Добрый дедушка мороз.

— Хес, побудь Дедом Морозом всего на часик. Зачем на аниматора тратиться? Костюм есть. — канючит Вова, обнимая Лёшу за талию. — повесели детей и всё. А потом к нам придёшь, и мы вместе побудем. — Вов, ну это пиздец. Я один перед детьми позориться буду? — Да там их всего пять, — младший рожицу невинную строит и щекой о плечо потирает, живот подтянутый поглаживая — знает на что давить. — хорошо, я тогда эльфом буду. — Ну, хорошо, но у русского Деда нет эльфов. — Хесус тяжело выдохнул и покрепче стиснул плечи своего парня. — А ты американским Сантой будешь. Лёша лишь цыкнул и потрепал блондинистые волосы Вовы.

***

Уже завтра новый год. Густые ели покрылись своеобразным «одеялом» из снега. Здания давно украшены яркими гирляндами и мишурой. В парках стоят необычные снеговики, некоторые из них были повержены школьниками. Мать планировала отметить праздник на даче с семьёй своей сестры. Они отлично общались и почему бы не отметить Новый год вместе. Женщина видела много плюсов в загородном доме. И прогуляться перед новым годом можно, и детям в снегу весело поиграть, и воздух чистый. Поэтому, за день до торжества, Братишкин с Хесусом собрали нужные вещи и с самого утра выехали на дачу. Взяли с собой, кажется, всё: от одежды до продуктов. Парни, с разрешения мамы Вовы, думают остаться на даче подольше. Главное, чтобы ничего не разгромили. Родительница, конечно, не против отметить Новый год с другом Володи, но она-то не знает о его отношениях с парнем на шесть лет старше него. Мать мечтает, чтобы тот с красоткой какой-нибудь познакомился, но он выбрал не менее красивого мужчину, у которого глаза чудным голубым блеском сияют, и губы в аккуратной улыбке тянутся. Братишкин пока не хочет говорить своей матери о том, что встречается с кем-то, а тем более с парнем.

***

Мелкие снежинки били в окна машины, что Лёша, от скуки, рассматривал каждый уникальный узор. Он, конечно, не любит зиму за холод, но прекрасные белоснежные пейзажи привлекают его больше. А ещё его привлекает Вова. Тот весь такой замечательный: с красным холодным носом, с крупными снежинками на бровях, ресницах, на таких же белёсых волосах. Только и грей тёплыми поцелуями лицо Братишкина. Наконец, машина остановилась. Щëлкнул ремень безопасности, а после Лёша почувствовал нежное прикосновение губ к своей щеке. — Хес, мы приехали. — прошептал Вова и убрал прядку со лба парня. Только через секунд пять до Хесуса наконец дошёл бархатный голос, ведь во время поездки он успел заснуть, закинув голову назад. — Так быстро? — и правда, доехали они, на удивление, быстро. Только Вова бесил своими расспросами, мол, «Мы точно всё взяли? А то мать пизды даст, если мы что-то забыли.». А Лёша хихикает тихо и нежно по бедренной кости гладит — успокаивает, приговаривая: «Если что, заедем по дороге.». — Идём давай, нам ещё вещи выгружать Протерев глаза, парень тоже отстегнул ремень и открыл дверь автомобиля. В лицо тут же ударил освежающий холодок. Прямо перед Лëшей находился большой дом, на крыше которого висели длинные сосульки. Когда-то асфальтированная дорожка совсем спряталась под снежным ковром. Белые сферы возле здания, кажется, были кустами, а лавочка и вовсе слилась с сугробами. — Пиздец, тут снега по колено. — ворчит блондин и выше поднимает ноги. Минуя большие сугробы, парень наконец пробирается к двери, проворачивает ключ несколько раз и открывает её. В доме, конечно же, холодно, поэтому, чтобы отогреть комнаты, Вова, включив электрощиток и «теплый пол» возле входной двери, прошел дальше. Лёша, тем временем, помотал головой и заприметил ещё одно небольшое здание, наверное, баня. В углу, у самого забора, туалет и сарай. Что ж, сегодня они будут убирать снег весь день. — Хес, помоги, пожалуйста, вещи занести. — Вова полностью высунулся из дома и затопал к машине. Пара прошла к автомобилю. Братишкин открыл багажник и сразу схватил три пакета, желая поскорее управиться с работой. Хесус только цыкнул и забрал у парня самый тяжёлый. — А ну отдай, ты сейчас развалишься. — блондин опускает пакеты обратно и укладывает руки в боки, шмыгая красным носом. — Ты три тяжёлых пакета взял, а я тебе помогаю. — Леша чмокает его в этот самый нос, разворачивается и идёт к дому. Вова, сдувая щеки, проследовал за парнем. Таскали вещи они ещё минут десять. Возле входной двери, на стульчике, сидел уставший Лёша, перебирая в руках какой-то чек. Они половину дел не сделали, а тот уже выжат. Дорожки чистить нужно, ёлку собирать, дом украшать, репетировать сценку с Дедом Морозом, а понежиться с Вовой он, кажется, не успеет. Конечно, они могли и отпраздновать Новый год одни, но раз Хесус обещал побыть «клоуном» для детей и их родителей, то обещание своё сдержит. И за одно познакомится с семьёй Братишкина. Блондин снова подозвал Лёшу, чтобы наконец расчистить дорожки. Провозились с этим делом, неверное, вечность, зато ходить удобно. Руки неприятно тянуло, парни вспотели и сидели в коридоре, развалившись на табуретках. Пол уже прогрелся, теперь в доме можно ходить без куртки. — Вов, мы же хотели остаться ещё, а где я спать буду? Я хотел сейчас вещи разложить и… — Ах да, идём. — Вова резко поднялся, кряхтя и взяв Лёшу за холодную ладонь, повёл на второй этаж. Пара осторожно шагает по лестнице и, наконец, выглядывают из-за перил. Не обращая внимания на комнату сестёр, парень осторожно дёрнул ручку от себя и, когда дверь отворилась, пригласил Хеса, закрыв за собой дверь. — Вот, я потом тебе и раскладушку найду… — Подожди, какая ещё раскладушка? — Хесус сложил руки и нахмурился. Ещё ему на раскладушке спать, если в нескольких сантиметрах лежит до боли любимый Вова, которого можно и обнять, и поцеловать, и ещё кое-что. Но это всë будет позже. — Я же шучу, но для вида всë-таки нужно её разложить. — Братишкин хихикнул, шагнув к Лëше и встав на носочки, потянулся к его губам. Холодные конечности легли на горячую шею, а блондин, для удобства, вклинился между ногами Хеса. Ресницы Вовы тихонько дрожали, а когда он прищурился и посмотрел на парня напротив, увидел нежный румянец. Тот будто почувствовал на себе восхищённый взгляд и нехотя отлип от сладких губ. Голубые глаза блестели ярким, ледяным, но одновременно тёплым огоньком. Тёплым именно для Братишкина. Только для него он открыт. Только с ним его сердце готово остановиться. Только с ним он без вопросов может пойти куда угодно. Лёша заключил Вову в свои объятия и попятился вместе с ним на слишком скрипучую кровать. А последний лишь улыбку пошлую тянет, да на колени его опускается, утыкаясь тёплым носом в плечо Хеса. Когда костлявые руки не спеша залезли под худи, Братишкин отнялся от него и ехидно прошептал: — Хес, нам ещё дом украшать и репетировать. — Боже, мы можем отложить на попозже? — Лёша тяжело выдохнул и просто обнял блондина, устроив ладони на его спине. — Не-а, я знаю, потом мы об этом забудем и точно опозоримся перед моей тётей и детьми. Поверь, мне тоже жалко останавливаться. - Вова ладонями ведёт по его спине, считая позвонки. — Ладно. Вова медленно встал с шатена и, чмокнув того в сжатые губы, кинул: — Идём, сейчас ёлку собирать будем. Ёлку они еле-еле собрали. Она то на голову Хесуса падала, то держалась хлипко. И только потом парни поняли, что стержень ёлки закручивать надо. Обычно дерево собирал отец, а Вова, тем временем, либо был не дома, либо новогодние игрушки подавал, поэтому и не знает как её возвести, чтобы она не упала на кого-то. С украшением ёлки пара управилась в два раза быстрее, чем с её сборкой. На ветках горели нежно-жёлтые огоньки, болтались красные, стеклянные шары, под деревом лежала пушистая, белая мишура — изображала снег. Остальные украшения повесили на дверях и лестнице на второй этаж. Сейчас бы опуститься на диванчик и глядеть на свои старания, уминая спелую мандаринку. Но впереди ещё репетиция, так что отдых потом. — Вов, давай отдохнём чуть-чуть. — Хесус плюхается рядом, обнимает парня одной рукой и прижимается щекой к виску Вовы. — Хес, тебе ещё костюм Деда Мороза надевать. — блондин улыбается и отнимает от целой оранжевой сферы дольку, протягивая её Лёше. Тот прихватывает мандаринку ртом, слегка касаясь губами пальцев. — Давай ближе к вечеру? Мне с мыслями собираться нужно. — Ну ладно.

***

— Блять, Хес, мне снежок твой ебучий в лицо попал. — бурчит Вова, шарфом вытирая капельки воды. — Ты первый в меня бросил, если что. — Хесус смеётся и обнимает парня, натягивает капюшон и легко целует в губы. Отдохнуть пара решила на улице. Братишкин сам попёрся туда, а Лёша хвостиком за ним. Что ему одному дома делать? Решили снеговика слепить, дабы тот крыльцо украшал. Старший сначала отнекивался, а потом, как блондин первый ком слепил, тоже подключился, ногой следующий шар толкая. Наконец снеговик крепко стоял на снегу. На голове ведро какое-то, в руках лопата, нос, конечно же, из морковки, а глазки из каких-то найденных маленьких деревяшек. Небо значительно потемнело, на часах 18:04. И уже послышалась какая-то медленная новогодняя мелодия с соседнего участка. Хесус переводит взгляд со снеговика на улыбающегося Вову, хмыкает и берёт его за руку, прихватив талию. Начинают медленно двигаться в такт музыке. Как по заказу пошёл снегопад. Пара, будто снежинки в воздухе кружатся. Да Братишкин глаза распахивает, рот приоткрывает, с удивлением смотрит на парня напротив, и его сердце чаще биться начинает. Бабочки тоже вовсю порхают в животе, ещё чуть-чуть и горло щекотать будут. Глаза Леши загадочно сияют при свете лампочки с крыльца. Вова всегда всматривался в эти очи, в какой раз пытаясь найти что-то сказочное. Он их не раз с океаном сравнивал — такие же глубокие. Думается, что Хес колдун какой-то, ибо таких глаз Братишкин никогда не видел, а у него они прямо волшебные, и он весь тоже волшебный. Его лучезарная улыбка душу греет, но тот её всë костлявой ладошкой прикрывает, даже при Вове, хотя он уверял его, что только рад глядеть на неровные по-своему милые зубки. Хесус движения вспоминает, что учил в школе и, запинаясь, на ботинок Братишкина наступает. А музыка постепенно стихает и происходит то, от чего блондин готов упасть: растрепанный Лёша со снежинками на волосах и длинных ресницах, прокручивает Вову вокруг и ловит его губы, сладко сминая их. Младший совсем растаял и чуть не свалился в сугроб, для надёжности схватился за шею парня. Хес ласково прихватывал уста Братишкина, слегка касаясь языком. Чувствуя, что Вова вовсе не двигается, даже руки в одной позе застыли, хотя тот любит и в уложенные волосы запустить их, Хесус отстранился, разглядывая бархатные мокрые губы и всё ещё круглые глаза. — Ахуеть, это так мило. — у младшего чуть слезы не текут, слишком трогательный момент был. Лёша пугается, притягивает его к себе ближе и ведёт к дому: — Ну ты чего? Идём домой скорее.