛУШАЙ, ТЫ, СТАРАЯ ЛЕТУЧАЯ МЫШЬ! — кричит он в пустую пещеру, разбивая священную энергию этого места, словно стекло. — ТЫ МОЖЕШЬ ЗАБРАТЬ СВОЮ СУДЬБУ ОБРАТНО! ЕСЛИ ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО ДЕЛАТЬ, У МЕНЯ ЕСТЬ НЕСКОЛЬКО ПРЕДЛОЖЕНИЙ, КУДА ТЫ МОЖЕШЬ ЕЁ ЗАСУНУТЬ! Я ЗАКОНЧИЛ! Я! НЕ! БУДУ! БОЛЬШЕ! ЭТО! ДЕЛАТЬ! АРТУР ДЛЯ МЕНЯ СЛИШКОМ ХОРОШ, А ТАКЖЕ ОН ОТСТОЙ, НИЧЕГО БОЛЬШЕ! ЗДЕСЬ ДАЖЕ НЕГДЕ ПОПЛАВАТЬ! Я ДАЖЕ ЭТО НЕ МОГУ СДЕЛАТЬ!!! Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ХРАБРЫМ, — он грубо хватает платок Джилл. — НО Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ! НЕ ХОЧУ, НЕ ДОЛЖЕН! ТАК ЧТО НАЙДИ! КОГО-ТО! ЕЩЁ!!! У всех челюсти на земле. Руки Хунит запутались в волосах над ушами, как будто пытаясь их заблокировать. Гвен смотрит сквозь пальцы. Как ни странно, Леон закрывает рот ладонями. — Мерлин, ты мой герой, — с униженным поклонением выдыхает Гавейн. — Я… — Персиваль задыхается, потеряв дар речи. — Так… я должен беспокоиться? — беспомощно спрашивает Ланселот. — Злиться? Быть впечатлённым? Что я сейчас чувствую? — Мерлин, — в ужасе выдыхает Гаюс. Взрыв истерического смеха вырывается из Морганы без ее разрешения. Она выглядит измотанной и впечатленной. — У меня был плохой день, — защищается Мерлин. — Плохой день? — Элиан пищит на три октавы выше своего обычного голоса. — ПЛОХОЙ ДЕНЬ?! Мерлин кипит. Он открывает рот, чтобы сказать что-то еще на грани самоубийства, когда что-то привлекает его внимание. Немного дальше вглубь пещеры предательская голубая атмосфера водяных отражений танцует на скалистых стенах. Глаза Мерлина вспыхивают тем же оттенком голубого, когда он сужает их. На его лице появляется возбужденная ухмылка. Артур задыхается: — Мерлин, ты не поплывешь — ты не пойдешь туда, ты просто проклял дракона, и ЭТО ЕГО ПЕЩЕРА. ТЫ НЕ- Мерлин роняет факел и карабкается вниз по склону. — МЕРЛИН! — У тебя что, нет мозгов, мальчик?! — Гаюс соглашается. Хунит строго хлопает сына по голове. — Я не могу смотреть, — сокрушается Ланселот в руку Гвен, его боль пересиливает застенчивость рядом с Гвен. — А я очень даже не против, — восхищается Гавейн. Мерлин уже сбрасывает с себя рубашку и плещется в естественном бассейне, который он нашел. Стоны раздаются почти у всех. Но никакая гибель не обрушивается на него. Никакие взмахи крыльев не сотрясают пещеру. Голова Мерлина исчезает под водой с легким хлопком. Где-то в глубине бесконечной пещеры мстительно фыркает Великий Дракон. Мерлин по-детски фыркает в ответ и корчит рожицу. — Ты назвал его старой летучей мышью, — напоминает ему Элиан. — Он заслужил это. Мерлин отсутствовал слишком много времени. На самом деле, почти через полчаса он появляется снова с улыбкой сияющего восторга, с темными и блестящими волосами, прилипшими к лицу. Наконец, на свету теперь очевидно, что у Мерлина больше, чем просто длинная полоса на спине с точки зрения шрамов, хотя все остальное меркнет по сравнению с ним. Он похож на палочковидное насекомое и он бледный, как привидение, так что его трудно разглядеть. Из-за изображенного ракурса зрители избавлены от его полного разоблачения. Мерлин встряхивает волосами, как собака, весело смеется и снова начинает одеваться. — Ты можешь дышать под водой? — спрашивает Персиваль. — Ч- нет. Конечно, я не могу дышать под водой. Перси вскидывает руки: — Как это может быть очевидно, Мерлин?! — Это нелепо! — Ты целую вечность был под водой, — возражает Леон. — Я всплыл в другом бассейне. Честное слово, ребята, на что я похож, на русалку? У меня есть магия, а не жабры. — Мерлин с хвостом… есть мысль, — размышляет Гавейн, поглаживая подбородок. Мерлин бросает на него сухой взгляд (не каламбур). — Мерлс, ты знаешь, как друиды делают такие отметины на своей коже? — Эм… да? А что? — Я хочу одну, в которой ты бы был русалкой. Думаешь, они смогут это сделать? — Гавейн, есть так много причин, по которым я не собираюсь идти в лагерь друидов и спрашивать, могут ли они разрушить священный религиозный друидский культурный обряд ради рыцаря Камелота, чтобы у тебя была картина меня с рыбьим хвостом на коже до конца жизни. — Хорошо, но всмысле… ты же будешь помнить меня? Мерлин нежно вздыхает: — Всегда, Гавейн. — Хорошо. «Чувствуешь себя лучше?» Вся пещера подпрыгивает, когда дракон говорит. Невозможно было бы не заметить появление такого существа, но когда они оглядываются на экран, он уже спустился и взгромоздился на уступ с видом на бассейн Мерлина. Из-за этого мальчик кажется еще меньше. Он удивленно пищит и падает на свою костлявую задницу, перехитрив собственную рубашку, которую он стягивает через голову. — Ты мог бы пробовать «привет» время от времени! — рявкает Мерлин. «Ты простишь мою краткость, учитывая то, как обращался ко мне раньше. Если ты когда-нибудь сделаешь это снова, я напомню тебе, с кем ты разговариваешь.» — Ага. Верно, — фыркает Мерлин. Его щеки немного краснеют, когда он вспоминает. Он ничуть не выглядит напуганным — правильным словом для него сейчас было бы «застенчивый». — Извиняюсь. «Я прощу тебя на этот раз, потому что я знал, что ты болен. Я не буду так снисходителен в будущем.» — Подожди, знал? «Я многое знаю, юный колдун.» — Да, я слышал, — бормочет Мерлин краешком рта. — Он только что простил тебя, не мог бы ты перестать его раздражать! — Гвен умоляет. — Да, кстати. Я почувствовал себя намного лучше, — запоздало отвечает Мерлин. — Там так много всего… Это красиво. Туда никто не ходит? «Уже много лет. Но ты можешь свободно бродить там, когда нужно. Ничто там внизу, ни в одной из пещер, которые ты нашел под Камелотом, уже очень давно не видело дневного света. Ты живешь двумя жизнями, Мерлин, и одна из них предназначена для теней. Это пространство для этой жизни.» — Я могу вернуться? Когда захочу? «Верно.» Мерлин сияет, в уголках его глаза прищуриваются. «А пока тебя ждет другая жизнь.» Глаза Мерлина расширяются и он тревожно кружится, понимая, сколько времени он потерял. Он ругается под нос и бросается обратно к утесу, карабкаясь по краю и вылетая из пещеры, даже не оглядываясь назад. Через мгновение он влетает обратно, чтобы схватить потушенный факел, который оставил и снова исчезает. Дракон всевидяще наблюдает за ним, медленно моргая. — Что ты там нашел, Мерлин? — спрашивает Хунит. — Я не знаю, как это описать. Вообще-то я удивлен, что вам это не показали, но, вероятно, это всплывет. Это был не последний раз, когда я ходил, далеко не последний. — О-о-о, теперь я действительно хочу знать, — подпрыгивает на каблуках Гавейн. Мерлин пытается выглядеть презентабельно и ничуть не подозрительно, когда он возвращается обратно в Камелот, смахивая воду с волос и разглаживая одежду. Теперь улыбаться намного проще. Он выглядит как новый человек. Он закрывает глаза и глубоко вдыхает, помолодевший, похожий на растение, которое наконец-то полили. Несколько слуг, которые с опаской наблюдали за ним, вздыхают с облегчением, что он вернулся к нормальной жизни. — Хе-хе, они, наверное, думали, что ты… — Не заканчивай это предложение в присутствии моей матери, Гавейн. — Хорошо, прости, Хунит. — Все в порядке, дорогой, они определенно так думали. — ХА! Гвен почти врезается в него, выглядя слегка расстроенной. Мерлин поддерживает ее. — Мерлин! О, слава богу… — Воу, воу, что случилось? — Это… ты… где ты был? Ты в порядке? — Да! Гвен фыркает в крайнем напряжении, как будто ее преследовали много миль. Она открывает рот, чтобы объяснить, но ее прерывает гулкий голос Артура из другого уголка замка: — МЕРЛИН! Она оглядывается на него, как «ну вот». Он смотрит на нее, широко раскрытыми глазами в тревоге. — У тебя есть два варианта, Мерлин, — быстро говорит она себе под нос, как будто кто-то подслушивая. — Ты можешь пойти и увидеться с ним и положить этому конец. Или ты можешь бежать и в этом случае я никогда тебя не видела. — Гвен, ты лучший друг, который может быть. — Верно, — Гвен воспринимает это как ответ и быстро выталкивает его через боковую дверь, оглядываясь в поисках свидетелей. — Иди, я его задержу. Мерлин быстро убегает. — ЧТО??? — восклицает Артур. — Гвиневра! Что, если это было важно?! — Это было неважно, Артур, — снисходительно говорит она. — Я рада, что ты у него была, Гвен, — улыбается Хунит. — Вот почему ты моя любимая сестра, — сообщает ей Элиан. Она хмурится, как будто он глупый: — Я твоя единственная сестра. — Семантика. — Гвен, ты моя любимая сестра, — нежно говорит ей Мерлин, целуя ее в лоб. — О! — она обвивает его руками в объятиях. — Почему это работает для него?! — Элиан возмущенно протестует. — Семантика, — отвечает Гвен. Это новый день. Корни старого дерева утопают в ярко-зеленом мху и появляются жизнерадостные солнечные лучи. Вокруг сидят пухлые грибочки, уютно устроившиеся среди листьев, мокрых от росы. Птицы щебечут. Синие цветы появляются не в фокусе на заднем плане. Старые рваные сапоги Мерлина попадают в поле зрения, когда он ступает осторожно. Он наклоняется и тихо собирает грибы. Сегодня он носит мягкую красную рубашку с рукавами, ниспадающими до костяшек пальцев. У него нет жакета и шейного платка, и на нем только один браслет. Он выглядит таким непринужденным, что некоторые люди могут счесть его уязвимым, а некоторые — красивым. Как рыцарь без доспехов или король без короны. Что-то скрипит. Птицы не перестают петь. Мерлин, кажется, не встревожен, когда поворачивается, чтобы посмотреть на звук, несмотря на его резкий отрывок. Это не стресс в его мышцах, когда он вскакивает на месте, но он в тисках действия. Тогда он, спотыкаясь, отступает назад, как только может, его дыхание сбивается при движениях. Несмотря на его беспокойство и легкую панику, в его взгляде нет обвинения, даже когда он смотрит на грифона, который несется прямо на него, а ее лапы барабанят по лесной подстилке. Она визжит, опустив голову, напрягая шею от своих галопирующих шагов, мощная и по крайней мере в три раза больше лошади. У нее большие глаза, приглушенные зеленью леса, но изначально темно-янтарные. Она визжит снова и снова, сокращая расстояние между ними. Мерлин падает, скользя животом по листве. — О- — ДЕРЬМО! — МЕРЛИН! — БЕГИ! — Грифон! — Моргана задыхается от благоговения. — Авалон, Мерлин! — Хунит еле дышит, она едва оправилась от последнего кошмара! Мерлин закрывает глаза, когда зверь возвышается над ним, разрывая воздух когтями. Он смущает ее, и он боится, но отчаянно пытается достучаться до нее, дать ей понять, что они равны. Входит мужчина с кудрявыми волосами до плеч, мастерски рубящий в ее направлении мечом, сияющим зеленым в лесном свете. Она, наверное, могла бы проглотить его целиком, но его внезапный агрессивный вид потряс ее, и, уже сбитая с толку странностью Мерлина, она отшатывается. Ланселот продвигается без колебаний, отбрасывая ее назад. Единственная причина, по которой Мерлин видит то, что он делает в следующий момент, заключается в том, что он Мерлин. Никто другой не воспринимает мир совершенно так же. Так что Мерлин чувствует, когда лезвие вонзается в перья огромного существа, сплющивая одни и разрезая другие уродливым неровным образом, сгибается под ударом сухожилий и мускулов и разбивается, как сухой лист. Мелкие металлические осколки разлетаются и разлетаются, осыпая землю. — БЕГИ! Ланселот хватает Мерлина за тощую руку и они перебирают ногами, как одержимые, пока грифон выздоравливает. Ланселот и Мерлин переживают следующие безумные минуты исключительно благодаря своим размерам и ловкости по сравнению с гигантским грифоном. Они ныряют через навесы, ветки режут и хлещут их по рукам, и в конце концов преодолевают ручей, перелетая через него и бросаясь за пару упавших деревьев. Грифон, имея теперь преимущество на поляне, быстро догоняет. Однако ее добыча нигде не видна, они спрятаны под бревнами, и поэтому она улетает. Ее огромные мускулы напрягаются, когда она прыгает в воздух, скачет галопом, взмахи крыльев врезаются в землю, словно физический удар. Пыль взъерошивает волосы Мерлина и Ланселота, когда они пригибаются еще ниже, пытаясь раствориться в своем укрытии. Мерлин вытягивает шею, чтобы посмотреть, как она улетает, с благоговейным выражением лица. Ланселот смотрит вперед, не видя. — ВОТ как вы познакомились?! — восклицает Элиан. — Ого, посмотри на свои волосы, — Гавейн толкает Ланселота локтем. Когда он, наконец, действительно скрылся из виду, Мерлин снова поворачивает лицо, чтобы посмотреть на мужчину напротив него, изучить. Рубашка серо-голубая, глаза и волосы глубокие карие. Более того, он замечает, что его тело наклонилось вперед, чтобы обезопасить его, как будто оно не знало, как бояться. Оно изменило его центр тяжести на десять центов, бросив Мерлина назад, держа за спиной, само стоя лицом к лицу к существу. Любые колебания отсутствуют. Он чувствует силу его рук, когда он сдерживал Мерлина. Вещи, которые люди не замечают, очевидны сквозь призму видения жизни Мерлина. — Ты спас мне жизнь, — выдыхает Мерлин. Глаза Ланселота тусклые и бегающие, когда он отвечает взглядом, его собственный взгляд отводится слишком быстро. — Что случилось? — немедленно спрашивает Гавейн. — Он ранен, — понимает Артур. — Я Мерлин, — говорит Мерлин, протягивая руку, ничего не понимая. Лэнс берет руку вяло: — Ланселот. Его дыхание замедлилось и стало поверхностным. Его голова откидывается на бревно, глаза закрываются, и, наконец, взгляд Мерлина останавливается на его туловище, где сквозь рубашку неуклонно распространяется потемневшее пятно. — Что? Ты не заметил? — спрашивает Леон. — Нет, не в то время, — отвечает Мерлин, даже если вопрос мог быть адресован Лэнсу. — Что? Но ты всегда знаешь. От Мерлина травму не скроешь, он всегда знает, — рассуждает Элиан. Мерлин пожимает плечами: — Я не был так привычен к этому тогда. Вы, ребята, что-то вроде пожарной группы, мне нужно было быстро исправиться в этом плане. Кроме того, я немного отвлекся на… — Грифона? — предлагает Артур. Мерлин поднимает брови в искреннем удивлении, как будто забыл об этом. — Нет, клянусь, на Ланселота, — говорит он, как будто это должно быть очевидно. Голос Артура становится жестким: — Ты не заметил, что у Ланселота сильное кровотечение, потому что ты был слишком отвлечен… Ланселотом? Мерлин хмурится, как будто Артур идиот: — Да. — Я понимаю, — беззастенчиво соглашается Гвен. — Это понятно, — кивает Гавейн. — Он очень милый, — говорит Хунит. Брови Ланселота приподнимаются, а его щеки становятся нежно-розовыми: — Я польщен. Вернувшись в покои Гаюса, Мерлин ходит взад-вперед, пока Гаюс лечит рану Лэнса. Он хмурится, наблюдая за тем, как его разворачивают рядом со стариком. Ланселот выглядит вспотевшим, но не слишком бледным, даже несмотря на то, что его голова немного болтается на подушках. — Сама рана поверхностная, — говорит Гаюс. — Лихорадка пройдет. Утром он должен быть в порядке. Мерлин слышит слова, но так внимательно смотрит на Лэнса, что невозможно сказать, имеют ли они какое-то значение. Он смотрит на Лэнса так, будто читает что-то поистине потрясающее, что-то, что стоит рассмотреть и интегрировать в ткань своего мировоззрения. Может быть, что-то среднее между загадкой и стихотворением. Утер наблюдает верхом как город горит. Артур сидит рядом с ним на своем коне и хмурится. — Какое существо могло это сделать? — требует Утер. — Мы не нашли следов ни внутри, ни снаружи, — сразу сообщает Артур. — То, что говорят жители деревни, должно быть правдой: у него есть крылья и… — он смотрит вниз и неохотно замолкает. — Что? — И оно не хотело скот. Только людей. Что бы это ни было, оно имеет вкус к человеческой плоти. — Вкус к… она просто защищала свое гнездо, это не так, — оправдывает Мерлин. — Ч- она?! — Артур задыхается. — Это была мать? — Лэнс выдыхает, удивлённо переминаясь с ноги на ногу. — Она собиралась стать и из-за этого была очень территориальной. Она такое же животное, как и любое другое, они не нападают без причины, не злонамеренно. Ланселот виновато смотрит вниз. Артур выглядит застрявшим где-то между робким принятием и негодованием, как будто он еще не уверен. — Мне жаль это слышать, — мычит Персиваль. Он всегда первым сочувствовал ненависти Мерлина к охоте. Исцеленный Ланселот стоит у окна в покоях Мерлина. Он прислоняется к стене и смотрит на ничем не примечательный день, как будто это Авалон. Мерлин сидит на стуле, внимательно наблюдая, с любопытством наклонив голову. — С самого детства я… я мечтал приехать сюда, — говорит Лэнс. — Мечта всей моей жизни — присоединиться к рыцарям Камелота. — Ну и как это? — дразнит Мерлин, потягиваясь на месте, чтобы пнуть своего друга. — Не все так выдумано, не так ли? — Элиан с ухмылкой соглашается. — Учитывая, что ты лучший из нас. — Вероятно, он присоединился к нам, думая, что встретит таких, как он, а вместо этого заполучил вас, — смеется Мерлин. — Я знаю, о чем ты думаешь. Я слишком многого жду, — продолжает Лэнс. —В конце концов, кто я? У них есть выбор из лучших и храбрейших на земле. — Ты слишком многого ожидаешь от рыцарей, — поддразнивает Гвен. Мерлин и Лэнс смеются. — Ланселот, — сухо перебивает Мерлин. — Да? — Они будут любить тебя. — Они? Мерлин смеется, словно не может поверить, что Лэнс не шутит. — Я видел тебя в деле, ты мог бы опозорить самого великого Артура! — Эй! Опозорить вели… ну держись. — Не навреди себе, сир. — Едва ли я так думаю, — скромно говорит Ланселот. — На самом деле… ты знаешь, что я собираюсь сделать? — задумчиво говорит Мерлин. — Я собираюсь поговорить с ним прямо сейчас. — Ты знаешь Артура?! Мерлин поворачивается к двери с понимающей улыбкой, которая, кажется, означает все сразу. Его голос сочится медом, когда он говорит: — О, да. — ПРЯМО, ты подпрыгнул, навозный жук, вот и все, — объявляет Артур, шагая вперед по тренировочному полю. Какой-то бедняга стоит перед ним с мечом, косо опущенным к земле. Зрители вокруг ринга, наблюдая, среди них Мерлин и Ланселот. — Последнее испытание. Пройди это и ты рыцарь Камелота! — Артур продолжает ободряюще. — Неудача, ты никто. Мерлин и Лэнс обмениваются очень разными взглядами. Мерлин склонился над стойкой с оружием с улыбкой, как будто это верх развлечения — не драка, конечно, просто Артур серьезен. Это очень смешно. Лэнс нервно подпрыгивает на каблуках, руки в парадном упоре. — Вы столкнетесь с самым страшным из всех врагов, совершенной машиной для убийств, — объявляет Артур. Он поправляет перчатки, а затем поворачивается, чтобы посмотреть своему противнику в глаза. — Со мной. — Боже мой, — усмехается Гвен, закатывая глаза. — Я забыла, каким плохим он был раньше. — Точно! — Мерлин смеется. — Все забывают! Это поразительно! — Извините, сир, я понятия не имел, что имею дело с совершенной машиной для убийств. Пожалуйста, простите мою грубость, — говорит Гавейн с драматическим поклоном. — ЗАТКНИСЬ! — Артур рычит, прыгая на Гавейна. Они оба падают на пол и начинают бороться. Артур, кажется, побеждает, пока Гавейн не бьет его, давая понять, что видение снова заработало, и он не хочет этого пропустить. Артур держит его в замке, чтобы показать, кто в доме хозяин, но Гавейн просто успокаивается, как будто обнимается. Очередной приступ бурного смеха начинается, когда они видят нелепую ветряную мельницу, которую делает будущий рыцарь. — Почему у него два меча?! — Элиан хихикает. — Кто дал ему два?! — Ваша задача: продержаться одну минуту в свободном бою. Гриммонд, второй сын Уэссекса, — зовет Артур, обнажая меч. — Твое время начинается сейчас. Гриммонд приближается, дико размахивая руками. Артур позволяет ему, глядя на него сверху вниз, как пантера смотрит на овцу. Гриммонд кричит, когда, наконец, целенаправленно атакует. Артур легко подгибается под его ударом и снова время замедляется, и Мерлин ловит каждый взгляд, каждое движение травы под их ногами. Артур поднимается вверх, как будто его несет ветер, и бьет Гриммонда своим бронированным коленом в лицо. Человек замирает на спине в траве через полсекунды. Артур выглядит разочарованным. Ланселот выглядит больным. — Гриммонд — третий неудачник в этом месяце, как я могу защищать Камелот такой ерундой? — позже Артур жалуется Мерлину, когда они идут по площади. — Думаю, я мог бы помочь, — с надеждой встревает Мерлин. Артур закатывает глаза. — Ты, Мерлин? Ты не имеешь ни малейшего представления, что нужно, чтобы стать рыцарем. Мужество, стойкость… — он грубо тычет мечом в своего слугу. — Дисциплина. — Ах да, конечно, все эти вещи совершенно чужды Мерлину, — многозначительно кашляет Элиан. — Нет-нет, конечно, не знаю, — уверенно бормочет Мерлин, — но я знаю кое-кого, кто знает. — Ага? — Он спас мне жизнь. Артур усмехается. — Нет-нет, он действительно хорош, честно… — Это здорово, Мерлин, уверен, он потрясающий, но ты забыл первый кодекс Камелота. — Что? — Рыцарями могут служить только те, кто благородной крови. Так что, если только твой друг не дворянин… — О, он дворянин. — Мерлин, — стонет Хунит. Ланселот смеется. — Нам нужно поговорить о том, как ты все делаешь, — умоляет Леон. — Мы должны поговорить о твоем непосредственном инстинкте солгать мне, — поправляет Артур. — Только когда ты ведешь себя придурком. — Это закон! — Ты принц! — Это не МОЙ закон! — Ну это же глупо! — Как, черт возьми, ты выбрался из этого? — прерывает Хунит. — Откуда вы знаете, что все не обошлось без сучка и задоринки? — спрашивает ее Гвен. — В конце концов, Лэнс — рыцарь. — Это рецепт катастрофы. Все пойдет не так, я гарантирую, — уверяет ее Хунит. Никто не спорит. Она явно не права. Мерлин тяжело возвращается в покои Гаюса, подавляя улыбку, когда Лэнс подскакивает к нему. — Что ж? Ты говорил с ним?! — Да, я говорил с ним, — вздыхает он. — И-и? — И… — Мерлин обескураживающе качает головой. Лэнс опускает голову, его глаза скользят по полу в огромном разочаровании. Мерлин позволяет своей ухмылке сиять. — Он сказал, что хотел бы встретиться с тобой. Ланселот сияет, как Рождество. — ДА! — он дышит в изумлении. Его карие глаза сияют, когда он берет Мерлина за плечи. — Спасибо! Спасибо! — Эй, это не проблема, правда, ничего. Мерлин украдкой прочищает горло, косясь на Лэнса. — Ты случайно не дворянин? — Дворянин? — Лэнс усмехается. — Нет. Господи, нет. Почему ты спрашиваешь? — Просто… — …Первый кодекс Камелота гласит, что рыцарями могут служить только те, кто благородной крови, — прозаично произносит Гаюс, как будто он не раздавливает мечты этого человека. — Утер создал рыцарей, чтобы защитить это королевство от тех, кто хотел его разрушить. Он знал, что ему придется доверить каждому из своих рыцарей жизнь, поэтому он выбрал их из семей, присягнувших ему на верность. — Дворянство, — с сожалением заканчивает Мерлин. Ланселот тяжело садится. — Так родился первый кодекс Камелота и с тех пор только сыновья знатных семей служили рыцарями. Глаза Ланселота тускнеют. Он выглядит так, будто его выпотрошили, как будто его может стошнить. — Это не честно! — настаивает Мерлин. — Справедливо это или несправедливо, это так, — каменно говорит Гаюс. Затем более мягко. — Прости, Ланселот. Воистину. — Не волнуйся, приятель, мы все исправим для тебя, — уверяет его Гавейн, хлопая по спине, не выдержав всей этой мелодрамы, особенно в отношении благородства. Ланселот видит его насквозь, сжимая его руку в своем роде успокоения. И снова Гавейн обнаруживает, что его предательское горло сжимается перед людьми, которых он нашел в этом мире. Голова Лэнса падает, он теряется. — Мне кажется или он ведет себя странно? — Внезапно вмешивается Леон. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Хунит. — Ты прав, Леон, он не в себе, — хмуро соглашается Гавейн. — Это было семь лет назад, ребята, — напоминает им Мерлин. — Мы все сильно изменились. — Думаю, это правда, — признает Персиваль. — Это легко забыть, потому что ты выглядишь точно так же. Артур хмурится: — Что? Нет! Все они ищут отличия между присутствующим и прошлым Мерлинами. Честно… там не так много различий. — Это как ночь и день! — Артур настаивает. — …Хорошо, сир, — снисходительно говорит Леон. — Что с вами не так? Посмотрите на него, он совсем другой! Посмотрите на его глаза! Его рот изгибается по-другому, смотри! — ...Я этого не вижу, — признается Перси. — Бесполезный! Мерлин зажигает свечу, стоя спиной к задумчивому Лэнсу. — Почему ты так хочешь быть рыцарем? — мягко спрашивает он. На самом деле никто не знает ответа на этот вопрос. Они обнаруживают, что наклоняются, любопытствуя. — Когда я был мальчиком, на мою деревню напали разбойники с северных равнин. Их убили на месте… моего отца, мою мать… всех. Мерлин оглядывается на него. В его взгляде нет и следа жалости, но в нем есть тяжесть — уровень глубины и внимания, который он дает жизни, смерти и опыту. — Я один сбежал, — продолжает Лэнс. Его взгляд становится острым. — В тот день я поклялся, что никогда больше не буду беспомощен перед лицом тирании. Я сделал фехтование своей жизнью. Каждый час бодрствования с того дня я посвящал искусству боя. И когда я был готов, я отправился в Камелот. И вот, кажется, мое путешествие закончилось. Все, за что я боролся… впустую. Он успокаивается. Его слова печальны, но из-за голоса, которым он их произносит, кажется, что это вообще не имеет значения. Мерлин смотрит на него с торжественным обещанием, серебро и синева омывают его лицо, словно вода на берегу, благоговейно стекая по его изгибам. Его взгляд прикован к Лэнсу в другом виде благоговения, но это все равно благоговение. — Даю тебе слово, чего бы это ни стоило, — мягко говорит он, — я все исправлю. В тот вечер Мерлин роется в записях, как одержимый, не обращая внимания на взгляды старика, по крайней мере, какое-то время. В конце концов, он замечает. — Домашняя работа, — говорит он в качестве оправдания. — Что за работа? — спрашивает Леон. — Это, знаете ли… работа. — Тогда просто скажи. — Это работа, которую вы делаете дома. — Но ты же в Зале записей. — Я… ненавижу, что ты прав. Мерлин находит то, что ищет, судя по широкой улыбке, но когда он с удовлетворением закрывает книгу, ему в лицо летит столб пыли. Шлепок книги звучит в тишине библиотеки, как пушечный выстрел. Джеффри не впечатлен. Он возмущенно машет пером, когда Мерлин чихает и забирает свой приз. Украдкой взглянув на Джеффри, Мерлин вытаскивает из жакета чистый свиток и осторожно кладет его в найденную им книгу дворянских титулов, разглаживая. — Ic us bisen hræd tán hwanon. Пустая страница Мерлина излучает свечение, словно освещенное снизу. Мягкие, причудливые буквы целуют бумагу в идеальной форме:

«ЛАНСЕЛОТ Пятый сын лорда Элдреда из Нортумбрии»

Мерлин радостно сворачивает свою работу и запихивает ее в жакет, а Джеффри с самодовольным ужасом наблюдает через его плечо, ожидая, когда тот заметит, что он там. Наконец Мерлин это делает и отдает ему большой фолиант. Мерлин возвращается к Ланселоту в покоях Гаюса, который острым ножом режет яблоко. Он едва поднимает глаза в приветствии. — Это что? — спрашивает он, имея в виду бумагу, которую Мерлин торжествующе держит в руках. — Это твоя печать благородства! — Я не понимаю, — без особого энтузиазма отвечает Лэнс. — Дамы и господа, я представляю вам: Ланселот, пятый сын лорда Элдреда из Нортумбрии! — Нет, Мерлин, нет, — сразу же выключается Ланселот, даже не ухмыляясь. — О, так ты не хочешь быть рыцарем. — Конечно, я хочу! — Но что? Правила не разрешают? К черту правила, правила неправильные! — Но это ложь. Это против всего, за что выступают рыцари. — У тебя такое же право быть рыцарем, как и у любого. Я знаю это, — говорит Мерлин с внезапной горячностью, словно желая отсечь любые намеки на обратное, которые могли бы бросить ему вызов. — Но правила, Мерлин. — Мы не нарушаем правила. Мы их огибаем, вот и все — ты ступишь ногой в дверь, но после этого тебя будут судить только по твоим заслугам. И если у тебя получится, —продолжает Мерлин, блаженная улыбка озаряет его лицо при мысли о том, как будто в этой жизни он не хочет ничего больше, чем видеть, как его друг делает то, что он хочет. — если они сделают тебя рыцарем, это потому что ты заслужил это. Благородный или нет. — Я должен был догадаться, что ты уговорил его на это, — с явной нежностью говорит Артур. — Задумайтесь! Мерлин стоял у истоков того, что впоследствии станет Рыцарями Круглого Стола, — добавляет Леон. — Я имею в виду, мы знали это. Он всегда был сердцем, — утверждает Гавейн. Мерлин краснеет. — Но он начал это, разговаривая с Лэнсом вот так. Я понятия не имел, — комментирует Перси, оценивающе глядя на Мерлина. — Ты действительно совершенно счастлив именно такой, какой ты есть, — размышляет Элиан отстраненным голосом. — Ты ни на секунду не подумал о том, чтобы использовать что-либо из этого для себя. Лэнс сказал, что хочет стать рыцарем, так что ты просто сделал это возможным. Есть тысячи разных способов… ты можешь быть кем угодно. А ты выбираешь быть слугой Артура, шестёркой Гаюса и рабочей лошадкой рыцарей. Мерлин пожимает плечами с ухмылкой и блеском в глазах. — Мне нравится помогать. И я вам нужен. Кроме того, я думаю, мы все знаем, что я нечто большее. — Несомненно, — смеется Гавейн, обвивая рукой голову Мерлина и затягивая его в кучу себя и Артура. — Я не могу изменить то, как здесь все делается, — беззаботно продолжает Мерлин. — Но ты можешь. Если позволишь мне помочь. Ланселот колеблется, но на следующий день они видят его и Мерлина у Гвен для измерений. Он неловко откашливается, пока Гвен измеряет его бедро. — Это очень мило с твоей стороны, э-э… — Гвен, — улыбается она ему. — Сокращенно от Гвиневра. — Ах. Тогда спасибо… Гвиневра, — он улыбается ей крошечной улыбкой, одной из немногих, что он улыбался до сих пор. — Не благодари меня, — скромно говорит она. — Слава Мерлину! Мерлин сделает все для кого угодно, не так ли, Мерлин? — Это нехорошо, — возражает Артур, но его мягкий голос выдает его. Гвен заставляет Лэнса поднять руки для дополнительных измерений. Он очень явно не привык к этому, но он прислушивается к каждому ее капризу. — Я думаю, это здорово, что Мерлин предоставил тебе такой шанс, — продолжает Гвен, обматывая ленту вокруг шеи Лэнса. — Нам нужны такие люди, как ты. — Думаешь? — тихо спрашивает он, ловя себя на том, что смотрит в ее шоколадные глаза, согретые солнцем янтарного цвета. — Ну, не лично я, но ты знаешь… Камелот, — бормочет она, прежде чем он успевает уловить ход ее мыслей. Моргана улыбается. Она не может не чувствовать территориального собственничества, на которое не имеет права. — Камелоту нужны рыцари, — продолжает Гвен. — Не только Артур и ему подобные, но и обычные люди, такие как ты и я. — Гвен, ты хочешь быть рыцарем? Ты должна была сказать! Она поднимает брови, глядя на Мерлина. — Мерлин, это напрягло бы даже тебя. — Ну, ты не узнаешь, пока не попробуешь. Ты не ответила на вопрос. — И я не собираюсь, — решительно заявляет она. Артур задумчиво смотрит на нее. Моргана сияет. Гвен была бы лучшим рыцарем, которого когда-либо видел мир. — Ну, я еще не рыцарь, миледи, — грациозно говорит Ланселот. — И я не леди, — возражает Гвен. — Прости, я… — Ну, мы закончили! — Гвен весело прерывает. Ланселот стонет в руки. — Не унывай, приятель, — подбадривает Мерлин, — это получилось намного лучше, чем попытка Гавейна. — Было приятно познакомиться с тобой, Ланселот, — говорит Гвен, протягивая руку для рукопожатия. Вздрогнув, Лэнс быстро берет руку Гвен и нежно целует ее костяшки пальцев. Мерлин дергает головой в сторону двери, пытаясь вывести его побыстрее. — Она кажется прекрасной... Гвиневра, — говорит Ланселот Мерлину, пока они идут по территории замка на обратном пути. — О да, да, это так, — соглашается Мерлин, пытаясь найти способ мягко его подвести. — И лучшая швея в Камелоте, клянусь. — Вы двое… ну ты знаешь…? Мерлин громко смеется: — О нет, нет. Просто друзья. Мерлин и Гвен вздрагивают при напоминании о предыдущем недоразумении. Артур тренирует рыцарей, а тем временем Мерлин облачает Ланселота в странные оранжевые регалии, которые ему не идут, Гвен рядом с ним. До этого было бы справедливо сказать, что Ланселота все устраивало, но человек в видении не похож на Ланселота. Он вымыт, эхо человека, которого они знают. Его плечи напряжены. Он не улыбается. Его темные волосы делают его бледным, прижаты к черепу, как будто он отступает. — Что ж, ты выглядишь соответствующе, — весело говорит Мерлин. Лэнс, кажется, не слышит его. Он совсем побледнел и с трудом отводит взгляд от Артура, тяжело сглатывая. — Разве он в порядке? — Гвен соглашается. — Я этого не чувствую. Артур заканчивает тренировку и Мерлин хлопает Лэнса по спине, наклоняясь и ободряюще шепча ему на ухо. — Вот твой шанс. Действуй. Лэнс подходит к Артуру, когда тот убирает свой меч. У него запор. — Да? — Ланселот. Пятый сын лорда Элдреда из Нортумбрии. Артур обходит стойку с оружием, чтобы оценить его, аналитически просматривая глазами сверху вниз, ничего не выдавая. — Ланс…элот? Лэнс напряженно ерзает. — Мой слуга упомянул вас. Печать? — Сир, — кланяется Ланселот и протягивает рулон бумаги. Артур вытягивает руку, ударяя ею по лицу Лэнса. — Вялые реакции. На поле боя ты был бы уже мертв. Возвращайся, когда будешь готов. — Теперь я готов, сир, — настаивает Ланселот, вскарабкиваясь с некоторой долей приличия. — Ты уверен? — Гавейн бормочет себе под нос. Леон странно смотрит на него искоса, будучи единственным, кто слышал. Что это значит? Что бы ни увидел Гавейн, Артур тоже должен был это увидеть. — Ты? Ланселот кивает. Мерлин тоже кивает со стороны, прямо с ним. — Отлично. Можешь начать с уборки конюшен. Рыцари насмехаются и смеются, но Мерлин посылает ему два сияющих больших пальца, говоря: «Все прошло хорошо, отличная работа!» Вернувшись в покои Гаюса, Мерлин помогает ему что-то измельчить. Тепло света и уют атмосферы поддаются ему. Его темно-синяя рубашка обильно цветет. У него снова нет шейного платка. — Мне жаль Ланселота. Я вижу, ты расстроен, — успокаивает Гаюс. — О, знаешь… это жизнь, — пытается убедить Мерлин. — Что-то выигрываешь, что-то теряешь. — Это самое подозрительное, что ты мог сказать, — сухо говорит Артур. — Что? Нет, это не так! — Ты бы никогда так не сказал, Мерлин, — соглашается Леон с принцем. — Никогда, — понимающе кивает Элиан. — Что-то выигрываешь, что-то теряешь? Брось, Мерлин, — упрекает Гвен. Мерлин возмущенно фыркает. Это комплимент? Он на самом деле не может сказать. — Ты очень хорошо это воспринимаешь, — подозрительно говорит Гаюс. — должен сказать. Очень зрело. Мерлин по-прежнему принимает комплимент, хотя его претензии и ложны: — Спасибо, Гаюс. Входит обмякший Ланселот, покрытый дерьмом, грязью и почти всем возможным. Его волосы в два раза больше обычного, завитые, как ошейник ящерицы. Его одежда свисает с него вяло в поражении. Там сено… везде. — Как дела? — бодро спрашивает Мерлин. — М-м-мн. Мерлин смотрит, как он уходит. Гаюс наблюдает за Мерлином. Когда Лэнс исчезает в комнате Мерлина, Гаюс склоняет голову на подопечного. — Он нашел работу в конюшне, — оправдываясь, объясняет Мерлин. — Понятно, — кивает Гаюс. — А правду, прежде чем я выйду из себя? — ...Он пытается попасть в рыцари. Гаюс властно поднимает бровь. — Первый кодекс Камелота еще никто не обошел, что ты сделал, Мерлин? — Хорошо… Я немного нарушил правила. Но правила неверны, они несправедливы. — Нарушил правила. С помощью магии? — Честно говоря, это был не более чем трюк, а не настоящая магия. — Твоя магия — не игрушка, Мерлин! Ты не в праве использовать или злоупотреблять ею по своему усмотрению! — Он выглядит так, будто играет? — спрашивает Леон, прежде чем он успевает остановиться. — Он серьезно, Гаюс. — Я знаю это. Я знал это. Мне это не должно было нравиться, — отвечает старик. — Я знаю, знаю. — Тогда зачем ты это сделал? — Я обязан Ланселоту жизнью, — рявкает Мерлин, поворачиваясь к Гаюсу. — Я плачу за этот долг единственным доступным мне способом, предоставляя ему возможность, которую он заслуживает. Если хочешь наказать меня за это, давай. Гаюс молча оценивает его. Мерлин встречает его взгляд и проскальзывает обратно в свои покои, чтобы утешить Лэнса. — Дело не в этом, — громко говорит Артур. — Что? — спрашивает Лэнс. — Он делает это не поэтому. Ты понимаешь это, верно? Он… это не то. — Нет, — мягко говорит Хунит. — Ты особенный, Лэнс, и он это знал. Ланселот смотрит на нее. Он переводит взгляд с нее на Мерлина, который смотрит на него из-под ресниц, где он, свернувшись калачиком, слегка улыбается и слегка кивает в знак согласия. — Я рад, — говорит Лэнс, — потому что ты никогда мне ничего не должен. ... Я- я должен тебе- — Лэнс, — резко прерывает Мерлин. Он качает головой, удерживая взгляд. — Нет, Мерлин… — Я знаю. Никаких долгов между друзьями. Глаза Ланселота постепенно смягчаются, пока он, наконец, не сдается и просто не тает, как люди делают это только из-за Мерлина. Он кивает. Ланселот точит меч, когда Артур с важным видом подходит к нему в кузнице. Он хватает метлу, которая лежит у стены по пути. Его волосы кажутся почти белыми в тени, красный цвет его свободной туники блекнет на фоне его кожи. Он носит что-то в форме зуба на шее. Он не объявляет себя, но Лэнс ловко ловит метлу, которую Артур бросает в него. — Неплохо, — соглашается Артур. — Вы хотите, чтобы я еще раз подместил караульное помещение, сир? — Его определенно нужно подмести, — размышляет Артур, учитывая вес длинной палки, которую он нашел, чтобы соответствовать весу новой сверкающей метлы Лэнса. — Но сначала, — он отрезает конец, которым замахивался, и начинает кружить вокруг своего противника. — Я хочу, чтобы ты меня убил. — Сир? — Пошли, — настаивает Артур, вставая напротив него. — Не притворяйся, что не хочешь. Нерешительно Ланселот отрезает конец своей метлы, а Артур продолжает: — Черт, на твоем месте я бы хотел. Ну давай же. — Ты знаешь, — понимает Перси. — Что? Нет, он не знает, — усмехается Мерлин. — Если бы он этого не знал, он бы не устроил ему засаду в кузнице, — настаивает Персиваль. Лэнс хмурится, но как только он смотрит на Артура, он понимает, что Перси попал в точку. Его челюсть отвисает. — Ты знал?! — Да ладно, один взгляд на него, и я понял, что он не дворянин. Это было очевидно! Ухмылка начинает расползаться по лицу Мерлина. Гавейн радостно смеется. — Почему ты позволил этому случиться? — с любопытством спрашивает Лэнс, широко распахнув глаза и затаив дыхание. Артур загадочно улыбается. — Я надеялся, что ты сможешь доказать свою ценность и лояльность до того, как тебя разоблачат, прокладывая путь для более особых случаев. Поскольку грифон угрожает королевству, нам нужны хорошие люди больше, чем когда-либо. Ты был хорошим, Ланселот. С другой стороны, если бы ты был ужасен, я бы предпочел, чтобы ты просто пошел домой. Если бы ты не сражался так хорошо, я бы отвел тебя в сторону и сказал тебе отказаться от мечты. Ланселот задыхается. Мерлин лучезарно улыбается своему королю со звездами в глазах. — Молодец, сир, — гордо мурлычет Хунит. Артур смотрит в сторону. Какое-то время они смотрят друг на друга, напрягая оборонительную позицию. Лэнс наносит удар первым, нанося удар в выпаде, но сохраняя достаточное равновесие, чтобы застраховаться. Артур блокирует, но Лэнс уже движется снова, вперед, еще один взмах, еще один, каждый раз подходя к нему под новым углом, так что Артуру не к чему привыкать. Артур снижает инерцию и отбрасывает Лэнса назад широким размашистым ударом, используя всю дальность своего оружия. — Да ладно, Ланселот, ты не выбиваешь ковер, — подначивает он. Лэнс подбрасывает свою палку и ловит ее с лучшей хваткой, настраиваясь на еще один раунд. Он наносит удар таким же колющим движением первым, но на этот раз Артур готов к нему, ожидая его агрессии и позволяя усилиям Ланселота пропасть зря, вместо того, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, танцуя назад и вне его досягаемости. Он переворачивает удары Ланселота в свою пользу и отбивается со всей силой, которую сдерживал во время тирады Лэнса, и Мерлин почти слышит это во взмахе метлы в воздухе: теперь моя очередь. Когда они снова расстаются, это уже совсем другой воздух. Они с любопытством смотрят друг на друга. На этот раз Артур наносит удар первым, сильно размахивая снизу. Ланселот встречает его так же жестко. Артур уже изменил свой подход, приближаясь к нему сверху, сбоку, меняя хватку и заставляя Ланселота двигаться вбок, давая возможность загнать человека в телегу с сеном - возможность, которую он с энтузиазмом использует. Вниз замахивается своим оружием, но Лэнс перекатывается, чтобы избежать удара. Артур каталогизирует свои инстинкты выживания. Он всегда следит за тем, чтобы не замереть в страхе, рассматривая кого-то. Ланселот снова качается позади Артура, который лениво оборачивается с растущей улыбкой. Он сейчас развлекается. У него давно не было хороших соревнований. Ему нравится. Он еще раз проверяет его на страх, протягивая палку и нежно постукивая Лэнса по груди, немного дразняще обещая. Лэнс не спускает глаз с хватки Артура, ожидая любого движения, но не вздрагивает. Идеально. Артур дает ему еще пару нерешительных ударов по обе стороны, наблюдая за его реакцией. Ланселот не дает больше, чем получает, не желая поддаваться на приманку. Следующие удары Артура представляют собой широкие дуги, полный 180 в технике. Ланселоту труднее понять это, но он не теряет времени, беспокоясь об этом, решив встретить Артура удар за ударом. Так он и делает. Артур прилагает больше усилий, отталкиваясь ногами и удерживая хватку Лэнса над головой. Они рубят друг друга взад-вперед со скоростью орлов, ныряющих за мышами. Вверх, вниз, в сторону, снова вверх, вокруг и- Наконец Артур вступает в контакт, вонзая конец своей палки в живот Лэнса. Он спотыкается, ворча, но остается и всегда, всегда смотрит на врага. Он хрипло кашляет, оставаясь наготове. Артур выпрямляется. — Поздравляю, Ланселот, — хвалит он, бросая Лэнсу свою палку. — Ты только что прошел базовую подготовку. Рыцари ликуют, но их быстро успокаивает тревожный звон. Звонят колокола, но не так громко. Женщина, которой Мерлин помогает добраться до заветного места, покрыта грязью и пеплом. Она даже худее его. — Теперь вы в безопасности. Обещаю, — уверяет он ее себе под нос. Он идет проверить других пациентов, поскольку все больше и больше раненых и внезапно обездоленных вливаются в цитадель. Ланселот бежит сквозь толпу в поисках своего друга. — Что случилось с этими людьми? — он спросил. — На их деревню напал крылатый монстр, — отвечает Гаюс. Мерлин и Ланселот переглядываются. — Я бы выследил эту штуку, если бы мог, но я не могу выследить существо по воздуху, — говорит Артур отцу. — Тебе не нужно отслеживать, — говорит Утер. — Сначала Зеленые леса, затем Ивовые долины… существо направляется на юг, к устью. — …В Камелот, — заканчивает Артур. — Ты должен подготовить рыцарей, Артур. — Мы будем готовы. — Как ты мог быть так уверен? — спрашивает Гвен. Хунит и Артур отвечают одновременно. — Я не… — Он не был. Артур удивленно смотрит на нее. — Вот что значит быть королем, — говорит она. Итак, она подражает своему сыну в том, что касается обращения к Артуру как к королю. И с непомерной долей веры в него. Это из-за этого «пророчества»? Религиозна ли Хунит? Подожди, а у Хунит вообще есть магия? В ту ночь Гаюс не спал допоздна, исследуя что-то из своего звериного сада, его очки балансировали на переносице: — Крылья орла и тело льва. Крылья орла… — бормочет он себе под нос, перелистывая страницы. Тем временем Артур приказывает своим рыцарям подготовиться к зверю. Ланселот подходит к нему после напутственной речи с чуть менее жестким поклоном. — Да, Ланселот? — Я могу что-нибудь сделать, сир? Просто… я знаю, что в случае битвы может служить только рыцарь. — Верно, Ланселот. И ты еще не рыцарь, вот почему я предлагаю испытание. Ты встретишься со мной утром. Артур произносит еще одну из своих глупых речей, в то время как Ланселот пытается выглядеть профессионально в своей оранжевой одежде. Гвен и Мерлин наблюдают, нахмурив брови и затаив дыхание. — Ланселот, пятый сын лорда Элдреда из Нортумбрии. Ваше время начинается сейчас. В отличие от Гриммонда, здесь используются шлемы — Артур относится к этому серьезно. Когда дело доходит до столкновения, оно становится еще более хаотичным, чем в кузнице. Металл скрежещет, когда их лезвия встречаются снова и снова. Со всем этим металлом почти нет надежды идти в ногу с битвой, не для Мерлина, ослепленного надеждой на своего друга и рассечение мечей в воздухе. Даже бойцы, стоящие рядом, кажется, не могут справиться с головокружительным темпом. Это могучая битва. Артур все еще чувствует Ланселота, и Лэнс использует это как возможность, продвигаясь вперед, сильнее, быстрее, сильнее, не давая Артуру ни минуты передохнуть. Он бросается на своего противника, как будто это последнее, что он когда-либо сделает. Его свирепость тревожна и груба, как у бешеной собаки, отточенной мастерством. И когда Артур сильно ударяет кулаком по шлему Ланселота и заставляет его растянуться, он падает на землю, как будто больше никогда не встанет. Артур снимает шлем. Он подходит к не отвечающему Ланселоту. — Позор, — говорит она себе. Лэнс выбрасывает ноги из-под себя и быстро переворачивается на Артура, прижимая его. Он приставляет свой меч к груди Артура. Гавейн давится чем-то. Перси задыхается от потрясенного ужаса и глаза Элиана чуть не вылезают из орбит. — Вы сдаетесь, сир? Ланселота утаскивают от принца. Мерлин и Гвен выглядят неуверенными, праздновать или нет, поскольку настроение резко меняется. Артур дымит, когда он поднимается: — На колени! — грубо рычит он. — Артур, нет! — Хунит умоляет, будто она ожидает от него большего. Но Ланселот опускается. Артур гораздо агрессивнее держит свой меч на нагруднике Лэнса, пристально глядя на него, тяжело дыша под серыми облаками. Он смотрит в глаза Ланселоту и видит Мерлина. Он видит, как его слуга пьет отравленный кубок. Он видит, как тот клянется своей жизнью, что Валиант - самозванец, и он убьет еще тысячу змей, прежде чем позволит Артуру пойти на смерть. «Вы сдаетесь, сир?» «Ты хочешь сдаться? Сдаешься?» В глазах Ланселота нет и следа страха, потому что он не боится умереть. Они смеют поступать так с Артуром. Угрожать. В этот день Ланселот посвящен в рыцари и он становится сэром Ланселотом, рыцарем Камелота. Никто ничего не говорит, но рыцари очень встревожены увиденным. Гавейн падает на пол, словно у него вырвано сердце. Элиан стиснул зубы. Леон тихо переводит взгляд на Лэнса. Утера не убеждает печать Ланселота. Он зовет Джеффри проверить. Тем временем Артур рад, что Ланселот стал рыцарем. Теперь, когда у него есть возможность высказать свое мнение, он быстро теплеет, обнимает мужчину и говорит с ним в тесном разговоре за кружками эля на пиру той ночью. — Посмотри на него, Гаюс, — гордо говорит Мерлин. — Разве Ланселот не заслуживает этого момента? — Я никогда не говорил, что он этого не заслуживал. Но судьба и заслуги — не одно и то же. Ты играл в Бога, Мерлин. Ты отправил его по выбранному тобой пути. Сегодня ты принес ему триумф, но кто знает, что может быть в будущем? — Да, я не знаю, что было написано в твоем приглашении, но в моем было написано «празднование». Гаюс усмехается: — Дело сделано. Не возвращайся слишком поздно. — Беда, — предупреждает Артур в свою кружку. Лэнс поднимает глаза и видит, что Гвен и Моргана идут рядом, Моргана в праздничном наряде, а Гвен ловит каждое ее ласковое слово. — Скажи, ты считаешь ее… красивой? Артур говорит сквозь кашель, как будто трудно выдавить слово и вкус у него ужасный. — Ты присматриваешь за мной? — недоверчиво спрашивает Моргана, прежде чем успевает остановиться. Артур вздыхает. — Мне нравился Ланселот. Я знал, что он хорош, за все время я встречал мало таких. Я надеялся, что, может быть… ну, я был бы счастлив, если бы… это не имеет значения. — Спасибо, Артур, — искренне говорит Ланселот. Он знает, как много это значило в то время. Артур кивает, избегая взгляда окружающих. Моргана смотрит на него, как вкопанная. — Да, сир, — отвечает Ланселот, глядя не на ту женщину. Он смотрит на Гвен, радостно приветствующую Мерлина. Гвен сильно краснеет. — Знаешь что? — спрашивает Мерлин у Гвен, дразнящая ухмылка растягивает его губы. — Я думаю, что наш сэр Ланселот может присмотреться к тебе, Гвен. — Не говори глупостей. — Ну и что, если он это сделал? — спрашивает Мерлин, пытаясь уговорить ее не согласиться и сказать ему прямо. Он не хочет заставлять, но также он знает, что у нее хватит мужества. Ему просто нужно уговорить в правильном направлении. — Неужели это действительно так плохо? — Он не совсем в моем вкусе, — многозначительно говорит Гвен. — О, ну, сюрприз, — без удивления говорит Мерлин. — Иногда, Гвиневра, мне интересно, узнаешь ли ты, какой у тебя тип, если бы он стоял прямо рядом с тобой. — Ты придурок, ты стоишь рядом с ней! — кричит Мерлин на экран, хлопая рукой по лбу. Более тихо он наклоняется к Гвен. — Ты же знаешь, я имел в виду, что ты проводишь свои дни рядом с Морганой, верно? Скажи мне, что ты знала это. — О! — Черт, правда?! — О, Мерлин… — Боже мой, — хрипит Мерлин в ее объятия, задыхаясь от смеха над этим недоразумением. Гвен тоже расхохоталась, весело хлопая его по руке. — Ну, да ладно, просто ради спора, — продолжает Мерлин, совершенно не обращая внимания, — если бы тебе пришлось… Артур или Ланселот? Гвен фыркает. — Но мне не нужно выбирать и я никогда не буду~, — поет она. Мерлин усмехается: — О, с тобой невесело, Гвен. — Голосование, можно нам устроить, пожалуйста? — звенит Гавейн. — Я или Лэнс? Артур кашляет: — Это вопрос не к парням, Гавейн… — И тот, и другой, — говорит Мерлин, просто чтобы Артур заткнулся. Он делает это. Вполне успешно. Он чуть не захлебнулся собственной слюной. Перси сплюнул. Леон удивленно смеется, а Хунит с нежной улыбкой качает головой. Ланселот смеется. Гаюс делает вид, что не слышал. Гвен хихикает. Моргана улыбается. — Почему я не подумал об этом? — спрашивает себя Гавейн. — Потому что я умнее тебя, — невинно отвечает Мерлин. — Я возмущен этим. — Вперёд. На следующее утро Ланселот стонет, выбегая из комнаты Мерлина. Сегодня он выглядит ближе к реальному человеку. — Сколько эля было? — Доброе утро, джентльмены, — приветствует Гаюс своим запатентованным средством от похмелья. — Не смотри на это, не нюхай, просто выпей за один раз. Они оба давятся, у Мерлина гораздо больше опыта в этих смесях, чем у Ланселота. — Лучше? Хорошо. Ты не можешь задремать в первый же рабочий день, Ланселот. — Это сэр Ланселот, если не возражаешь, — с улыбкой вставляет Мерлин. Они смеются, прежде чем их приятный пузырь лопается в виде двух охранников, не слишком почтительно пришедших забрать Ланселота. — Что? — восклицает Элиан. — Всех рыцарей арестовали? — требует Гавейн. Его толкают на колени перед королем, когда Джеффри сообщает суду, что его полномочия безупречны, но, несомненно, поддельны. Глаза Мерлина расширяются. Джеффи был там, он видел, что тот с подозрением относится к именно тому фолианту, о котором идет речь. Он подозревал? Он… он знал? Глаза Артура закрываются и его голова в отчаянии падает вперед, словно оплакивая друга. Ланселот кажется мертвым, когда признается в преступлении. — Ты взломал кодекс Камелота. Навлек позор на себя и на нас. Ты недостоин дарованного тебе рыцарского звания. Ты никогда не был и никогда не будешь. — произносит Утер стальным голосом. Глаза Лэнса трепещут, как будто он готов заплакать, но подсознательно кивает в знак согласия. — Уберите его с глаз моих. Ланселот уходит без суеты. — Сир, — возражает Артур, как только уходит. — Ты оспариваешь моё... — Его обман был непростительным. Но он не имел в виду ничего плохого, я в этом уверен, — осторожно говорит Артур. — Он хотел только служить. — Первый кодекс — это священные узы доверия. Это то, что связывает рыцарей вместе, — просто отвечает Утер. — Как можно доверять человеку, который тебе солгал? Губы Мерлина приоткрываются. Его лицо немного ослабевает. Как на самом деле? Мерлин тяжело бредет к камере Ланселота, его лицо принимает тот монументальный вид, какой бывает при встрече с невообразимым. Ланселот поднимает взгляд со своего места, скрестив ноги на усыпанном сеном полу. Его глаза не более живы, чем вне клетки. Он не встает, чтобы встретить друга и не делает особых знаков, чтобы показать, что он знает, что он там, за исключением первоначального подтверждения. — Я не знаю, что тебе сказать, Ланселот, — бормочет Мерлин. — Ты не виноват. — Виноват, — нейтрально заявляет Мерлин. — Я заставил тебя солгать. Лэнс с минуту качает головой. — Выбор был за мной. Мое наказание принадлежит мне одному. — Хотел бы я что-нибудь сделать. — Есть кое-что, — говорит Лэнс, вкладывая в каждое из своих слов самое сильное чувство, которое он до сих пор вкладывал. — Ты можешь перестать винить себя. Гвен делает глубокий вдох. Он так готов умереть. Нет, он был, поправляет она себя. Этот Ланселот, которого они знают и любят, никогда не сдастся. Она задается вопросом, что изменилось. Она задается вопросом, заметила бы она когда-нибудь, если бы никогда не видела этого. Она задается вопросом, чего еще она никогда не видела. Потом она задается вопросом, действительно ли она хочет знать.