Louder than bombs

Дайки сидит в просторном кабинете врача-психиатра на мягком белом диване, не понимая, что он, блять, тут забыл. В его голове до сих пор происходит внутренний диссонанс. С одной стороны он понимает, что ему нужно лечиться, но с другой упрямая сущность орет: «Иди отсюда, тебе это не нужно, беги». Есть у него страх, который он боится признать самому себе. Ковырять раны — это больно, погружаться в себя — это неприятно, работать с глубинными убеждениями, годами подкрепляемые поведением, трудно. Дайки глубоко в своем подсознании осознает это, меньше всего хочет лезть туда, где уязвимо и слабо. Он смотрит на доктора: мужчину сорока лет с короткими волосами, на котором белый халат и повседневная одежда — джинсы и черная водолазка, и не знает, что ему делать, говорить, как себя вести. Врач изучающее смотрит на него, как это в первые несколько минут делала Томико. Жутко бесит. Его будто раздевают прилюдно, хотя стесняться ему нечего, но все равно бесит. — Как вам будет удобно, чтобы я к вам обращался? — спрашивает доктор, держа локти на подлокотнике кресла. — Просто Дайки, ладно, — хмурится Аомине, ощущая дикую скованность во всем теле. — Хорошо, Дайки. Я вижу, что вам дискомфортно. Насколько Вы вообще готовы к процессу? — Я не готов, — честно признается Аомине, — но и жить так, как живу, больше не могу, — добавляет, уводя взгляд от терапевта в сторону. — Вы бы хотели сейчас об этом поговорить? — Я бы больше хотел уйти отсюда, — усмехается мужчина, но откидывается на спинку дивана, вытянув вперед одну ногу. — Однако приняли более расслабленную позу, — замечает доктор, приподнимая вверх уголки губ. — Тогда мы можем попробовать? Если Вам что-то начнет причинять неудобства, сразу говорите об этом, хорошо? Дайки утвердительно кивает. — Расскажите о себе то, что посчитаете нужным? — спрашивает терапевт, держа в руках беспроводной стилус, готовый, наверное, записывать то, что посчитает важным. Дайки тяжело вздыхает, ведь он терпеть не может что-то рассказывать о себе, но это же необходимо для его лечения, верно же? Аомине еще минуту мнется, в голове подбирает «правильные» слова, грузно выдыхает и начинает говорить.

***

Дайки отчитывается смской Рете о том, что посетил доктора, и блокирует телефон, убирая его в задний карман штанов. Аомине пробыл в кабинете психотерапевта около двух часов, отвечая на вопросы или сам задавая их. Сейчас он выходит из лифта, поворачивая в свой коридор, и видит Томико, стоящую возле двери своей квартиры. Подойдя ближе, он замечает, как у нее трясутся руки, когда она вставляет ключ в замочную скважину, начинает проворачивать, но что-то идет не так, снова вертит обратно и резко вытаскивает. — Томико? — привлекает ее внимание Дайки, делая шаг к девушке. Она поднимает голову, а в ее глазах слезы и щеки влажные от них. — Что случилось? — Я… — девушка запинается, нервно прикусывает губу, отворачиваясь обратно к двери, и крепко сжимает ключ в руке. — Я не могу открыть дверь, — она прикрывает глаза, делая глубокий вдох. — В смысле? — удивленно спрашивает Дайки, но в ее голосе слышится такое отчаяние, что, похоже, она стоит тут не одну минуту. — Давай я? — спрашивает у нее Аомине, а ее переведенный на него испуганный взгляд по спине мурашки посылает. — А, — Томико выглядит растерянной, но все же неуверенно протягивает ему ключ, делая шаг в сторону. — Никто же не умрет, правда? Если дверь откроешь ты, а не я? — девушка кусает губы, говорят это настолько серьезно, что даже Дайки становится немного не по себе. — Никто не умрет, Томико, я просто открою, чтобы ты попала домой, хорошо? — убеждает ее мужчина и, вставив ключ в скважину, прокручивает пару раз до характерных щелчков. Он аккуратно вытаскивает ключ и нажимает на ручку двери, слегка приоткрывая. Ему кажется, что Томико не дышала все это время. — Спасибо, — выдыхает облегченно Кагами и, толкнув дверь, проходит внутрь. — Хочешь кофе? — бросает она, включая мягкий приглушенный свет в коридоре. — Не буду отказываться, — соглашается Дайки, дергая уголками губ вверх. Он заходит следом за Томико, которая ставит обувь в стеллаж рядом со входом. Девушка снимает пальто и вешает на вешалку, открывая шкаф и убирая его. Она кладет ключ в круглую коробочку и просит его раздеваться и проходить. Дайки замечает идеальный порядок в каждом уголке квартиры. Мужчина оглядывается, следует за Томико на кухню, отделанную в черно-белых тонах. На столешницах, кроме чайника и тостера, ничего не стоит. Слишком чисто. — Руки можешь помыть тут или в ванной, я сейчас принесу чистое полотенце, — и Кагами уходит, оставляя Армине одного. Мужчина продолжает оглядываться, ощущая в атмосфере квартиры какую-то напряженную пустоту. Странно это. Наверное, он никогда не видел такого порядка, сколько же она времени тратит на это? Дайки выходит в коридор, слыша шум воды, и идет на звук. Дверь в ванную комнату настежь открыта. Томико тщательно моет руки, поднимая взгляд на него и смотря через зеркало ему в глаза. — Что, никогда не был дома у человека, страдающий обсессивно-компульсивным расстройством? На ее губах мелькает ироничная усмешка, как будто говорящая: «Да, смотри на меня, у меня тоже есть проблемы, и я лечу других людей от таких же проблем». Дайки уводит взгляд в сторону открытой полки, на которой в аккуратный ряд выстроены различные косметические средства. Томико заканчивает свое действие и вытирает руки, достает из шкафа, расположенного под умывальником, сложенное полотенце и протягивает ему. Аомине забирает его, пытливо глядя на нее, на что Томико пожимает плечами. — Ненавижу, если кто-то пользуется моим полотенцем, — бросает Кагами и покидает ванну, снова оставляя его одного с миллионом вопросов в голове. Мужчина быстро моет руки и, держа чертово полотенце в руках, возвращается на кухню. Томико ставит две кружки на столешницу и при его виде начинает хихикать. — Все не настолько плохо, мог просто оставить на раковине, — продолжает посмеиваться девушка и достает капсульный кофе, который загружает в кофемашину. — Я же не знал, — закатывает глаза Дайки и бросает полотенце на стул. — Ты был у Макса? — Томико оборачивается, облокотившись на столешницу руками, слегка наклоняет голову набок и изучающе смотрит на него Аомине. — Был, — кивает Дайки и скользит взглядом по ее фигуре. Сегодня на ней надето темно-синее платье до середины бедер в три четверти рукава, подчеркивающее тонкую талию и небольшую грудь, капроновые колготки в тон кожи, волосы, как обычно, распущены. Аомине засматривается на нее слишком открыто, с нескрываемым подтекстом о том, что она выглядит потрясающе. — Значит, продуктивный разговор нам не светит, — выдыхает Томико, отворачиваясь от него и возвращаясь к приготовлению кофе. — Почему это? — Дайки садится за стол, вешая полотенце на его спинку. — После сеанса психотерапии, как правило, хочется отдохнуть или поспать, но явно не вести с кем-то разговоры, а еще вкусно поесть, — утверждает Кагами, беря две кружки с ароматным кофе и поставив их на стол, садится следом. — Но из еды у меня только пиво и чипсы, а тебе такое не подходит. — Мы могли бы что-нибудь заказать, если ты готова находиться в моей компании, — предлагает Аомине, делая глоток кофе. — Пицца? — нотки воодушевления в ее голосе заставляют его расслабиться. Он достает мобильный и открывает приложение с доставкой, протягивая ей. — Выбирай.

***

Томико предлагает включить какой-нибудь глупый фильм, пока они будут ждать пиццу. Они проходят в ее просторную гостиную, в которой такой же безупречный порядок. У стены стоит стеллаж с двумя шкафами по бокам, который полностью заставлен книгами, выстроенными в ровные ряды. В центре расположился телевизор, а за ним на пустом пространстве стены — две картины с изображениями античных статуй. Дайки подходит к одной из полок и начинает разглядывать книги. Часть из них философские трактаты, книги по искусству и профессиональное чтиво. Аомине ловит себя на мысли, что, возможно, некрасиво рассматривать чужие книги, которые многое могут сказать об интересах другого человека, но ничего не может с собой поделать. Томико ему интересна. — Только не надо анализировать меня по моим литературным предпочтениям, — фыркает Кагами, которая берет пульт и включает телевизор, переходя на подписку на фильмы. — И в мыслях не было, — Дайки садится на диван, качнув головой. — Выбирай, — улыбнувшись, она отдает ему пульт. — Схожу за чипсами. Дайки начинает листать список фильмов, думая, какой бы выбрать. Он не смотрел кино с кем-то уже очень долго. Аомине даже ощущает некоторую неловкость, но с Томико в целом легко и можно не играть роль, не надевать маску. Она все равно ее снимет и все увидит. Дайки останавливается на комедии «Супер богатые азиаты», отзывы о фильме хорошие, пишут, что очень забавный и веселый фильм. Девушка возвращается с двумя банками газировки и прозрачной округлой тарелкой. Она протягивает ему банку, ставит посуду с чипсами на диван и садится следом, подгибая под себя одну ногу. — О, слышала о нем, включай, — говорит Томико и с помощью небольшого пультика приглушает свет, включая подсветку во встроенных в полки. — Не люблю яркий свет, — добавляет Кагами, бросая на него мимолетный взгляд и мягко улыбаясь. Дайки от такой улыбки, адресованной только ему, тает внутри. Похоже, Аомине изголодался по нежности, по какой-то чертовой ласке и заботе, по простому человеческому отношению. Человеку нужен человек. Дайки открывает банку и протягивает девушке, та с благодарностью кивает. Они хрустят чипсами, пьют и смотрят кино, которое и правда оказалось веселым, забавным, романтичным, даже имеющим определенный смысл в своем содержании. Когда курьер звонит в дверь, Аомине идет забирать заказ, а Томико на кухню за тарелками. Они возвращаются в гостиную и оба усаживаются на пол, включая фильм дальше. — В реальной жизни так не бывает, — Томико берет кусочек пиццы и откусывает, облизнув губы. — Разница социальных классов всегда была, есть и будет, тем более в азиатских семьях, — Дайки усмехается, понимая, что они оба из таких семей, разве что выросли в другой стране, впитали в себя другую культуру. — Поэтому не нравится мне эта дурацкая романтизация, но я все равно люблю ромкомы, — Томико тянется еще за одним кусочком пиццы, случайно касаясь руки Аомине, тоже потянувшейся за ним. Дайки вздрагивает. Блять. Он не помнит, когда последний раз проводил время с противоположным полом, водил девушку на свидание и просто общался, поддерживая диалог. Аомине сглатывает ком в горле, отдергивая руку, как от огня. Мужчина возвращает все свое внимание на экран, вытирает руки влажной салфеткой и ненароком сжимает ее. Он теряет суть повествования, краем глаза наблюдая за Томико, которая, кажется, тоже немного переменилась в поведении. В его голове теперь тонна навязчивых мыслей, крутящихся, как лопасти вертолета. Дайки хочет прикоснуться к ней, провести подушечками пальцев вверх по предплечью, провести по изгибу ключицы. Боги, это так глупо. Они знают друг друга всего пару-тройку недель, но разве это мешает ему просто любоваться ею и фантазировать? Дайки прикрывает веки, думая о своей гребанной испорченности, но разве он виноват, что Томико слишком привлекательна для него? Мужчина поворачивает голову на девушку, которая поднимается с пола и уносит тарелки и пустую коробку от пиццы. Он хочет подорваться за ней, но она мягко просит его остаться. Дайки соглашается, обратно усаживаясь на пол. Черт возьми. Аомине Дайки, возьми себя в руки! Ты взрослый рассудительный мужчина, у которого есть воля и сила сдерживать в узде свои желания. Томико возвращается в гостиную. Девушка не спешит садиться, возвышаясь над ним. Дайки поднимает голову на нее, ошарашено расширяя глаза. Она садится на его бедра, кладя ладони на плечи, и руки Аомине в ту же секунду оказываются на ее талии. Ее красивые рубиновые глаза смотрят прямо на него, скользят по каждому миллиметру его лица. Томико прикасается к губам Дайки, по его телу проходят мелкие электрические разряды. Он чуть сильнее сжимает руки на девичьей талии, притягивая ее ближе к себе. Дайки углубляет поцелуй, проводит языком по кромке зубов, скользит по небу и переплетает языки. Томико обвивает руками его шею, наваливаясь на него. У него так давно никого не было, он так давно никого не целовал, словно забыл, как это, но опыт не пропьешь. Дайки целует медленно, изучая каждый дюйм влажного рта. Ее нежный, полный горького отчаяния поцелуй лучше всех тех, что у него были до и будет лучше всех тех, что когда-нибудь будут после. Он не хочет, чтобы были после. Нет. Не здесь, не сейчас. Дайки хочет только держать ее в своих руках, обнимать, целовать, хочет до боли в мышцах, до хруста костей. Томико будто единственная оставшаяся частичка, что связывает его и Тайгу. Дайки так сильно в нем нуждается, но прошлое не вернуть, не написать заново, человека не вернуть из мертвых. Аомине на подкорке сознания понимает, что Томико — его утешение, ведь только рядом с ней за последний год он вновь ощутил себя живым. Он никогда не думал, что когда-то будет так сильно нуждаться в тепле другого человека. Томико отстраняется, облизывает губы и смотрит в его глаза, в которых смешаны боль, пустота, одиночество, но в то же время где-то глубоко-глубоко теплится маленький огонек надежды. — Ты уверена? — Дайки убирает пряди волос ей за ухо, касается кончиками пальцев щеки и нежно проводит, поражаясь ее гладкости. — Я бы тебя вряд ли поцеловала, если бы не была уверена, — Томико улыбается ему, вновь увлекая в сладко-мучительный поцелуй. Кажется, что они целуются целую вечность, пытаясь из друг друга высосать всю душу. Дайки водит руками по ее спине, лопаткам, плечам, потом опускается вниз и ведет своими большими ладонями по бедрам девушки, приподнимая платье вверх. Томико отрывается от его губ и скользит невесомыми поцелуями по щеке и скуле. — Давай сходим в душ, — тихо говорит Кагами ему на ухо, опираясь на его плечи и приподнимаясь. — Конечно. Обычно градус страсти и желания сразу снижаются, но точно не в их случае. Дайки принимает душ в своей квартире, а когда возвращается в свободных домашних вещах, Томико выходит из ванной в одном полотенце, придерживая его на груди. Аомине в два шага сокращает между ними расстояние и, обхватив ладонями ее лицо и приподняв, впивается в губы. Пусть это никогда не заканчивается. Пусть ночь длится вечность. Дайки обвивает одной рукой ее талию, а вторую кладет на затылок, целуя глубже и сильнее. Томико цепляется за его плечи, полотенце спадает вниз, удерживаемое лишь рукой мужчины. Дайки обхватывает ее бедра и поднимает на руки одним легким движением, а ее ноги скрещиваются на его пояснице. Он несет ее в сторону спальни, пока Кагами покрывает поцелуями его шею. — Твой гель для душа очень приятно пахнет, — Томико утыкается в сгиб его шеи и глубоко вдыхает, посылая мурашки по телу Аомине. — Люблю все, что вкусно пахнет, а ты пахнешь классно, — делает комплимент она, на что Дайки фыркает, проходя в просторную комнату, отделанную в бело-серых тонах с идеально заправленной двуспальной кроватью. Дайки аккуратно укладывает ее на постель, упираясь коленями в края, и нависает сверху, восторженным взглядом скользит по ее красивому лицу, плавным изгибам шеи, острым ключицам. — Можно включить свет, пульт на тумбочке. Дайки кивает, привстав, берет небольшой пульт и передает девушке, которая парой нажатий включает приглушенный свет по периметру комнаты. Аомине убирает его обратно и не спешит вернуться к ней. Томико лежит обнаженная перед ним, на ее теле красуется огромная татуировка, начинающаяся от середины бедра, идущая вверх по правой части тела и заканчивающая в районе плеча. Дайки касается пальцами бедра, ведет вверх и вновь оказывается над ней, наклоняется к губам, нежно целуя. — Ты прекрасна, — шепчет в ее приоткрытые губы Аомине, — невероятна, — повторяет тихо и начинает покрывать поцелуями все ее тело. Удовольствие партнера всегда было для Дайки на первом месте. Мужчина ласкает тело девушки, зацеловывая его, водя руками, прикусывая мягкие места. Он касается губами лобка, тазобедренных косточек и спускается ниже, растворяясь в процессе. Ее приглушенный тихий стон, когда он касается губами клитора, самая настоящая услада для его ушей. Дайки ласкает ее языком, придерживая за бедра, а Томико сладко стонет, выгибаясь в пояснице. Мужчина приподнимает на нее взгляд, смотря исподлобья на вздымающуюся манящую грудь девушки. Их взгляды сталкиваются. Наверное, Дайки многое готов отдать за то, чтобы просто часами смотреть на нее, любоваться ее красотой, которой могут позавидовать нимфы и богини. Ее руки цепляются за его волосы, то ли притягивают, то ли отталкивают, но останавливаться он точно не собирается. Дайки прикасается пальцами к половым губам и проводит вверх-вниз. Дрожь на ее теле — лучший знак того, что он все делает правильно. — У меня есть смазка в тумбочке, — на выдохе говорит Томико, приподнимаясь на локтях. — Черт возьми, прекрати меня так мучить! Дайки усмехается, открывает ящик и берет тюбик, открывает с щелчком и небольшое количество прозрачной жидкости выдавливает на пальцы. Девушка следит за этим, прикусив губы и откидывается обратно на постель, призывно качнув бедрами. Дайки ложится на бок рядом с ней и целует припухшие алые губы, а смазанными пальцами касается ее и неспешно толкает в нее один палец. Он чуть ли не удовлетворенно мурлычет от того, какая она влажная и узкая. Томико одной рукой обхватывает его шею, целуя сильнее и глубже, подначивая бедрами, а второй рукой сжимает покрывало под собой. Дайки трахает ее пальцами, срывает с ее губ приглушенные стоны, целует их, ее лицо и щеки. Томико зажмуривает глаза, цепляется за его плечи, а он только ускоряет движения рукой, немного сгибая пальцы внутри нее. — А-ах, Дайки! — вскрикивает Томико, выгибаясь в спине, и пытается свести ноги вместе, но Аомине не дает это сделать. Своей ногой он захватывает ее, уводя немного в сторону. Томико поверхностно и быстро дышит, утыкается лбом в его грудь, дрожит всем телом и кончает. Дайки замедляется, но не спешит убирать руки, двигает пальцами, заставляя ее подрагивать. Рыжая обхватывает его запястье, пытаясь убрать руку, на что мужчина только усмехается. — Хватит, не могу больше, — умоляет Томико, пытаясь слезть с его пальцев. — Ну нет, — Дайки оказывается сверху, упираясь руками по обе стороны от ее головы, и наклоняется, ведя носом по щеке Томико, вниз, целует шею, ключицу и начинает покрывать поцелуями грудь. — Ты все еще одет, — констатирует Кагами, кладя руки на его плечи и пытаясь выползти из-под него. — Раздень, — говорит Дайки и губами обхватывает сосок, втягивая и начиная посасывать. — Да черт, — вздыхает Томико, приподнимаясь телом. Дайки позволяет ей поменяться с ним местами. Девушка садится на его бедра и стягивает с него серый джемпер, замирая. Его подтянутое хорошо сложенное тело покрыто шрамами, доставшимися ему со временем обучения в военной академии, учений перед отправкой в Сирию и, конечно же, с войны. Теплые мягкие руки Томико проводят по боевым шрамам, посылая по его телу рой мурашек. Аомине неосознанно сжимает руки в кулаки. Он сейчас будто оголенный провод, чья душа раскрыта перед другим человеком. Томико наклоняется к его груди и начинает покрывать поцелуями изгибы тела. Она касается губами шрамов в области ключицы, проводит языком, заставляя его запрокинуть голову и сжать челюсти до скрежета зубов. Ее движения ласковые, нежные, такие невесомые, заставляющие его разум находиться где-то на границе между безумием и реальностью. Томико скользит пальцами по бокам Аомине, цепляя край домашних штанов вместе с боксерами и начинает стягивать их. Мужчина приподнимает таз, помогая девушке, которая не прекращает покрывать его тело поцелуями. Она сводит его с ума, честное слово. Кагами отстраняется, бросая куда-то в сторону его вещи, и усаживается к нему на бедра, призывно облизнув губы. Дайки широко раскрытыми глазами смотрит на нее, не скрывая восхищения. — Ты невероятно красива, — все его слова будут примитивны. — Ты тоже ничего такой, — Томико расплывается в улыбке, которую Аомине хочет видеть еще и еще. Она сползает с него, доставая из тумбочки несколько презервативов, и кидает на кровать, вновь оказывается на его бедрах, хитро глядя на него. Она берет в свою небольшую ладонь его член и пару раз проводит по всей длине, большим пальцем обводит головку, заставляя его вымученно застонать. Томико быстро открывает упаковку и достает презерватив, раскатывая его по члену мужчины. Дайки слов не находит, да и не нужны они. Томико обхватывает у основания его член, приподнимая бедра, и, подставив головку, медленно насаживается, вызывая у обоих задушенный стон. Аомине обхватывает руками ее бедра, пока Томико начинает неспешно двигаться, привыкая к размерам. Мужчина любуется ею. Ее красивым стройным телом, аккуратным красивым лицом, всей ею. Дайки берет ее тонкое запястье и подносит к губам, целуя, вдыхая запах девушки. Томико приподнимается и вновь опускается, прикрывая глаза от удовольствия. Когда ее бедра начинают немного подрагивать от усталости, Дайки обхватывает талию девушки и одним движением переворачивает, подминая под собой. Он целует ее губы, словно в последний раз. Движения Дайки четкие и резкие, но плавные и не быстрые, давая им обоим возможность насладиться. Томико полностью отдается ему, отпуская контроль и позволяя Аомине задать темп. У него язык не повернется назвать это обычным трахом, нет, это больше, чем просто секс. Дайки двигается в ней выходя и входя на всю длину, ее стоны заполняют все пространство. Лодыжки Томико сцеплены в замок на его пояснице, ее руки обвили его шею, а ее шепот на ухо, что ей слишком хорошо, вновь заставляет его балансировать на какой-то невозможной грани между сном и реальностью. Томико особо сильно сжимается вокруг его члена, а он ускоряет свои движения. Дайки кончает, утыкаясь носом в шею девушки. Он не ожидал, что после такого длительного воздержания сможет так долго продержаться. Аомине выходит из Томико, и, пока она в небольшой дезориентации, вставляет два пальца, сгибая их. Томико вскрикивает, выгибаясь в спине. Очередная волна экстаза накрывает ее. Девушка всхлипывает, ослабленными руками притягивает его к себе за шею и обнимает, дрожа от удовольствия. Дайки приобнимает ее, закрывая глаза, слушая ее постепенно выравнивающееся дыхание. Он теряет счет времени, забывших в объятиях Томико. Девушка отстраняется, приподнимаясь на локтях, и нежно прикасается к его губам. — Ты решил всю душу из меня вытрахать? Вымоешь меня, а то ощущение, что я не встану, — Томико смеется. — Только презерватив выкину, — фыркает мужчина. — Урна под мойкой, — хихикает она, садясь на край кровати. Дайки ретируется на кухню, аккуратно стягивает презерватив, затягивая в узел, и выбрасывает, быстро возвращаясь в спальню. Томико улыбается, раскрывая руки. Аомине берет ее на руки, целуя в висок и прижимая к себе, как самое драгоценное, что у него есть. После душа они обнаженные лежат в постели Кагами под мягким одеялом. Дайки лежит на боку, подперев согнутой в локте рукой голову, а второй переплетает пальцы с пальцами Томико, лежащей на спине и смотрящей в его глаза с легкой улыбкой на губах. — Тебе хорошо? — спрашивает Аомине, целуя ее тонкие пальчики. — Слишком хорошо, — Томико касается носом его плеча, забавно морщась. «Какая же она красивая» — проносится в мыслях Дайки. — Томико, — обращается к ней мужчина, не отпуская ее руки, — как давно тебя стали беспокоить приступы? И твое расстройство, как оно проявляется? — Оох, — девушка приподнимается и облокачивается на спинку кровати. — Если говорить вкратце, то у меня появляются какая-то мысль, например, если я не открою замок с таким-то щелчком, то кто-нибудь может умереть. Эта мысль становится настолько большой, навязчивой и заполняет все мое существо, и чтобы ее облегчить, мне нужно выполнить какое-то действие, благодаря которому эта мысль не сбудется, — Томико слегка поворачивает к нему голову, сжимая губы в тонкую полоску. — Грубо говоря, если я не сделаю какое-то действие, это называется ритуал, то что-то может произойти, как правило, плохое. — И как ты живешь с этим? — Дайки удивленно таращит на нее глаза. — Как и ты со своим ПТСР, — пожимает плечами Томико, на что мужчина цокает. — И как ты поняла, что со мной происходит? — недоверчиво щурит глаза Аомине. — Я же психиатр, Дайки! — качает головой девушка. — Или ты забыл о том, что я мозгоправ? — делает акцент на последнем слове Томико. — Да не забыл, просто, — секундная пауза, — тебя что, это обидело? — Если я скажу, что да, раскаешься? — Томико наиграно дует щеки. — Еще чего, — фыркает Дайки. — Ах ты! — Томико упирается руками в его плечи и, надавив на них, заставляет его лечь на спину, а сама садится на него. Девушка обхватывает его запястье, даже не сомкнув свои маленькие ручки полностью, и прижимает их к поверхности кровати. Дайки такое нравится. Он поддается, с расслабленной насмешкой смотря на нее, а она наклоняется к его лицу, едва соприкасаясь с ним кончиком носа. Они снова предаются любви. Как бы ему хотелось, чтобы это не заканчивалось. Но Томико устало держалась за него в душе, когда он ее мыл, засыпала, бубнила что-то про ночную смену. Дайки ненароком вспомнил, что она ведь работающий человек, в отличие от него, поэтому пора сбавить обороты. Он отнес ее обратно в кровать и лег рядом. Впервые за долгое время Дайки заснул не один.

***

— Проснись, Дайки, блин, приснись! Аомине открывает глаза, тяжело дыша, и принимает сидячее положение. Томико держится за его плечо, сидя на коленях перед ним. В ее широко открытых глазах читается беспокойство вперемешку со страхом. — Что случилось? — хриплый голосом спрашивает мужчина, откашливаясь. — Ты кричал, — Томико касается пальцами его щеки, отчего он вздрагивает. — Кошмар? Дайки встряхивает головой, закрывая лицо руками. Иногда его сны размытые, непонятные, без определенных образов и смысла. Сегодня во сне он слышал крики помощи — это был голос Томико. — Да, — Дайки кивает, тяжело выдыхая. Девушка резко набрасывается на него с объятиями, крепко обвивая руками шею. Аомине автоматически кладет руку на ее талию, прижимая к себе. Ее теплое тело, нежные руки — живые, настоящие, она рядом, пытается его утешить, будто хочет забрать его боль. Время четыре утра. Он знает, что вряд ли теперь уснет. — Томико, ложись спать, — тихо произносит Аомине, отстраняя девушку от себя. Рыжая вздыхает. Дайки ложится на спину, и Томико следует за ним, кладя голову на его грудь. Он обнимает Кагами, смотря на белоснежный потолок. Он явно не так планировал провести эту ночь.

***

Наверное, надо было поинтересоваться у Томико, что она любит на завтрак, но Дайки взял на себя смелость приготовить что-нибудь вкусное. Мужчина с утра сходил в магазин, ибо в холодильнике девушки ничего не оказалось и, закрыв дверь на кухню, дабы ее не разбудить, принялся за готовку. Этот процесс успокаивает его, заземляет и позволяет полностью погрузиться, не думая о чем-то постороннем, не анализируя ничего, не вспоминая ничего. Дайки резко оборачивается на звук открывшейся двери и расплывается в улыбке. Томико стоит в проеме в махровом халате, заспанная и такая милая, что ее хочется расцеловать. Аомине решает не отказывать себе в своем желании. — М-м, — мычит Томико, умилительно хмурясь на поцелуй в губы. — Ты решил меня побаловать с утра? Пахнет восхитительно. Я пойду умоюсь. Дайки накладывает по тарелкам панкейки, тосты с авокадо и красной рыбой и ставит две дымящиеся кружки кофе. Томико возвращается уже одетая в клетчатую пижаму сине-серого цвета и убранными назад волосами и садится за стол. — Спасибо, Дайки, — Кагами смущенно уводит взгляд в сторону и, подогнув ногу, берет вилку. — Тайга всегда готовил по утрам, — выдыхает она, прикусив губу. Аомине замечает, как по ее щеке стекает одинокая слеза. Мужчина большим пальцем смахивает ее и не спешит убирать руку, а Томико щекой прикасается к его ладони, потеревшись о нее. — Он был очень заботливым. — Томико, я провел с Тайгой четыре года, и скажу, что он был лучшим из нас, — Дайки понимает, что позволил себе сказать больше, чем должен был. Томико плачет бесшумно, только ее плечи слегка подрагивают. Он хотел бы ее утешить, но разве в этом есть смысл, ведь он полностью разделяет ее чувства. Девушка пересаживается к нему на колени и обнимает за шею, а в мыслях Дайки пролетает только одно: они те самые души, что во взгляде друг друга нашли спасение.