Тонкой цепью

Камила запивает 2 таблетки ягодно-приторным энергетиком, который пронесла в спортивной сумке, чтобы смыть горечь лекарства с языка. Сминает пустой блистер и кидает его с расстояния в мусорное ведро – не попадает. Баскетболист из нее никудышный. Она не хочет проводить ни сегодняшний день, ни следующую секунду. Лишь бы таблетки поскорее подействовали, растворяясь в её желудке. Почти пустом – пришлось съесть один бутерброд с утра, Женя заставила. Камила хочет уткнуться носом в шею и плакать. Бесконечно обнимать плечи, ловить запах волос, вкус нежных губ, что есть истинное счастье. И эти моменты чаще всего становятся безвозвратным прошлым, можно ощущать лишь собственное бессилие перед неотвратным временем. Тик-так. От скоротечности счастливых моментов хочется выть волком, а потом плакать, наверное, от счастья, или от меланхолии, или от всего сразу. А жизнь между тем продолжается, и надо завоевывать новые награды. И надо терпеливо улыбаться в темных промежутках.

– А помнишь, ты на меня обиделась из-за шейха? - прищурив глаза, спрашивает Ками, положив голову на ее плечо.

– Помню, помню, - проворчала Женя. – Сама виновата, между прочим, нечего такие горячие фотографии выставлять.

– Может, просто кто-то очень ревнив?

– Не так, как Аня к Саше, - и они довольно хихикают.

*** – Ты чего не спишь? – зевает Женя, протирая глаза. Судя по темноте хоть-глаз-выколи, за окном далеко даже не рассвет, а Камила сидит, что-то смотря в ноутбуке. – Думаю, что брать на сборы. – Себя, коньки и паспорт. – У тебя, Жень, смотрю, фантазия тоже не огонь, – еле заметно хмурится Ками, чтобы Евгении не было заметно. – Так я не претендую на звание фантазера, – зевает Медведева, переворачиваясь на другой бок. – У меня все конкретно. Сборы, так нужно не только себя собрать, но и малышей проконтролировать. Главное, чтобы никто ни в кого не влюбился и не перепортил другому соревнования из-за этого. И ещё соблюдать режим. Это очень важно. Камила закрывает вкладку, где грузилась галерея новых фото Ани Щербаковой с какого-то светского раута и захлопывает крышку ноутбука. – Ты права. Нужно спать. *** Она звонит Жене и рапортует, что они добрались до места, все хорошо, скоро первая тренировка, умалчивая только то, что Щербакова прибыла почему-то на сборы вместе с Глейхенгаузом, и у Ками так ужасно защемило в области грудной клетки, что впору было вызывать скорую помощь. Но глубокий вдох-выдох разрешил ситуацию. На пару секунд. Отвратительная штука эта ваша ревность. Вечером прокаты выходят на удивление чистыми, даже у Камилы получается приземлить два последних квада, которые выходили с небольшой помаркой. Значит, Этери Георгиевна сегодня будет рада своими учениками, и можно будет урвать побольше свободного времени себе. – Эй, – кричат ей из-за борта, – претендуешь на звание новой королевы квадов? Ками узнает голос и вздрагивает. Решает не уходить со льда, а ещё раз откатать прошлогодний показательный номер, чтобы не сталкиваться лбом ко лбу с кричавшим в коридоре. – Я не шучу, Валиева, – все тот же звенящий голос, – ты супер! Ты. Супер. Камила вздрагивает и немного не попадает в начало песни, выправляя потом быстрым заходом на прыжок. Мәхәббәт пыяласын атасың — карасын Чын бәхет пыяласын бәрәсең, ватасың Күздә күз, күздә күз, күздә күз, нурым ояла Кулда кул, кулда кул, кулда — кулда пыяла Стекло в руке Валиевой, которым она рисует собственную жизнь, с которым она прорывается сквозь сезоны и идет к своей второй Олимпиаде. Стекло, о которое можно пораниться, за её спиной Женя Медведева, а Этери Георгиевна лучший тренер мира. Что-то дает осечку, наверное, кусочки стекла во взгляде Ани Щербаковой, и Камила, запнувшись резцами коньков, падает на лед, прокатываясь на локтях. Почему-то не хочется вставать, и она импровизирует, ложится спиной на лёд, пока Глейхенгауз не начал обеспокоенно кричать ей, и хихикает. В ответ ей – только черная крыша спорткомплекса. Больно и холодно. Но боже ты мой, как же хорошо, когда она всё поняла. *** – Мне нужно тебе кое-что рассказать, – торопливо говорит Анечка, зайдя к ней в номер накануне последней тренировки. – Умести это в пару секунд, Щербакова, иначе я опоздаю, – хмыкает Валиева, бросая бутылку с водой в сумку и застегивая её. – Я... мне предложили встречаться. Бах. Давно мир Валиевой не рушился за один момент. Наверное, с тех пор, как она влюбилась в Медведеву и не знала, насколько это взаимно. – И ты?... – Я пока не знаю, – Аня будто сглатывает комок слез, или Ками кажется, – он хороший, да и чувства... Выключают рубильник – наиболее подходящее слово для состояния Валиевой в следующие минуты. Мозг перестает работать, действовать, отвечать ей, словно выключившись, перегретый от раздумий. Укусы на тонкую шею ложатся ровно, губы как спелые гранаты, их прикосновения оставляют сладкую дрожь и волнение. Позвонки можно пересчитать пальцами, и Ками прижимает Аню к себе сильнее ради одной цели – не видеть её лица и взгляда. Ведь иначе она не сможет, и комнату наполняет скорее шепот, чем стоны. Две руки сцепляются в одно на мгновение до выгнутой спины Щербаковой. Ками отчаянно хочется разбить что-то после всей этой дикости, но это несправедливо, все было по её инициативе, и вины Ани тут нет. Нельзя же отмотать обратно и сказать: я вообще-то не такая, просто получилось, любопытство не порок, и все прекрасно, но, пожалуйста, никому и никогда. Лицо Жени отчаянно вспыхивает в памяти ярким пятном так, что зубы сводит, и Ками мычит от душевной боли. Но не расскажет никогда и никому. *** Через пару дней Аня решает принять чужое предложение, и с этим уже ничего не поделаешь, да и надо ли. Стекло взрывается в душе, вывернутой наизнанку.