Доппельгангер

      Следственный отдел имени Каневского в полном составе вышел из квартиры Лисиных и направился прямиком к подозреваемому в угоне соседу. Кажется, это дело вот-вот может стать самым быстрым по раскрытию в карьере Леонида, но он не привык питать розовых надежд попросту, ведь ключи к разгадке преступлений редко лежат на поверхности. Один из товарищей уже был наготове что-то рассказать: — Перестройка, ах! В этом слове скрывается и невиданный ранее горизонт открывшихся возможностей, и горы чьих-то несбывшихся надежд! Михаил Сергеевич Горба... — Можно я хотя бы на лестничной площадке побуду в тишине? — грозно буркнул на своего "помощника" Каневский.       Начавший повествование резко замолчал, не осмелившись что-нибудь ответить. Было видно, что он искренне боялся Леонида: на лице появилось выражение провинившегося ребенка, который бы и загладил свою вину, только не знает, как это сделать. Второй только смотрел на первого тупым, лишенным эмоций, взглядом, будто бы единственное, что волновало его в этот момент - невозможность продолжить интереснейший рассказ напарника про эпоху перестройки. У третьего же, напротив, вместо испуга или чувства досады прослеживался легкий гнев во взгляде, и, быть может, он бы смог отпустить пару грубых колкостей в адрес Каневского, но почему-то не сделал этого.       Леонид постучался в квартиру молодого коммерсанта. Дверь открыл коренастый парень с пепельными волосами и массивной золотой цепочкой, повисшей на шее, словно колокольчик у сельской коровы. — Дарова! Валера, — парень непринужденно протянул руку следователю, словно своему ровеснику из общей тусовки. — Леонид Семенович Каневский. В общем, поговорить нам надо, — Леонид пожал протянутую руку и достал из кармана свое удостоверение, которое вмиг растворило всю уверенность Валеры и заставило всерьез напрячься.       Сыскная команда спустя мгновение оказалась внутри жилища предприимчивого юноши. Тут-то и разгуляться повествованию можно было с лихвой: здесь и богатое убранство позднесоветской квартиры, и огромный культурный пласт в виде коллекции видеокассет, и возможность продолжить рассказ о чудесах перестройки... Не будет же целый следователь ленинградской милиции затыкать воображаемых товарищей на людях! — Именно так выглядит квартира среднестатистического кооператора - дитя перестройки: тут у нас и видеомагнитофон, между прочим, японской компании Sony, львовский телевизор "Электрон", кстати, совсем новье - такие модели стали делать в 1987 году, даже кассетный "бумбокс" есть - фирма Philips, тоже неплохо. — Кстати, наверняка этот заурядный гражданин с солидным набором техники является приверженцем культуры хип-хопа. Да, помните недавно вышедший фильм "Курьер" Шахназарова? Именно с такими "бумбоксами" танцоры брейкданса любят выходить на улицу, чтобы исполнять свои танцы под громкую техно-музыку. — Да и цепь вон, какая! Явно увлекается западными веяниями... Стыдоба!       Товарищи разгалделись уже не на шутку. Каневскому даже показалось, что они теперь будут всячески провоцировать его разными выходками, чтобы выставить безупречного работника милиции за безумца. Но он, как и подобает безупречному работнику советской милиции, всячески сдерживал себя от проявлений гнева. — Где мне можно присесть? — сохраняя внешнее спокойствие, спросил Леонид. — Та прям тут можно, — парень указал на большую красную софу в центре зала, которая своим архаичным внешним видом совсем выбивалась из общего интерьера комнаты со всем ее техническим оснащением — посреди стеллажей с видеокассетами, стен с модными плакатами из американских блокбастеров, современного телевизора и прочего футуристичного ширпотреба этот предмет советской мебели выглядел как динозавр в крупном мегаполисе.       Про себя наблюдательный следователь отметил, что юноша в электротехнике — изысканный ценитель, ну а вот в мебели — абсолютный аскет. Неуютно в этой комнате ощущала себя не только софа, но и трельяж, который даже не сразу удалось заметить. Если молодому кооператору ничего не стоило раздобыть японскую аудиотехнику или новенький спортивный костюм, то и румынский гарнитур прикупить — вполне посильная задача... Один из товарищей решил пройтись по залу, как по картинной галерее, попутно обсуждая постеры на стенах: — Тут мы видим портрет Рокки Бальбоа - киношного боксёра, которому всё по плечу. Ну чем не образец для подрастающего поколения? Пожалуй, это первый американский киногерой, которого я вижу, без сигареты во рту и бутылки пива в руке. — Поосторожнее с выводами, товарищ! А как же четвертый фильм про Рокки? Ведь там американский боксёр выступает против спортсмена из Советского Союза! Это же самый настоящий пример антисоветской пропаганды из-за бугра! — Ладно-ладно, убедил! Не так уж эти фильмы и хороши! Пойдем дальше... А вот, например, "Терминатор" - киносага о роботе, который возвращается в прошлое, чтобы... А впрочем, не буду рассказывать детали сюжета, вдруг кому-то из моих коллег захочется посмотреть эту кинокартину? А смысл-то какой глубинный! Борьба человечества с машинами — главный лейтмотив современной научной фантастики! Дальше у нас идут пару плакатов с Брюсом Ли - еще одной иконой зарубежных боевиков, интересно, сколько советских мальчишек благодаря фильмам "Игра смерти" и "Путь дракона" побежали записываться в спортивные секции и делать бумажные нунчаки, чтобы размахивать ими во дворе, как любимый кумир? — Товарищ, и вновь я не понимаю вашего восхищения! Все эти Брюсы Ли и эти ваши "Шварценегры" пропагандируют вреднейшую идеологию КА-РА-ТЕ! Или Вы позабыли, как наше государство относится к подпольным спортивным клубам каратистов? — Вы, как мне кажется, в последнее время проявляете себя как крайнего консерватора, раньше Вы были более интересным собеседником! Ну что же, тогда про "Кровавый спорт" мы говорить не будем... А вот еще один интересный плакат: фильм "Таксист" с Робертом Де Ниро... Весьма интересно увидеть здесь такой плакат... Вероятно, Валерий является поклонником творчества Мартина Скорсезе... Фильм действительно интересен: вернувшийся с вьетнамской войны молодой парень устраивается на ночную работу таксистом, и испытывая потребность в каком-то подвиге и общественном признании, решается спасти двенадцатилетнюю куртизанку из пасти "грязного общества", лично мне кажется, в истории ленинградской милиции тоже был похожий эпизод... — Может быть, хватит нудеть? — уже потеряв самообладание, рявкнул Каневский, чем потряс своего собеседника.       Товарищи немедленно замерли, опешив от дерзости своего "подопечного" — неужто он настолько раздражен этими рассказами, что даже не постеснялся посторонних? Тогда лучше повременить с увлекательными повествованиями и дать Леониду остыть. — Что? — изумленно спросил Валерий, не понимая, где он успел нанудеть во время еще не начавшегося толком допроса. — Простите, это я сам себе сказал... Да, нужно переходить, собственно к допросу... Может быть Вы знаете, у Ваших соседей напротив недавно угнали автомобиль, жена потерпевшего говорит, что у вас был конфликт по поводу парковочного места. Может быть, Вам есть что сказать по этому поводу?       Один из товарищей, наиболее дерзкий из троицы, все-таки не сдержался. Громко смеясь во весь голос, он по-хамски задал риторический вопрос: — Ты и вправду думаешь, что если это он угнал машину, то он тут же расскажет все, как на духу? И про конфликты, и про неприязнь, и про то, ножичком какого цвета он замок машины вскрывал? Вот дурак... Аккуратнее надо допросы вести! Аккуратнее! — Вообще-то, конфликт у нас действительно был, правда, не такой сильный, чтоб я у этого старпера тачку стал угонять! Ставил он свой "зАпор" постоянно на место, где я свою "восьмерку" паркую. Ну я и объяснил старому: "Прости, конечно, но тут мое место, и все про это знают", а он как продолжал ставить ведро свое, так и продолжил бы, если бы не угнали! Ха-ха-ха! Ой, простите... Но не подумайте, что это я сделал, у меня и алиби по-любому есть, правда! Ну, посудите сами, зачем мне эту "инвалидку" угонять, когда у меня такая четкая тачила есть! — Ну раз алиби есть, то прекрасно. Ну и где же Вы находились ночью третьего сентября, когда машину товарища Лисина угнали? — Понимаете, гражданин-следователь, как бы сказать... Бизнес у меня свой... Небольшой такой... Кино за деньги на "видаке" показываю... Ну а впрочем, чего мне стыдиться? Предпринимательство у нас сейчас легально! Что я, в самом деле, как девка перед Вами тушуюсь? Видеосалон, между прочим, мне такие бабки порой приносит - Вам в милиции таких денег и за полгода не заработать! А когда у этого пердуна, простите за выражение, машину угнали, я ночной киносеанс для студентов политеха устроил на квартире. Наверное, не надо объяснять, какие кассеты крутят по ночам, и насколько они дороже дневных? Вот, даже билетики сохранились...       Тут ушлый "киномеханик перестройки" достал пачку бумажных "билетиков", где шариковой ручкой были вписаны фамилии студентов, время сеансов от 23:00 и вплоть до 4:00, цена в пять рублей и интригующее название "седалищные полусферы 3", что рассмешило товарища, который только что нахваливал боксерские боевики, сильно рассердило убежденного консерватора-ворчуна и заставило всерьез задуматься над возможным сюжетом кинокартины третьего товарища из компании.       На этом моменте Каневский понял, что допрашивать дальше кооператора, скорее всего, смысла нет. В угоне он не участвовал, значит, нужно думать над версиями дальше. Впрочем, не было еще таких простых дел на его век, которые бы раскрывались на первом же подозреваемом. Только вот то, что казалось совершенно однозначным самому Леониду, поселило небывалый раздор в троице. Они бурно обсуждали, что же делать с дерзким коммерсантом: — Послушайте, товарищи! Это же самый настоящий деструктивный элемент общества, который должен быть отдан в руки исправительной системы! Мало того, он зарабатывает нетрудовыми доходами на дорогущие автомобили, которые простому милиционеру только снились, так еще и что это за доходы! Он же развращает молодежь этими своими ночными кассетами! Даже произносить названия этих фильмов не хочу! — Да-да, и поведение какое-то у него хамское — чистокровный буржуй! Цепи золотые напялил, костюмы спортивные импортные откуда-то достал — ну явно же еще и фарцовщик! — Да уж, коллеги, не накажем его сейчас — еще наплачемся вдоволь лет через десять... Будет или бандитом, или расхитителем государственного имущества! Аппетит капиталиста, он ведь ненасытный, вспомните учение Маркса и Энгельса! — Перестаньте же вы всё так радикализировать! Он же не убил никого этими кинофильмами. Будто бы Вам не хотелось посмотреть запретное кино... Не стройте из себя ханжей, дорогие коллеги! А предпринимательская деятельность и вправду теперь узаконена, и я уверен, это огромный толчок в экономике — сегодня он показывает "киношку" за деньги, а завтра откроет свой кинотеатр, который принесет стране огромные налоги, помяните мое слово! — Может, ты и прав! — Интересно, что же решит эта мямля? Давайте пронаблюдаем, дорогие товарищи-сыщики! Что же будем делать с Валерием? А, Каневский? Казним или помилуем? Решать Вам!       Тут уже все разногласия между товарищами сошли на нет, и теперь они все дружно наблюдали за дальнейшими действиями Леонида, подведя его своими разговорами к тяжелейшему моральному выбору. Такое с ним было впервые: если раньше доппельгангеры только помогали ему в следственных действиях, ненавязчиво подталкивая его к ценным наводкам, то теперь они, словно бунтующие подростки, стали высказывать свое "фи" старшему товарищу. — Наверное, опять ждет, чего же интересного мы скажем... А вот и ничего не скажем, товарищ Каневский! Вы же у нас старший следователь! Вам и нужно теперь думать! — Действительно, что могут дельного сказать ничтожные проекции собственного сознания, правда? — Сможете ли Вы теперь сами хоть что-нибудь предпринять? Ну же: казнить или помиловать? Казнить или помиловать? Решайтесь же!       Товарищи хором затрубили: "Казнить или помиловать? Казнить или помиловать?", что окончательно подломило Леонида. — В общем, Валерий, все что нужно, я выяснил, если Вы еще раз понадобитесь для дачи показаний, я Вам наберу. Напишите, пожалуйста, здесь свой номер телефона!       Каневский протянул парню чистый лист из своего карманного блокнота, дождался, пока он допишет номер, а после чуть ли не выбежал из квартиры, даже не попрощавшись с ее владельцем. В таком нервозном состоянии он находился впервые. Пока он бежал по улице до патрульной машины, он не раз в своей голове прокрутил мысль: "А не уволиться ли мне из органов? Я же превращаюсь в сумасшедшего! А самое главное, что эти вымышленные мною же товарищи правы — смог бы я раскрыть хотя бы самое пустяковое дело без их помощи?"