Тонкой цепью

– У Камилы кризис, – скорее утверждает, чем спрашивает Этери. – Опять, – расстроенно тянет Женя, мешая чай ложечкой и стараясь не касаться краев. Как учила её одна бывшая. – Не опять, а у нее первый серьезный профессиональный кризис, который может привести к её краху в олимпийском сезоне. Хочу тебе напомнить... – Что накануне Олимпиада, – закатывает глаза и передразнивает её Женя. – Я помню. Представляю, как ты будешь вволю душнить, когда встретишь свою. – Или своего. – Или свою. Этери морщится, но приходится молча соглашаться со словами Медведевой. В конце концов, с кем она делила постель до недавних пор, до того, как появилась та, которая ослепила Женю ярче, чем сама Тутберидзе... Встряхивает головой. Слишком навязчивые воспоминания. – На самом деле пол неважен, – Женя аккуратно вытаскивает ложечку из чашки и кладет рядом на блюдце. – Просто не могу дождаться, когда ты встретишь своего краша, – делает милые глаза и губы "уточкой". – Фу, Жень, ну что за выражения. Она недовольно качает головой, но правда в том, что она прекрасно знает своего краша, и всё происходящее, честно говоря, не сильно-то ей и нравится. У Жени красивые руки и шелковистые волосы, пахнущие легкими цветочными духами. Этери никогда ей не покажет свою галерею фото на телефоне, полный знакомых взлетных черт глаз и нежно-розовых губ. Она берет чужую руку, перебирает кольца и смотрит на ворон напротив в окне, пока Женя строчит сообщение своей Камиле. Кажется, ворона сейчас каркнет "я все вижу!" и улетит с этой вестью ко всему вороньему свету. Этери чувствует себя прилетевшей не в ту стаю птицей – где есть друзья, но нет любимого, но ей как-то плевать. *** – Я себе места не нахожу. Тяжелый взгляд темных глаз отражается в зеркале, и Женя непроизвольно вздрагивает, будто тонну стекла на нее обрушили. Нет, это совершенно не её девочка, не та, с кем она знакомилась и начинала встречаться. Ей тоскливо и грустно, и привкус этой тоски неприятно жжется холодом на языке.  – По-моему, в этой комнате есть много места, где можно сесть, – абсолютно непривычным голосом отвечает ей Валиева. – Но нет места мне, – выпаливает Женя и сжимает кулаки. Будь что будет. Камила выдыхает, закручивает тюбик с тушью неприлично медленно и поворачивается лицом к своей девушке. – По-моему, ты драматизируешь. У кого ты была вчера? Короткая перестрелка взглядами, и пальцы на правой руке сжимаются до скрипа в суставах. – У Этери. – А в воскресенье? – У нее же, – сглатывает Женька. Она знает, к чему ведет Камила. – Послушай, но это не то, что ты себе представляешь... – Ага, – как-то безразлично кидает Ками и включает музыку на колонке, выкрутив громкость на максимум – тем самым показав Медведевой, что она не готова дальше разговаривать.

Грустные танцы Я знаю, ты полюбишь эти грустные танцы

Можно даже сейчас кричать и стучать кулаками, но у Камилы в глазах – хтонь, черное дно, в котором Женя не чувствует своих ног, не видит света впереди, скользя в темноте и падая пребольно на колени. Она чувствует, что надо как-то реанимировать их отношения, пока они окончательно не выгорели в этом кризисе имени Валиевой, но есть дурацкое здесь и сейчас, что накатывает волнами, это ещё один маленький секрет, который не стряхнуть пеплом из своей памяти. *** Этери подворачивает манжеты своей небесно-голубой рубашки и улыбается Женьке лучезарно. – Я готова, – кружится как девочка перед зеркалом, – а ты? – А я готова сопроводить тебя на бал, – почти серьезно отвечает Медведева, закусив нижнюю губу и стараясь не сильно любоваться своей бывшей. – Бал, – смеется Тутберидзе, запрокидывая голову так, что виден подбородок, и такой вид смеха Жене очень приятен, – всего лишь ужин для победителей и их тренеров. – Всего лишь, – усмехается Женька, почему-то приближаясь к Этери ближе. Аккуратно, почти дрожа, вдыхает её сладкий парфюм, который пробирает мурашками до пяток, – всего лишь для победителей и их замечательных тренеров. – Жень, – хрипло просит Этери. – Не надо... – Что не надо? – Стоять вот так близко ко мне. – Ты до сих пор что-то чувствуешь ко мне? – веселится Медведева, но видя серьезный донельзя взгляд Тутберидзе, замолкает. Тишина взрывается тысячами осколков, когда она смотрит на них со стороны. "Ты придешь?" светится на экране блокировки айфона, и Жене очень хочется кричать. А толку, кричи не кричи, она сама ввязалась в этой болото. – Камила пишет? – сочувственно спрашивает Этери. – Волнуется. Ну тогда вы свободны, Евгения Медведева... Она не успевает договорить, потому что Медведева впечатывает её в стену и накрывает её губы своими всего лишь на секунду, затем, замешкавшись с обувью, покидает её номер. *** Врывается в зал, где уже проходит ужин, ищет глазами Камилу (свою законную девушку), с облегчением видит, что в её глазах играют искорки, и она увлеченно что-то обсуждает с Софьей. – Привет, – выдыхает Женя, когда садится рядом. – Привет, – Валиева поворачивает голову, и Медведевой становится понятна причина искорок в глазах фигуристки. Они где-то нашли шампанское и уже успели пригубить, пока она прохлаждалась в номера главного тренера штаба. – Этери Георгиевна тебя убьет, если узнает, – шипит Женя, опрокидывая залпом пластиковый стаканчик воды. – Ой ли, – поднимает бровь Ками, – мне уже больше восемнадцати. Кто мне может запретить? – Я. Камила округляет глаза, вбирает воздух в легкие и наклоняется к Медведевой, шепча на ухо: – Однажды я уйду из нашего дома, и ты не посмеешь остановить меня, потому что я знаю правду и нечего делать вид, что ты удивлена. Ты плохо скрываешься. – Тогда почему не уходишь? – одними губами спрашивает Женя. Горло снова пересохло, как у Этери в номере. Одними губами Валиева ей очертила: "потому что я тебя люблю". Женя с тоской перевела взгляд куда-то за спину Ками, и встретила два любопытных взгляда от людей, которые наблюдали за их парочкой: один был от вездесущей Этери Георгиевны Тутберидзе, которая, как и всегда, пила свою воду; а второй, более внимательный – от Ани Щербаковой. Она мучительно пытается сложить паззл в голове, но тут к ней подходят, предлагают выпить, не глядя, берет собеседника за руку, и они уходят в сторону уборных. Иногда лучше выпить.