One Becomes Two

Уоррен вышел на улицу, наконец-таки его зимняя куртка высунулась из шкафа. По какой-то причине ему жутко хотелось покурить, несмотря на погоду, к тому же он ещё не убедил своего домовладельца разрешить ему курить внутри. Он не видел Шригнольда весь день, несмотря на обещание мужчины, что они увидятся сегодня, и, честно говоря, был готов выслушать его о «плохих друзьях» и «нарушенных обещаниях» при следующей встрече. Но весь тот огонёк, который был в нём, угас, как только он увидел мужчину с чемоданом, сильно дрожащего на скамейке. Уоррен подбежал к нему, тут же снимая свою куртку, чтобы накинуть её на бабочку. — Приятель! — Окликнул его он, задыхаясь. — Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь в таком виде? Уже почти 0°С! Шригнольд посмотрел на него снизу вверх, его зрачки расширились, а на губах появилась лёгкая улыбка. Его грудь сияла подавляющим ярко-красным свечением. — Можно мне немного побыть у тебя? — Спросил он. Уоррен почувствовал, как его сердце начало расцветать, он неуверенно кивнул, возвращая улыбку. Квартира Уоррена была маленькой и грязной, но в ней было тепло и пахло как дома. Шригнольд вцепился в Уоррена так, словно пытался высосать из орла все тепло его тела до последней капли. Но он, по всей видимости, не возражал, также прижавшись к нему, что даже хвост обвился вокруг одной из ног Шригнольда. Они рухнули на диван Уоррена, который застонал под их общим весом, но они, казалось, были не против. Уоррен схватил пульт от своего телевизора и включил то, что попалось первым. В это время года по телевизору показывали только комедии положений или дерьмовые рождественские фильмы, и Уоррену было всё равно, что они показывают, но он хотел поставить что-нибудь на фон, чтобы тишина не поглотила их заживо. Шригнольд, казалось, не хотел говорить о своей внезапной бездомности, но Уоррен осознал, что он не возражает против того, чтобы Шригнольд остался с ним на несколько дней. Недели. Даже годы. Он не возражал, потому что, когда он был со Шригнольдом, он ощущал умиротворение, которого никогда раньше в своей жизни не испытывал. Уоррен всегда был напряжен, или встревожен, или зол, и очень редко ему позволяли испытывать какие-либо положительные эмоции достаточно долго, чтобы они оказали влияние. Но со Шригнольдом он этого не чувствовал. Он не чувствовал себя постоянно социальным изгоем, и дело было не в том, что он внезапно приобрёл социальные навыки за одну ночь, просто с бабочкой всё по-другому. Возможно, однажды он это осознает, но сейчас он был совершенно счастлив быть его подушкой, под концовку дерьмового ситкома по телевизору и нежным стуком снега по его окну. Шригнольд тихонько всхрапнул во сне и поглубже свернулся калачиком на Уоррене. Уоррену захотелось поцеловать его в макушку, но он решил воздержаться. Он сидел в раздумьях, и, скорее всего, часть его не хотела верить, что это реально. Или злиться из-за этого. Что его квартира не была посадочной площадкой для своенравных культистов, но тут он понял, что смягчился. Это было то, чего он не чувствовал годами, как будто лёд, которым он окружил себя, чтобы защитить себя от хулиганов, растаял. Он посмотрел вниз на Шригнольда, который, казалось, погружался в глубокий сон. Он задавался вопросом, у скольких людей мужчины ради них падали с небес. Мужчины с льдисто-голубой кожей и переливающимися крыльями, со смехом, похожим на колокольчики, и странной аурой вокруг них, беспомощно втягивающей вас в свою орбиту. Это не могло быть большое количество людей. Уоррен подумал о своей матери, он никогда не знал своего отца, да и это не волновало, потому что у его матери было достаточно любви для двух родителей. Он задавался вопросом, будет ли она счастлива с этой странной новой эрой в его жизни. Сосед по комнате с пылающим сердцем, который, казалось, очень хотел обнимать Уоррена всю ночь. Он представил, что она будет. Потому что Уоррен, несмотря на всё это, чувствовал себя счастливым. Отныне он чувствовал себя счастливым. Это была страшная часть. Это была музыка, нарастающая перед появлением монстра в фильме. Если Уоррен был бы честен, он был монстром в своем собственном фильме, но Уоррен очень редко был честен с самим собой, если мог с этим поделать. Он хотел, чтобы Шригнольд не спал, лишь бы стать рупором его неуверенности. Чтобы проверить его и спросить: — Эй, если я буду плохо с тобой обращаться, ты бросишь меня? — Было бы ужасно, если бы он ответил «да». Он хотел задать вопрос Шригнольду: — Ты веришь в совпадения, потому что я боюсь, что начинаю верить. Как ты думаешь, мы появились в жизни друг друга в нужный момент? Как ты думаешь, мы могли бы быть друзьями в подростковом возрасте? Два прыщавых подростка против всего мира? Он попытался представить себе Шригнольда в образе подростка, но не смог зайти слишком далеко, не проецируя на этого человека свою собственную неуверенность, словно втыкая булавки в тряпочную куклу. Поэтому он остановился. По телевизору шёл дерьмовый рождественский фильм, и снег снаружи начал барабанить в окно Уоррена, и это было почти чудесно. Если что-то в жизни Уоррена могло быть прекрасным. Но… он посмотрел сверху вниз на Шригнольда, и тот был прекрасен. Так что, возможно, Уоррену было дозволено просто чувствовать в этот момент. Может быть, он смог бы закончить свой ситком. Шригнольд захрапел во сне. Сначала было тихо, но потом стало громче, когда он впал в глубокий сон, и Уоррен задался вопросом, был ли он первым человеком, получившим это знание, ну, кроме родителей Шригнольда. Ему не пришлось долго раздумывать. Шригнольд что-то пробормотал, прежде чем медленно уйти, сонно моргая на Уоррена, как кошка. — Прости, — прошептал он, и Уоррен разлетелся бы вдребезги, если бы тот сказал это громче, а Уоррен был... смущён. Он часто чувствовал себя сбитым с толку рядом со Шригнольдом, этот человек был таким чужим. Он никогда не знал никого из Страны За Радугой, и истории о том, какими они были, были сродни историям о привидениях. Странные люди, которые преследовали вас, где бы они ни были, не совсем похожие на обычных людей, но настолько похожие, что почти могли выдавать себя за них. Это только сделало их более жуткими. Но Шригнольд не был призраком, который посещал квартиру Уоррена, и он не хотел, чтобы бабочка так думала, поэтому он сказал: — Не стоит, — таким же приглушённым голосом. Шригнольд попытался сесть, но ему удалось лишь только сильнее прижаться к Уоррену, его острый подбородок прижался к плечу Уоррена, а руки свободно обхватили тело червя. — Я думаю, ты мой Особенный, — сказал он тихо, почти извиняющимся тоном, и хотя Уоррен не был знаком с этим термином, каким-то образом он понял, что имел в виду Шригнольд. — Тебя это устраивает? — Спросил Уоррен, оглядывая свою квартиру, глядя куда угодно, только не на Шригнольда. На столе у него валялись старые банки из-под энергетических напитков и объявления о вакансиях, а мебель была усеяна пятнами от жары, потому что он обычно забывал, где оставлял свои напитки, пока не становилось слишком поздно. Он почувствовал, как Шригнольд кивнул ему. — Да, — сказал он, и это был самый решительный его ответ за весь вечер, несмотря на то, каким водянистым был его голос. Уоррен уже мог сказать, но, возможно, Шригнольду просто нужно было это сказать, поэтому он спросил: — Ты боишься? Боишься новых начинаний? Боишься забыть всё, чего ты никогда не знал? Страшно нырять на глубину, когда вода такая тёмная и глубокая, что ты не уверен, где приземлишься. — Да, — ответил Шригнольд, и Уоррен почувствовал, как по его щекам потекли слёзы. Он обхватил руками Шригнольда и крепко обнял его, и, прежде чем он осознал это, он тоже заплакал. Был холодный ноябрьский вечер, выпал первый снег в этом сезоне, и Шригнольд и Уоррен, плача, обнимали друг друга. Оба испуганные, переполненные вопросами, на которые они не знали, как ответить. Оба боялись и надеялись, что у другого будут ответы на их вопросы, потому что прямо сейчас все, что у них было, – это они сами. Может быть, они когда-либо были только друг у друга. Был холодный ноябрьский вечер, и после того, как они закончили плакать, Уоррен повёл Шригнольда в его крошечную ванную, чтобы привести себя в порядок, лишь часть его могла просто сказать, что это заставило бы бабочку чувствовать себя лучше. Небольшое утешение, напоминающее ему о жизни, которой он когда-то жил. Чистые зубы, расчёсанные волосы и мягкая льняная одежда для сна. На Уоррене была потрёпанная футболка с белоголовым орлом и чёрные боксерские шорты, но он заставил Шригнольда улыбнуться, так что, должно быть, он выглядел немного привлекательно. Был холодный ноябрьский вечер, выпал первый снег в сезоне, и Шригнольд и Уоррен обнимали друг друга, согреваясь под одеялом на кровати Уоррена. Они боялись будущего и того, кого не будет, но им было хорошо, когда они были вместе. Как солнце в золотой час, как липкий сладкий мёд и свежие чашки чая по утрам. Они чувствовали, что, может быть, теперь, когда они нашли друг друга, всё будет хорошо. Или, по крайней мере, отныне жизнь не будет такой одинокой, как когда-то. Что солнце взойдёт над этим холодным ноябрьским вечером и согреет всех своих созданий под ним. И Шригнольд и Уоррен вместе встретили бы это ласковое утро и другие последующие.