My Struggle

Атмосфера в кабинете помощника директора Скиннера утром следующего дня была не самая здоровая и дружелюбная. Собравшиеся за длинным переговорным столом агенты и их «консультанты» сидели друг напротив друга, словно две противоборствующие стороны тяжёлых военных переговоров, вооружённые до зубов каждый своими аргументами и убеждениями и не готовые сдаться. Роль арбитра в этом выпала сидящему во главе стола Уолтеру, но, судя по нервно постукивающей по блокноту ручке, он бы предпочёл занять привычное место за своим столом, чтобы хоть что-то отделяло его от грозящего начаться перекрёстного огня. Агент Миллер смотрел на мужчину и женщину напротив вполне миролюбиво, но со здоровой дозой скептицизма, явно читавшимся в его лице. Даже ярый поклонник работы Малдера осознал и переварил всё услышанное накануне и слегка подкорректировал своё мнение. А ещё, судя по бумагам перед ним и датам на них, поднял старые дела, в которых фигурировало имя объявленного в розыск террориста. И обнаруженное вызвало у него новые вопросы. Его напарница же встретила консультантов поджатыми губами и воинственным взглядом. Вероятно, ещё сильнее укрепившись во мнении, что перед ней не опытные агенты, а спятившие старики, которые помешались на теориях заговора. Не нужно было читать мысли, чтобы понять, что её главное желание — не выслушивать их бредовые версии, а отправить на психиатрическое освидетельствование. Вот только Малдер и Скалли были настроены куда решительнее и даже миролюбивее. Дана хоть и сохраняла свой строгий образ, уже не была так напряжена и взволнована как накануне. И основная благодарность здесь должна была адресоваться, конечно же, мужчине, сидящему по левую руку от неё. Ну и бутылочке Шардоне 14-го года, которую они распили на диване в её гостиной. Дома у неё было время прийти в себя и осознать масштаб происходящего, примириться с мыслью о том, что их открытия и находки могут им очень не понравиться. А ещё просто выдохнуть… успокоить расшалившиеся нервы, которые были напряжены до предела. Скалли просто забыла, каково это — жить в мире, где каждый день всё может рухнуть на глазах, друг оказаться врагом или придётся спасаться бегством, оставляя комфортную жизнь позади. Она не понимала до этого, что на самом деле не была готова к этой работе, не была готова снова окунуться в пучину прошлого. Быть может, если бы это дело не касалось их лично, всё было бы легче. Слишком много сослагательного наклонения для одного дня. К счастью, Малдер был рядом. Они сидели до поздней ночи на диване, вытянув ноги на кофейный столик и разговаривая. Дана не сразу, но смогла заговорить о снах, которые упомянула в машине. Под чутким взглядом мужчины она одну за другой рассказывала истории из детства мальчика, которые видела по ночам, будто наблюдая за диковинным сериалом, предназначенным для неё одной. Скалли уснула там же — привалившись плечом к Малдеру, чувствуя себя умиротворённо и легко. И когда утром она проснулась, заботливо перенесённая в свою постель, он тоже был рядом. Как раньше — за её спиной, в оберегающем объятии, которое дарило безмятежность. Она могла бы к этому привыкнуть. Снова. И очень хотела поверить обещанию мужчины. Потому что наконец-то чувствовала силы пережить это всё — что бы им ни предстояло выяснить. Какие бы сложные решения им не пришлось принять в ходе этого дела, она знала, что вместе они справятся. Сейчас, под пристальным взглядом агентов, она держалась куда спокойнее, чем накануне. Перед Даной был её блокнот, с записями, сделанными ещё в Фармерс Корнер — номера дел, имена жертв и врачей. Всё самое важное, что может быть связано с нынешним делом. Но начать нужно было даже не с дел прошлого. И прежде чем Малдер начнет свою речь, она первая нарушила молчание. — Агент Миллер, агент Эйнштейн… я понимаю, что вчера была излишне эмоциональна, — ладони Скалли спокойно лежали на столе, сцепленные в мягкий замок. — Это недопустимо в работе, но обстоятельства дела действительно могут быть связаны с очень личным для меня… для нас. Вы поймете, когда мы объясним всё, что знаем, и расскажем обо всех делах. Уолтер, — она перевела взгляд на бывшего руководителя, — простите, я знаю, что у вас связаны руки. Но я точно так же знаю, что вы всегда были на нашей стороне. — Как я и сказал ранее, на данный момент мы имеем лишь косвенные улики, — вздохнул Скиннер. — Но у нас был перед глазами пример агента, который был вовлечён в эти процессы подневольно и, откровенно говоря, оказался к ним совершенно не готов. А его опыт и послужной список к тому моменту был намного шире, чем у любого из нас. Скиннер явно говорил про агента Доггетта. После закрытия «секретных материалов» его перевели в отделение ФБР в Нью-Йорке, в особо тяжкие, где он продолжил искать беглых преступников вплоть до 2011 года, когда уже перед самой отставкой оказался вовлечён в операцию под прикрытием и, к сожалению, смертельно ранен. Малдер и Скалли оба были на его похоронах. — К сожалению, это реалии подобных дел, — проговорил Малдер. — Вариться в котле косвенных улик. Вы не сможете использовать в своих отчётах то, что услышите сейчас от нас, потому как ваши начальники ни за что не допустят подобного рода объяснения как официальное заявление. Скорее всего, результаты вашего расследования и то, что ФБР представит прессе, будет различаться так же, как школьная постановка от бродвейского мюзикла. И это то, что вы никак не сможете изменить. Вступительная исповедь Скалли возымела эффект на агента Эйнштейн. По крайней мере, она теперь смотрела на них с Малдером не так агрессивно и явно была более расположена воспринимать информацию. Агент Миллер проявил куда большую эмпатию, чуть улыбнувшись одними уголками губ женщине, когда она вновь встретилась с ним взглядом. — Я знаю, как сложно это принять. Поверьте, я была на вашем месте. И осознание давалось мне чаще всего с очень сильными личными потрясениями. Вас же я прошу просто поверить нам. Агент Эйнштейн тяжело вздохнула, наконец-то расцепив замок из рук на груди, который до этого держала словно оборонительное орудие. Всё ещё недовольно переглянувшись с напарником, она почти нехотя кивнула. — Мы постараемся. Вместить в один рассказ их со Скалли изыскания в течение практически десяти лет было непростой задачей, но Малдер очень старался. Он не усугублялся в мелочи, выдавая суть и логические связи событий, свидетелями и участниками которых стали присутствующие в кабинете Скиннера бывшие агенты. Порой Дана вступала в рассказ — в те моменты, когда Малдер не присутствовал лично, и дополняла его монолог необходимыми фактами. Также Малдер старался обходить сложные щекотливые моменты вроде подозрений в соучастии заместителя директора Кёрша дабы не скомпрометировать того в глазах действующих агентов. Возможно, из-за этого его рассказ мог показаться недостаточно детальным, но острая потребность вывести всех на чистую воду, несмотря ни на что, в его душе с возрастом и пережитым опытом поутихла, поэтому намного сильнее ему хотелось, чтобы агенты смогли составить свое объективное мнение насчёт того, во что они оказались невольно вовлечены. Мёртвым уже нет дела до того, что происходит в подлунном мире, а вот живым ещё с этими делами надо разбираться. А ещё, делясь этой информацией с кем-то, Малдер неожиданно для себя понял, насколько на самом деле важной и весьма недооценённой фигурой была во всём этом спектакле Скалли рядом с ним. И то, что они здесь и сейчас рассказывают это, всё ещё сидя бок о бок и преследуя одну цель, стало для него намного более ценным, чем абстрактные поиски неведомого. Собирая в голове крупицы пережитого опыта, он словно смог посмотреть на себя со стороны и подивиться тому, насколько слеп и патологически не гибок он был, бросая всё на алтарь истины, закапывая себя и Скалли вместе с собой в эту яму всё глубже и глубже. Что ж… вчерашний вечер дал ему понять, что выбраться из этого возможно. И даже с куда меньшими жертвами, чем могло показаться. Когда его рассказ был окончен, в кабинете повисла звенящая тишина. Перед агентами лежали несколько исписанных листов блокнотов — Миллер и Эйнштейн старательно делали себе пометки, записывали имена, даты и ключевые события. Изредка переглядываясь между собой, они с каждым словом выглядели всё более и более потрясёнными. Хотя для их состояния можно было подобрать ещё более красноречивое и менее цензурное слово. Агент Эйнштейн расширенными от ужаса глазами смотрела на собственные записи, уперевшись локтями в стол и потирая ноющие от количества совершенно диких фактов виски. Её напарник откинулся на спинку кресла, закидывая руки за голову, и потрясённо смотрел то на Малдера, то на Скалли. — Это… невероятно, Фокс, — выдохнул мужчина, первым обретя дар речи. — Я даже представить не мог, то есть… я восхищаюсь тем, какой путь вы прошли. И вы здесь, вы живы, вы… три месяца были похоронены? — он вскинул руки вверх и тут же рухнул ладонями на стол. — Это звучит невероятно, совершенно фантастически. Но нет, я вам верю, просто… — Это какой-то бред, — тихо пробормотала его напарница, устало поднимая взгляд от записей. — Если бы я не знала, что вы действительно проработали в «секретных материалах» 10 лет, если бы я не доверяла помощнику директора Скиннеру, я бы сейчас звонила в психиатрию, — она тяжело вздохнула. — Я не могу сказать, что верю в это. Я не понимаю, как такое может быть правдой, но… я также не понимаю, зачем вам надо было бы выдумывать всё это. — О, в психиатрии я был, — охотно подтвердил Малдер с совершенно непроницаемым выражением лица. — И диагноза шизофрении у меня нет. А на кладбище в Роули на семейном надгробном камне до сих пор высечена дата смерти 2000 год. Дана бросила на бывшего напарника чуть упрекающий взгляд. То, о чём он сейчас говорил, всё ещё было одним из сильнейших потрясений в её жизни, заставившим вновь посмотреть на свою жизнь. Сколько времени она упустила и как много потеряла. Однако агент Эйнштейн явно почувствовала неловкость из-за слов Малдера. — Я не хотела вас ни в чём обвинить. Я говорю лишь о том, что человеку со стороны очень сложно принять на веру всё, что вы рассказали. — Мы понимаем, — кивнула Скалли. — Но именно поэтому я говорила вам, что моя вера построена на опыте, который я не пожелаю вам или кому бы то ни было. — Теперь мне это понятно… — ещё более сконфуженно проговорила девушка. — Что ж… теперь, когда все карты на столе, — в разговор наконец-то вмешался Скиннер, для которого эти истории из прошлого явно не были самыми лёгкими и приятными, — мы наконец-то приступим к делу? — Да, конечно, — Дана открыла блокнот. — Пока вы занимались доставкой тела и запросами, мы с Малдером изучали дела, начиная с 2001-го года, когда мы обнаружили модифицированные эмбрионы в «Зевс Генетикс». И искали случаи, которые могут быть связаны с этим делом. С 2002 по 2009 год ФБР приняли пять заявлений со схожими историями от девушек их разных штатов. Все они утверждали, что их похищали, что они забеременели именно во время похищения. Беременности протекали без отклонений, но у каждой перед самыми родами находили показания к экстренному кесареву сечению. Все дети родились мертвыми — по крайней мере, им так сказали и даже не дали на них взглянуть. Вероятно, таких историй больше, но не все рискнули обратиться в ФБР. — У вас есть имена врачей? Мы получили данные от пяти из шести репродуктивных центров, возможно, будут совпадения, — агент Эйнштейн с готовностью включилась в работу, раскрывая первую папку, которую ей передал напарник. — Да, годы, города, имена девушек и врачей. Пять папок распределились по сидящими за столом, а список Даны лёг на центр, словно Чаша Грааля. Она первая поняла, что нет совпадений ни по одному имени, но с упрямством начала перепроверять. — У меня ничего, — резюмировала агент Эйнштейн. — Ни одного совпадения, — в голосе её напарника было явное разочарование. — Нужно проверить весь персонал, — проговорил Малдер. — Медсестёр, лаборантов, санитаров, даже команду уборщиков. Любой, кто имел доступ, мог сделать это. — А ещё они могли просто изменить имена, — она подняла взгляд на Скиннера. — Откройте файлы по тем делам, если там есть фотографии врачей, мы можем сверить их с нынешними досье. Фотографий в делах не оказалось, но вот сайты клиник, всё ещё доступные в интернете, пролили свет на данную загадку. — Пятерняшки? — недоуменно спросила Эйнштейн, глядя на фотографии совершенно идентичных между собой женщин в формах медсестёр с нашивками разных клиник. — Клоны, — вздохнул Малдер. — Клоны?.. — возмущённый вопрос вырвался у агента невольно. Она вздохнула, качая головой. Кажется, в слишком удачное ЭКО она была готова поверить куда быстрее, чем в эксперименты с клонированием. — Руководство клиник могло даже не догадываться о том, что кто-то саботирует их деятельность. Нам нужно всё, что мы сможем найти на этих медсестер. А ещё попытаться найти других таких же… — Если террористы взрывали клиники для того, чтобы уничтожить результаты генных экспериментов над эмбрионами, то что мешает им охотиться и на тех, кто этими экспериментами непосредственно занимался? — задумчиво начал рассуждать Миллер. — Возможно, стоит отправить запросы в полицию штатов, не получали ли они вызовов на убийство данных женщин? Малдер вздохнул и с сожалением признал. — Если взрывами занимаются те, про кого мы думаем, то они наверняка знают, как можно убить клонов и что их тела расползутся зелёной едкой жижей в течение пяти-десяти минут. Если они мертвы, трупов не найдут. В этот раз Эйнштейн сдержала свою первую реакцию, но Дана успела заметить, как она открыла было рот, но вовремя сомкнула губы. — У вас случайно нет лишних стажёров, которых можно заставить просмотреть сайты всех репродуктивных клиник от Пенсильвании до Нью-Джерси? — с усмешкой поинтересовалась Скалли. — Боюсь, что в нашем распоряжении есть только мы и старый-добрый Гугл, — хмыкнул Уолтер. — Если хотите ускорить этот процесс, присоединяйтесь к поискам. — Нужно было взять с собой ноутбуки, — разочарованно вздохнула Скалли, переглядываясь с бывшим напарником. — В следующий раз будем умнее, — усмехнулся Малдер. — А мы и будем, — уверенно кивнула Скалли. — Агент Миллер, вы можете сформировать базу репродуктивных центров? Она понадобится нам… через пару-тройку часов. — Да, но это же… как искать иголку в стогу сена. — Поверьте, нам и не такое приходилось искать. Сейчас хотя бы везде есть интернет. — И мы подготовили копии дел, — агент Эйнштейн нырнула под стол, вытаскивая из портфеля внушительную стопку. — Здесь всё — заключения с мест теракта, информация о клиниках и персонале. — Отлично, спасибо, — Дана прижала папки к груди и переглянулась с Малдером. — Поехали, здесь нам вряд ли кто-то выделит рабочие места. — Да, поехали домой… — кивнул мужчина и вдруг спохватился. — Кстати! Свяжитесь с бригадой, которая занимается разбором завалов клиники в Филадельфии. Спросите, не встречались ли им на плитах пола прожженные лужи, где-то фут в радиусе. Похожие на след от пролитой кислоты или щелочи. — Следы химикатов? — вздёрнула брови Эйнштейн. — Почти. Это всё, что остаётся на месте после смерти клона. Девушка скривилась, но усилием воли заставила себя кивнуть. — Мы будем на связи. Скалли посмотрела на помощника директора, который уже ретировался на привычное место. Он знакомым жестом ладони словно озвучил усталое «уйдите уже с глаз моих», вызывая у женщины невольную улыбку. Было в этом что-то… очень родное. Ностальгия? — Удачи вам, агент Миллер, агент Эйнштейн, помощник директора, — с лёгкой иронией проговорил Малдер напоследок. — Тебя это веселит? — поинтересовалась Дана, когда они вышли из кабинета. Мужчина лишь пожал плечами. — Мне приятно вернуться к работе. И немного помуштровать новое поколение. А тебе нет? — Просто когда-то с такой улыбкой ты смотрел на меня, — усмехнулась она, постукивая пальцами по папкам в ожидании лифта. — Словно мысленно делал ставки, на сколько меня хватит. — Каюсь, грешен, — в притворном раскаянии опустил лицо Малдер и, когда двери лифта открылись, зашёл в кабину. — А ты с такой же укоризной смотрела на меня и говорила, что я сошёл с ума. В сотый раз. Дана со смешком покачала головой. — Мне хочется верить, что я была чуть более открыта к восприятию, чем агент Эйншейн. — Шутишь что ли?! Я каждый раз натыкался на это твое «я не знаю, что я видела, но это была точно не летающая тарелка»! Даже тогда, когда ты буквально свалилась с неё! — Боже, Малдер, только опять не Антарктида! И, справедливости ради, это не так часто на самом деле была летающая тарелка. Попытавшаяся было зайти на втором этаже девушка со значком «стажёр» удивлённо моргнула, попятилась и с растерянным «подожду следующий» очень заинтересованно нырнула в телефон. Двери словно нарочито медленно закрылись, лифт тронулся, а Скалли неожиданно прыснула и засмеялась. Рядом с ней послышался хриплый смех Малдера. — Ну что, Скалли, в родной подвал? — В родной подвал… — со вздохом кивнула она, обнимая папки.

***

Добравшись до Фармерс Корнер, они потратили около часа на то, чтобы собрать всё необходимое. Документы, папки со старыми делами и ноутбук заняли практически всю сумку, поэтому для своих вещей Малдеру пришлось брать дополнительную: по пути они договорились со Скалли, что пока идёт активная фаза расследования, тратить больше трёх часов на дорогу туда-сюда в Вирджинию нет никакого смысла. В какой-то степени её лояльность была связана ещё и с тем, чтобы спасти кошелёк безработного Малдера, живущего исключительно на собственные сбережения. Так что он где-то в глубине души был ей благодарен за это. Против «личного места на диване» в её гостиной он ничего не имел. Добравшись до дома Скалли, он сразу же выгреб всё необходимое ему на кофейный столик и зарылся с головой в репортажи о взрывах в клиниках, какие только мог найти в Интернете. Дана заняла свой письменный стол, раскладывая дела и, в первую очередь, информацию по персоналу клиник. Но прежде чем с головой окунуться в расследование, ей предстояло решить один важный вопрос — у неё всё ещё была официальная работа и обязательства. К счастью, она действительно могла взять отпуск. Правда, такая резкая просьба вызвала множество вопросов, так что пришлось сослаться на «семейные обстоятельства», после которых все они отпали. Только получив подтверждение, что у неё есть право на десять оплачиваемых рабочих дней… то есть полноценные две недели, она смогла отложить телефон, придвинуть ноутбук и погрузиться в бесконечный пересмотр сайтов клиник. Она искала не только иголку в стогу сена, но ещё и возможные знакомые лица, которых не знали и никогда не видели Миллер и Эйнштейн. Именно поэтому она взяла на себя эту монотонную и утомительную часть работы. Звуки с видеозаписей, которые просматривал бывший напарник, не только отвлекали, но ещё и создавали слишком напряжённый фоновый шум. Так что Дана в какой-то момент просто надела наушники и включила любимый плейлист. Лица на страницах сайтов сменяли друг друга, становясь всё однообразнее, сливаясь воедино. Скалли понимала, что иногда не сразу видит, мужчина перед ней или женщина, пока не моргнет, чтобы сфокусироваться. Фото тех медсестер тоже начало выпадать из памяти, затёртое бесконечными лицами. Телефон моргнул уведомлением от приложения здоровья и перевёл себя в ночной спящий режим, заглушив все звонки и сообщения. А она всё ещё листала страницы сайта, вычёркивая одно название из списка за другим. Совершенно безрезультатно. Сняв очки, Дана опустила лицо на ладони, устало потирая закрытые глаза и только через пару минут поднимая взгляд над крышкой ноутбука. — Эй, Скалли, будешь китайскую еду? — деловито поинтересовался бывший напарник, не отрываясь от экрана. — Я обычно не ем в такое время. Но последний раз мы ели… — она вдруг задумалась, — уже вчера. Вздохнув, женщина кивнула. — Вот и я об этом последние полчаса думаю. — Тогда точно буду. Выбравшись из-за стола, она, потягиваясь, подошла к дивану, усаживаясь рядом. — Нашёл что-нибудь? — Нет, — мотнул головой Малдер. — Ничего, что было бы нам полезно. Ни в интернете, ни в отчётах о предыдущих случаях… Смотри, здесь есть тыквенные паровые лепёшки и набор димсамов. — А это нормально, что я вижу на них лица в чепчиках? — фыркнула Скалли. — Возьми мне креветки с овощами. — Я в твои фантазии с переодеваниями больше не играю, — парировал мужчина, оформляя заказ. До приезда доставки Дана успела просмотреть ещё несколько сайтов и почти окончательно разочароваться в затее. Если больше нигде не было похожих лиц, у них не было никаких зацепок, чтобы понять, куда смотреть и какой репродуктивный центр будет следующим. Хотя где-то в глубине души она была этому даже рада. Потому что, если бы они точно знали, какой центр будет следующим, то ФБР наверняка организовал засаду. И Дана не простила бы себе, если бы это подвергло опасности Гибсона или кого-то ещё из таких же детей как он. К счастью, ресторан сработал довольно оперативно и максимально клиентоориентированно. Помимо заказа им положили в подарок десерт — жареные в карамели бананы. Скалли уже почти засыпала к тому моменту, поэтому даже не справилась до конца с объёмной порцией креветок, закрывая контейнер. — Не знаю как ты, а я всё. На сегодня всё… И как мы могли раньше не спать сутками, копаясь в бумагах? — Нам было по тридцать лет, Скалли. Сытый Малдер тоже лениво потягивался на диване, явно намереваясь остаток ночи провести исключительно в горизонтальном положении. — Давай тогда по кроваткам. Она кивнула, с усилием поднимаясь с места. — Я принесу твоё постельное бельё — я не стала снимать его с прошлого раза… Накануне оно, правда, им не понадобилось. И, честно говоря, Скалли всё устраивало в том, как утром она обнаружила себя в своей кровати в объятиях мужчины. Но злоупотреблять его заботой и нежностью было бы неправильно. Она всё ещё не знала… делает ли он это просто по старой памяти или из жалости. — Ага… Малдер проводил женщину долгим взглядом и хмыкнул. Скалли всегда была тем человеком, который устанавливал правила в их близости. А он принимал эти правила, так как с большим трепетом относился к её чувству самодостаточности. Когда они работали вместе в ФБР, она очень чётко давала ему понять, что не нуждается в его защите, что может позаботиться о себе сама… и Малдер с почтением принимал её желание, наблюдая за ней со стороны и готовый прийти в нужный момент, когда её защиты дадут слабину. Просто так, для подстраховки. Ему всегда казалось, что если он будет проявлять слишком много инициативы, это оскорбит её. Дана любила держать свою жизнь под контролем, а он и так каждый раз врывался в неё, как тайфун, принося лишь смуту и смятение. Прошлая игра закончилась хоум-раном длиной в десять лет, но игроки закончили матч и разъехались по своим местам… а сейчас Малдеру казалось, что он застрял где-то на уровне страйк-аута.

***

Утро наступило для Даны привычно рано и довольно бодро. Несмотря на формальный отпуск, она открыла глаза даже раньше будильника. Словно к её внутреннему стержню были подведены провода с бесконечным током, поддерживающие напряжение. Которые не дали воспользоваться правом на отдых, напоминая — у неё есть важные дела, которые куда значимее сна. Несколько минут она просто лежала в кровати, осознавая происходящее. Словно вдруг остановилась во время решённого забега, пытаясь понять, куда именно и от кого она бежит. Или за кем. Перед ней не стояло задачи на самом деле расследовать это дело с репродуктивными центрами. Потому что деятельность этих «террористов» — хотя никто кроме одной девушки не пострадал — кем бы они ни были, вызывала у Скалли лишь поддержку. Она слишком хорошо знала и помнила, какой ужас может вызвать страх за своего не рождённого ребёнка. Сколько боли испытали те, кто за все эти годы по чужой воле стали просто инкубаторами для чьих-то экспериментов. Она была там. И теперь точно как эти самые террористы хотела бы остановить продолжение жутких исследований. Найти тех, кто это начал, вывести на чистую воду, доказать существование лабораторий, опытов, образцов и остановить это законом. Хотя бы попытаться. А еще она хотела найти их сына. Это призрачное желание, которое словно удаляющееся эхо было все эти годы лишь отзвуком внутреннего крика боли, оформилось слишком чётко и категорично. До этого воспоминания об Уильяме были как призрак прошлой жизни, она возвращалась к ним в своём дневнике или странных снах, но не пыталась даже подумать о том, чтобы вернуть его. Потому что думала, что это не было бы справедливо. Слишком много лет прошло, у него была нормальная семья и наверняка любящие родители, целая жизнь, в которой не было места для одинокой женщины, когда-то выносившей и родившей его. Что она могла ему дать? Только сломать привычную картину мира и ввергнуть в стресс. И практически до исступления боялась, что единственное, что услышит от него — возмущение и боль от осознания предательства, которое она совершила, отдавая его. Но теперь ей хотелось думать, что Уильям понимает, что у него есть родные мать и отец. И она не предавала его, а только пыталась спасти. Его предостережение и эти сны — если всё это было правдой… быть может, он не держал на неё зла? Не ненавидел за то, что отдала. И, возможно, у них ещё был шанс на то, чтобы вновь быть вместе. Может быть, даже втроём? Это казалось сейчас странно несбыточным — особенно осознавая, что Малдер спит на диване в её гостиной, а не рядом с ней как накануне утром. После его слов, что он всегда будет рядом, она была в слишком расстроенных чувствах, чтобы задать себе главный вопрос. Хочет ли она, чтобы Малдер был рядом только из-за Уильяма? Браки, держащиеся на детях — слишком жалкое зрелище. А они даже никогда не были женаты. Нет, такого она не хотела бы ни для себя, ни для Уильяма, ни для мужчины, который слишком много боли перенёс за эту жизнь. И больше, чем хотелось бы — от неё. Но был ли у них шанс на что-то нормальное теперь? Спустя все годы и ошибки. Он всё ещё был для неё так же важен, всё ещё был тем самым «безопасным местом», которое способно успокоить любые тревоги. Но кем была она для него теперь? Дана знала, что причинила им обоим много боли, когда сдалась. Когда вместо того, чтобы помочь ему и попытаться вытащить из тьмы, просто ушла. Тогда ей казалось правильным: «в случае разгерметизации самолёта наденьте маску на себя, а потом на ребенка», нельзя помочь кому-то, когда ты сама не чувствуешь в себе сил, когда ты не в порядке. Дана даже не нашла в себе сил вернуться, когда стабилизировала своё состояние. Чувство вины, обида и разочарование, желание сохранить в памяти прекрасные и счастливые моменты, а не эти взаимные упрёки — у неё было много причин держаться на расстоянии, словно превращать их совместные годы из воспоминаний реальной жизни в старый любимый сериал, пылящийся на кассетах в домашнем архиве. Пряча его в ящик, унося на чердак, скрывая с глаз долой. В последние три дня она словно пыталась вспомнить этот сериал — какие-то картинки и лица были до боли родными, какие-то моменты она помнила именно такими, были и узнаваемые герои и знакомые повороты сюжета… но не отпускало ощущение, будто она смотрит его впервые. Как будто теперь, спустя годы, всё это воспринимается совершенно иначе. Столько вопросов… Наверное, для них мало было одного утра. И уж точно мало было одной головы и одного мнения. Это касалось не только её, это зависело от двоих. Но решать что-либо стоило, когда у них будет на это хотя бы немного свободного времени. Скалли решительным жестом откинула одеяло и выбралась из кровати, прислушиваясь к дому — было тихо, судя по всему, Малдер в отличие от неё не терзался какими-то тревогами и спал. По крайней мере, она на это надеялась. Умывшись, она переоделась в домашнее и после короткого взгляда в зеркало лишь стянула волосы в мягкий хвост, выходя в гостиную. Первое, что она услышала, было сопение. Ну хоть храпеть не начал с возрастом, и то спасибо, хотя спал Малдер на спине. В привычной для него позе: наполовину откинув одеяло, с рукой за голову. Диван явно был ему мал, но он стоически терпел и даже действительно умудрялся полноценно на нём спать. Ей очень хотелось дать ему отдохнуть, выспаться… но организм требовал кофе. Дана и так слишком надолго отсрочила этот момент. Поэтому оставалось надеяться, что звук кофемашины окажется не таким уж раздражающим. Она даже не стала раздёргивать плотные шторы, только включила ноутбук, первым делом проверяя почту — вдруг что-то пришло от агентов или помощника директора. Но из нового там были лишь рекламные рассылки и напоминания об оплате подписки музыкального сервиса. Жужжание кофемашины Малдера всё-таки разбудило. — Ммм, доброе утро… — донеслось с дивана, когда он сел, осматриваясь. — Сегодня ты у нас ранняя пташка? — Доброе утро, — она чуть виновато улыбнулась мужчине. — Прости, я слишком хотела кофе, надеялась, что это тебя не разбудит. — Ничего. Все равно надо вставать уже… Он потянулся и, откинув одеяло, вяло поплёлся в ванную комнату, шлёпая босыми пятками по полу и отчаянно зевая. Дана невольно проводила его взглядом. Сонно-уютного, с помятым о подушку лицом… и всё ещё с очень привлекательным телом. Было заметно, что последние годы он явно не пренебрегал не только бегом, потому что она прекрасно видела умеренный рельеф мышц через обтягивающую футболку. И в отличие от многих ровесников — а вокруг Скалли было достаточно коллег чуть за пятьдесят — не обзавёлся классическим пивным животом. Он был привлекателен, он был хорош собой и действительно мог позволить себе кого-нибудь помоложе — она прекрасно видела, как нынешние тридцатилетки реагируют на таких «созревших» мужчин. — И о чём ты думаешь, Дана… — пробормотала она, со вздохом отправляясь к пищащей кофемашине. Когда Малдер, заметно посвежевший, хоть и с начинающей отрастать щетиной, вернулся, Скалли всё ещё сидела за компьютером и спокойно попивала кофе. Кофемашину для новой порции он запустил без вопросов. Как, впрочем, и нырнул в холодильник, вытаскивая хлеб, яйца, сливочный сыр. — Тосты с глазуньей? — Да, и достань согреться йогурт. — Ага. Малдер опустил кусочки хлеба в тостер и принялся за яичницу. Его телефон зазвонил где-то минут через пять, когда сковородка нагрелась и он только-только разбил туда четыре яйца. Скалли раздёрнула шторы и аккуратно сворачивала постельное бельё с дивана. — Малдер, — прижав трубку к уху плечом, он достал из холодильника приснопамятный йогурт, ставя его рядом с пустыми тарелками. — Да. Ага… Отличные новости, агент Миллер. Попросите их взять образцы и отправить в лабораторию. Уверен, вас заинтересует то, что там обнаружат. Да. Мы приедем ближе к полудню. Спасибо, я ей передам, до встречи. — Миллер? Зачем он звонил? — Передать тебе, что ты секси. Дана замерла с пустой кружкой в руках, которую собиралась поставить в раковину. Но так и остановилась, чуть приваливаясь бедром к кухонной столешнице и глядя на бывшего напарника со странной улыбкой. Она прекрасно понимала, что агент Миллер не мог такого сказать. И она отлично знала Малдера, от которого за годы работы бок о бок до того, как они стали близки, слышала сотни таких вот шуточек. Но ей нужно было чуть больше, чем подростковые подкаты. — А ты? — почти шутливым тоном поинтересовалась она после легкой заминки. — Ты считаешь, что я секси? Мужчина, закусивший от усердия нижнюю губу, занятый тем, чтобы поровну распределить яичницу по тарелкам, вздрогнул и уронил в сковородку только-только приподнятую оттуда яичницу. На Дану воззрились широко распахнутые серо-зелёные глаза со сложным выражением внутри. — А… Ну… Мне казалось, это настолько очевидно, что не требует лишнего подтверждения. — Ну, знаешь, мне уже не тридцать и даже не сорок, — она хмыкнула, чуть дёрнув плечами. Всё ещё говоря так, будто это не особенно её заботит, и пытаясь сохранить достоинство, насколько это было возможно в их абсурдной ситуации. Но её слова Малдера, кажется, даже слегка возмутили. — Скалли, что за чушь? Ты… — он замялся, словно подбирая правильные слова, чтобы не звучать вульгарно, — очень привлекательная женщина. И, скажу честно, становишься с годами только прекраснее. Было даже странно, как одинаково они смотрят друг на друга… но очень приятно. И хотя физическая часть никогда не была во главе угла для их отношений, у неё пока ещё были желания и потребности. Дане всё ещё хотелось знать, что она интересна мужчине рядом с ней во всех аспектах. Пряча глаза, Малдер заторопился, перенося завтрак на стол. — Давай есть. Я думаю, к тому моменту, как мы приедем, агенты уже получат результаты из лаборатории. Не хотелось бы пропустить выражения их лиц, когда они увидят их. — Ты не сказал, что они нашли. В завалах последнего взрыва обнаружили какие-то образцы? — она с готовностью переключилась на рабочие вопросы. — Да, Миллер говорит, что спасатели нашли на бетонных плитах второго этажа в лаборатории след от химического ожога, очень похожий на тот, что я ему описывал. Возможно, та девушка поэтому и погибла в завале: она смогла убить клона, но не успела выбраться до того, как таймер рванул. — Жаль, у нас нет таких с других взрывов… Дана села рядом на диване, принимаясь за свою яичницу. — Я пересмотрела большую часть сайтов, но больше не было ни одной даже похожей медсестры. И я почти уверена, что никого не найду, даже если пройду весь список. — Возможно, без точных указаний спасатели просто не обратили внимания на такие следы в завалах, но сейчас это уже не имеет смысла, — задумчиво болтая вилкой, проговорил Малдер. — Так или иначе, у нас есть подтверждение в деле о том, что кто-то из клонов участвовал в проекте. Лужу нашли в лаборатории. Наверняка, там и хранились образцы… Разыскать бы их. — Было бы слишком просто, — с сожалением признала Скалли.