My Struggle

Здание ФБР встретило бывших агентов очередной проверкой на входе и заполнением данных для бейджей. Судя по выражению лица Скалли, её не сильно радовала эта процедура каждый раз. Было что-то почти пренебрежительное в том, как их встречало Бюро, которому они посвятили лучшие годы своей жизни. Вслед за ними шла школьная экскурсия и двое пожилых мужчин азиатской внешности — может быть, японцы. Малдер зацепился за них взглядом, но так и не смог понять, что именно его в них заинтересовало. Какое-то странное чувство, приподнимающее волосы на затылке. Один из японцев как-то подозрительно посмотрел на него в ответ, но второй его одернул и что-то быстро зашептал на ухо, после чего бывших агентов оттеснила вглубь вестибюля толпа школьников, и когда Малдер в следующий раз повернулся, мужчин уже не было. Хмыкнув, он вслед за Скалли поспешил к лифтам. Когда бывшие агенты переступили кабинет помощника директора, к ним сразу же рванул агент Миллер. — Мистер Малдер, я в полном восторге! — поспешно проговорил он. — Вы были правы во всём! Мы только что получили данные из лабораторий — в выжженном пятне на бетоне нашли неизвестное органическое вещество, крайне токсичное, однако лаборанты никогда не видели никаких подобного рода аналогов. Обычно такие ожоги оставляет банальная неорганика — кислота или же щёлочь, но тут… тут что-то совершенно невероятное! И более того: лаборанты сказали, что там есть… как будто бы слепки от клеточных элементов. Малдер кивнул и вскользь кинул взгляд за спину Миллера. Сидящая перед столом агент Эйнштейн была мрачнее тучи. — Это не кислота. А то, что вместо крови у клонов, — вздохнула Дана. — И если бы были более подходящие для анализа образцы, вы бы удивились куда сильнее. Не каждый день узнаёшь про существование ДНК с новой базовой парой. Но это никак не поможет нам найти следующую жертву «террористов» и понять где их искать. Я проверила десятки клиник — больше не было совпадений… ни по тем медсёстрам, ни по лицам врачей. — Что ж! — громко хлопнула себя по бедрам агент Эйнштейн, поднимаясь со своего места. — Значит, вся эта история не имеет никакого смысла. У нас нет подозреваемых, нет прямых доказательств мотива преступления, нет ничего, кроме теории о том, что это всё — часть огромного мирового заговора про инопланетян. — У вас есть наши показания и хоть какая-то зацепка по Гибсону Прайсу, — нехотя отозвалась Скалли. — Вы же подняли старые дела по нему, читали наши отчёты. — Это нам никак не поможет. Я уже и не говорю, что… — Извините. В кабинете помощника директора показалась голова его секретарши. Скиннер, сидевший за столом и всё это время хранивший молчание, кивнул. — Что такое, Элис? — К вам посетитель, мистер Скиннер. — Сейчас не самое лучшее время. У меня совещание. — Он утверждает, что у него есть важные сведения, которые смогут вас заинтересовать. Уолтер переглянулся с бросившим на него взгляд Малдером и, помедлив, кивнул. — Хорошо, пусть пройдёт. Сначала никто ничего не понял. В кабинет к Скиннеру зашёл пожилой мужчина — один из тех, кого видел Малдер буквально десять минут назад внизу на входе. Но как только дверь за его спиной закрылась, его черты начали меняться. Лицо стало намного моложе и круглее, словно из воздуха на нём материализовались круглые очки. Волосы из короткого черного ёжика отросли и посветлели, но даже так можно было обнаружить борозду от старого Т-образного шрама на его голове. Первой ахнула от ужаса и изумления агент Эйнштейн. Скиннер резко поднялся со своего места, во все глаза глядя на молодого человека, которого он помнил совсем ещё ребенком. — Боже мой… — еле выдохнул агент Миллер. Малдер замер на мгновение. А потом сделал несколько шагов вперёд и стиснул в объятьях парня, на полголовы ниже него. — Я так рад тебя видеть. Гибсон фыркнул и обнял его в ответ. — Я тоже, Малдер. Я тоже. Дана обняла его следом, едва отстранился бывший напарник. Зажмурилась, чувствуя, как становятся влажными глаза, но быстро справилась с этим, отстраняясь и чуть сжимая его плечи. Глядя на такое знакомое, хоть и сильно повзрослевшее лицо. — Господи, я не думала, что когда-нибудь снова увижу тебя… и уж тем более не на записи в ходе расследования, — Дана покачала головой. — Что это была за маскировка? — Я всё вам расскажу, — пообещал Гибсон. — Но сначала снимите федеральный розыск. Нельзя, чтобы на мой след напали. Мгновенная реакция последовала от агента Эйнштейн. Девушка возмущённо фыркнула, истерически усмехнувшись. — А ещё что? С каких пор ФБР ведёт переговоры с террористами? Мы обязаны сейчас же скрутить его и отправить на допрос! А не обнимать как старого-доброго друга. — Агент Эйнштейн, вы не понимаете… мы говорили, что то, что они делают, направлено не против людей или мирного населения. — Он преступник! Если он действительно причастен к этим взрывам, он преступник перед федеральным законом! — С такой точки зрения она, конечно, права, — вынужден был признать Гибсон. — Но, позвольте, я всё-таки расскажу, что на самом деле происходит.

***

— После вашего исчезновения я был под защитой агента Рейес, — начал свой рассказ Гибсон, когда бывшие и нынешние агенты уселись за одним столом. — Она прятала меня несколько лет в Новом Орлеане. Всё было довольно тихо. Мы следили за новостями, но никакой информации, кроме того, что вы остаётесь в статусе «пропавшие без вести, возможно, мертвы» не поступало. Малдер вопросительно взглянул на Скиннера. — Вы не говорили мне об этом. На что помощник директора только хмыкнул. — А вы и не спрашивали. Это был приказ Кёрша. Он хотел как можно быстрее закончить всю эту историю и забыть про «секретные материалы» и ваше в них участие, как страшный сон. Малдер мотнул головой, но комментировать больше не стал. — Так или иначе, когда вы «легли на дно», успокоились и ваши преследователи. Так продолжалось вплоть до 2011-го года, когда я впервые встретился с Шеннон Эвери — той самой девушкой, которая погибла под завалами в Филадельфии. Она нашла меня и сказала, что такая же, как и я — эксперимент по гибридизации. Её умственные способности были просто невероятными, она была лучшим хакером из всех, что я знал, буквально интуитивно читала машинные процессы, понимала технику как живое существо. Благодаря этому она сумела обойти новейшие защиты АНБ и узнать, что проект по гибридизации не просто не прекращён, а усилен и направлен на «массовое производство». Дана увидела, как у Малдера сжались кулаки. Сама она пока была на удивление спокойна. В отличие от агентов. И если Миллер просто вёл записи, чтобы не упустить ничего важного, то его скрестившая руки на груди напарница почти негодовала. — У вас есть доказательства? — категорично и жёстко задала она вопрос. — Девушка, понимающая технику, чтение мыслей, гибриды… я как будто попала в дешёвый научно-фантастический сериал! Карие глаза за стекляшками очков цепко посмотрели на девушку. — Вы верите мне. Но не хотите признаться в этом перед коллегами, потому что считаете, что иначе вас перестанут воспринимать серьёзно. А ещё потому, что вам очень страшно. Девушка растерянно моргнула, но всё-таки сохранила на лице серьёзное и почти неподкупное выражение. — Конечно, это мог сказать любой хороший психолог, — продолжил за неё Гибсон. — Ваш аналитик, доктор Сандерс, обязательно скажет вам именно так, когда завтра в 20:40 у вас будет очередной сеанс. Эйнштейн переменилась в лице будто увидела привидение, и опустила взгляд, надеясь скорее перестать привлекать к себе столько внимания. Если у неё и были какие-то сомнения относительно правдивости слов или того, как именно парень в очках это выяснил, она предпочла их не озвучивать. — Гибсон, ты знаешь, кто именно за этим стоит? Есть хоть какие-то улики и контакты? — Дана первая вернулась к делу. — Мы могли бы поймать их, легальным способом остановить программу. Но парень только вздохнул. — Сейчас это стало ещё сложнее, чем было раньше. Супер-солдаты проникли во все государственные структуры. Их агенты занимаются глобальными чистками неугодных, неудачных опытов, но делают это скрытно, чтобы статистически не было видно всплесков агрессии в медиа. Их программа евгеники проста и понятна — вывести совершенный вид, который будет готов к стопроцентной интеграции с «чёрной чумой». Им важно сохранить чистоту расы, когда придёт время выбраться из тени — это единственное, что их волнует. Всё остальное человечество будет уничтожено супер-вирусами, от которых у него нет иммунитета. Мы для них — помеха. Поэтому мы прячемся в безопасном месте, однако после всего, что я узнал, я больше не смог сидеть и просто ждать, когда нас всех уничтожат. — Сколько вас? Скалли хотела задать и ещё один вопрос, но удержалась лишь потому, что ни агентам, ни Скиннеру не нужно было знать ответ. Если их сын тоже в этом замешан, ни он, ни Гибсон не должны стать жертвенными агнцами для расследования ФБР. — Достаточно. Но большая часть не участвует в вылазках. До начала нулевых было не так много удачных гибридов, которые остались в живых. Первая волна нашего массового рождения пришлась именно тогда. — Боже, вы все подростки… — в ужасе выдохнул Скиннер. Гибсон кивнул. — Да, но благодаря нашим способностям мы можем за себя постоять. — Никому из несовершеннолетних не дают высшую меру наказания, — задумчиво проговорил Малдер. — Это твоя линия защиты в суде?! — вдруг взорвался помощник директора, но тот только стукнул кулаком по столу. — Нет! Моя линия защиты — не позволить никому из этих ребят там оказаться. Иначе они не выйдут оттуда живыми. — Малдер… Мы этого не допустим, — Дана накрыла кулак мужчины своей рукой и перевела взгляд на Гибсона. — Официально тебе не могут предъявить никаких обвинений на основании материалов дела. Мы не знаем ничего, кроме того, что ты с компанией друзей поздно ночью заехал в супермаркет. Агент Миллер молча кивнул, а его напарница с тяжелым вздохом покачала головой, но тоже не стала спорить. — У тебя есть хоть что-то, что поможет нам сдвинуть расследование с мёртвой точки? — Да, — твердо кивнул Гибсон. — Шэннон передавала мне сообщение, когда находилась в клинике в Филадельфии. Она видела, как из внутреннего двора центра выезжал грузовик. Номеров на нём не было, маркировки клиники тоже. Но результатов исследований в лаборатории она не нашла — видимо, на нём они всё и вывозили. — Значит, нужно ещё раз проверить все камеры в округе. Отследить его путь. — Я займусь, — Миллер сразу полез в телефон. — И проверьте телефонные звонки с аппаратов клиник, — проговорил Малдер. — Наверняка найдутся совпадения: если участвующие в экспериментах созванивались друг с другом или же звонили все в одно и то же место. — Хорошо, — наконец-то включилась в работу Эйнштейн. Заниматься расследованием и иметь дело с чем-то понятным и знакомым ей всё ещё нравилось больше, чем слушать про теории заговора. — Гибсон, скажи, что вы больше не планируете никаких терактов? Это не поможет делу, а если мы найдем грузовик, наконец-то будет реальная зацепка, — с надеждой проговорила Скалли. Парень чуть помедлил и кивнул. — Хорошо. Сейчас и так слишком много внимания, мы подвергаем себя двойной опасности. Но я рад, что именно вы занимаетесь этим делом. Иначе я бы не пришёл. — Ты дал нам зацепку, — довольно кивнула женщина, улыбнувшись. — И доказательства, без которых наша история звучала как бред. Спасибо. Мы сможем как-то связаться с тобой? — Просто мысленно позовите меня по имени, — с улыбкой пошутил Гибсон, но мотнул головой. — Лучше оставьте мне свой номер. У меня нет постоянного мобильника, но я буду знать, куда вам звонить. Скалли кивнула, отрывая листок от блокнота и записывая на нём два номера — свой и Малдера. — В любое время. — Хорошо. Парень аккуратно сложил листок и положил его в карман джинсовой куртки. А потом, помолчав, посмотрел на Малдера грустными глазами. — Мне жаль, что так получилось. Но я рад, что ты справился со своими демонами. Бывший агент замер на мгновение, а потом невесело усмехнулся. — Битва ещё не окончена. Гибсон мотнул подбородком, быстро посмотрев на Скалли и снова вернувшись к мужчине. — Не переживай. Твоя надежда не напрасна. Агенты недоумевающе переглянулись, а Дана лишь нахмурилась. Она не понимала, о чём идёт речь, не знала, о чём именно думал сейчас Малдер и на какие вопросы дал ему ответ Гибсон. Но её главный вопрос так и остался без ответа. Впрочем, наверное, так было даже лучше. Безопаснее. — Агент Миллер, агент Эйнштейн, нам нужно зафиксировать показания Гибсона Прайса для материалов дела и снять его с федерального розыска. — Да, я подготовлю бумаги, — кивнул Миллер, выныривая из телефона. — Я написал ребятам, которые работали на месте, и ещё одному другу из технической службы — он обещал достать записи с камер как можно быстрее. — Хорошо. Малдер протянул руку и коснулся предплечья Гибсона. — Свяжись с нами, когда пройдёшь все формальности, окей? Парень кивнул. Малдер поднялся со своего места и направился в сторону выхода из кабинета помощника директора. Дана кивнула агентам, подхватывая свой портфель и следуя за бывшим напарником. — Малдер, — вдруг кинул ему в спину Гибсон. Мужчина остановился, оборачиваясь к парню. Тот смотрел на него твердо сквозь блестящие стекляшки очков. — Он здесь, На секунду в кабинете повисла тишина, и Гибсон кивнул, словно отвечая на мысленный вопрос. — Да. Его слова заставили Дану замереть. Потому что этот ответ она поняла, даже не обладая телепатией. Переглянулась с мужчиной и впилась взглядом в темные глаза за стеклами очков. Она слишком много хотела ему сказать. — Спасибо. И почувствовала, как горячие пальцы Малдера обвились вокруг её руки. — Идём, — прошептал он. Из кабинета они вышли, сохраняя молчание, хотя Дана буквально слышала взволнованный стук барабанов в висках. Заговорили снова они только в машине. — Дана… — мягко произнес Малдер. — Ты же понимаешь, что если Уилл здесь — это не хорошая новость? — У ФБР ничего на него нет. Никто даже не знает, как он выглядит, — уверенно заявила женщина, заводя внедорожник. — Он жив, он в порядке и он с Гибсоном. И я молю господа, чтобы ему хватило ума не высовываться лишний раз… Малдер мученически вздохнул. — Я не про это. Она вопросительно посмотрела на него, прежде чем тронуться. — Если он с Гибсоном, значит, его нашли. Несмотря на все твои усилия. И ему пришлось скрываться. Яркое солнце ударило в лобовое стекло, заставляя Скалли прищуриться и поспешно опустить шторку. — Но, по крайней мере, он знает о себе правду. Её часть… а может быть, даже больше, если Гибсон рассказал ему, — Дана сжала руль. — Малдер, я всеми силами пытаюсь убедить себя, что хотя бы сейчас наш сын в относительной безопасности. Не заставляй меня думать, что все мои попытки его защитить были зря. Что моя жертва оказалась абсолютно напрасна. Я и так слишком много лет корила себя за это. Малдер довольно быстро понял, что его слова были несправедливы. Что ему не стоило начинать этот разговор — он слишком больно ранит Дану в очень чувствительное для неё место. Возможно, он очерствел. Возможно, в силу обстоятельств он никогда не сможет понять, насколько сильна на самом деле связь матери и ребенка. Его личное участие в этой истории было весьма скудным, и он долгое время ненавидел себя за это. Но прошлое не изменить. — Извини. Она тяжело вздохнула, переводя взгляд на сидящего рядом мужчину, пока светофор горел красным. — Я действительно верила, что так он будет в безопасности. И сейчас понимаю, что как бы ужасно это ни звучало, это было правильное решение. Невыносимое, но правильное. Потому что так у него хотя бы было детство. Родители, собака, друзья в детском саду и школе, любимая музыкальная группа. Он не был в постоянном страхе, не видя своего отца месяцами. Не был вынужден жить в бегах и менять школы каждые полгода. Но каждый раз, когда я думаю об этом, я снова и снова уговариваю себя, что это действительно так. Что я не совершила самую главную ошибку в своей жизни. Загорелся зелёный, и она перевела взгляд на дорогу. — Мне достаточно той, когда я ушла от тебя. Малдер помолчал. И вдруг произнес хриплым голосом: — Но надежда-то ещё есть. — О чём ты? — Так сказал мне Гибсон. А ты что скажешь? — Надежда на что, Малдер? — Она непонимающе нахмурилась, бросая короткий взгляд. Он очень внимательно посмотрел в её лицо. — Ты хочешь снова быть со мной, Скалли? Потому что, богом клянусь, я разнесу всю гостиную, если ты ещё раз оставишь меня спать на диване. Дана почувствовала, как от его слов её обдало жаром. Взволнованный вздох сорвался с губ и она едва не пропустила поворот, в последний момент выкручивая руль в сторону Висконсин Авеню. — Значит, никакого дивана, — отозвалась она. — Потому что не думаю, что мы готовы к совместному ремонту. Малдер не ответил, и тишина снова сгустилась в воздухе, словно предгрозовые тучи. Не те, что раньше — тяжёлые и угнетающие своей непроглядной чернотой, нагоняющие волну депрессии и головной боли, а буквально дрожащие от напряжения и готовые разразиться громом и молниями. Дана под кожей ощущала этот странный ток, его мурашки, пробегающие вдоль позвоночника и заряжающие сердце на башенный бег, словно разряд дефибриллятора. Последние три с четвертью мили они проехали в этой напряжённой тишине, словно не замечая друг друга и то, как всё плотнее становится воздух. Скалли даже не хотелось включать музыку, потому что это казалось слишком очевидной попыткой заполнить пространство между ними. Только на последнем светофоре бросила мимолётный взгляд на мужчину, глядя в боковое зеркало. Его лицо было сосредоточенным, и только бог знал, что за мысли роились в этой голове. Глубокий вдох… Она не могла понять, почему всё сейчас ощущается так странно. Будто не было всех лет между ними, не было смертей и спасений, расставаний и долгожданных встреч. Словно она вновь стояла посреди ночи на пороге его спальни, решая, готова ли сделать этот шаг в темноту. Шины слишком громко зашуршали по гравию подъездной дорожки. Педаль в пол, щелчок переключения на режим парковки, поворот ключа, скрип кожаного портфеля, мягкий хлопок дверей и звук сигнализации. Уверенный перестук шпилек и звон металла, когда ключи с брелоком провернулись во входной двери, писк сигнализации и мягкий тональный ответ, пока она вводила код на маленьком экране у двери. Все звуки казались слишком громкими, но всё равно уступали надрывному стуку в груди. Скалли казалось, что Малдер тоже его слышит. Электричество чувствовалось на кончиках пальцев. И то, что мужчина шёл всё время позади неё, как тень, как неотступное, не попадаясь Скалли на глаза… было в этом что-то неуловимо символичное. Подсознательное, даже архаичное. Из сказки, в которой дева идёт через лес и чувствует за своей спиной чьё-то присутствие. Пугающее и пленительное одновременно… Что таится за деревьями? Его пальцы казались обжигающими, когда опустились на её запястье. Пробрались под белые манжеты туда, к скрытому. В далёком прошлом на востоке обнажённое запястье женщины было практически таинством. Она приоткрывала его, убирая ткань рукава, показывая своё расположение мужчине. Но здесь… он сделал это, зная, что она его не оттолкнет. Это было такое глубокое вмешательство в её пространство, но он был так уверен в своём поступке… мягко разворачивая её от стены и заставляя сделать шаг к себе. Всматриваясь в лицо, словно пытаясь найти там что-то для себя — невероятно важное. Жизненно необходимое именно здесь и сейчас. Её черты с годами стали точёнее и острее, словно предупреждение для любого, кто попытается вторгнуться без приглашения. Кроме него. Потому что мягкость взгляда и нежность едва заметной улыбки на её губах были прежними. Взволнованными, неуверенными, полными надежды и доверия. Тонкие пальцы мягко коснулись его в ответ. Рука в руке, запястье к запястью. «Ты сделала меня цельной личностью!..» Отзвуки давно брошенного признания — самого первого, когда вспышка прозрения ослепила его самого, — звучали в ушах. Малдер положил вторую ладонь на её шею, приминая мягкие рыжие волосы. Сейчас, пожалуй, слова уже не нужны. Всё было сказано. Поцелуй получился еле ощутимым. Простое касание и тепло его выдоха на губах. Взволнованное дыхание Скалли в ответ обожгло его губы. Голубые глаза впервые за эти недели смотрели в глаза напротив так открыто и прямо, так искренне. Он мог прочитать по ним всё. То, как она, несмотря на всю силу и самодостаточность, была глубоко одинока эти годы. То, как чувствовать его рядом и быть в его объятиях на самом деле бесценно для неё. То, как вопреки всему, спустя все эти годы, она всё так же верна их чувствам. Всего на мгновение она зажмурилась, уткнувшись лбом в его лоб… а потом губы Даны вновь встретились с губами мужчины. Но куда более решительно, увлекая в настоящий, чувственный поцелуй. И в этот момент Малдер понял, что его стоп-краны полетели ко всем чертям. Это было самое желанное для него сейчас. То, что висело в воздухе весь путь до дома. Но, что поражало его больше всего, он не волновался. Сердце билось тяжело, надрывно, но медленно. Бухало в ушах, пока он стаскивал с неё пиджак и сминал рубашку, пытаясь выпутать Скалли через голову, не расстёгивая пуговиц. Не было никаких гарантий, что он сейчас с ними справится. Она мягко высвободилась, сама устраняя эту преграду — хватило лишь расстегнуть пару верхних пуговиц, и она податливо подняла руки, помогая мужчине сдёрнуть с неё рубашку. Волосы растрепались, несколько прядей упали на лицо, и она чуть тряхнула головой, откидывая их назад. Руки уже тянулись к куртке Малдера, сдергивая её с плеч и не останавливаясь, пока он не окажется без футболки. Прикосновение кожи к коже оказалось трепетнее, чем ожидалось. Стиснув Скалли в объятьях, Малдер уткнулся лицом в её волосы, глубоко вдыхая знакомый, родной запах. Его губы горячими влажными поцелуями прошлись по шее вниз, к ключице. Мелькнула крамольная мысль: насколько готова выдержать спина уже немолодого человека. Но он откинул её и, подхватив Дану за бёдра, поднял над полом, относя к дивану. Узкие лодочки она сбросила где-то по дороге. Спина с достоинством выдержала испытание, а женщина оказалась у него на коленях. Узкая юбка-карандаш задралась почти до самой талии, обнажая молочную поверхность ног, бархатистую, нежную, охочую до прикосновений. Кончики пальцев мужчины пробежались по ней, рождая трепетные мурашки, и добрались до потайной молнии сзади, расстёгивая её. Дана стянула юбку через верх, не желая ни на момент терять это ощущение — быть рядом с ним, сидеть у него на коленях… прикасаться и целовать. Руки женщины, словно заново узнавая Малдера, огладили его плечи и грудь. Нежно обняли его за шею, прежде чем Скалли снова потянулась к губам. — Я так скучала… — вздохнула она, едва касаясь его и нежными, лёгкими прикосновениями, оставляя один за другим поцелуи. На губах, на щеках с пробивающейся щетиной, на шее и под ухом. Он обнимал её — огромными, по сравнению с миниатюрной спиной, ладонями. Впивался пальцами в кожу, впитывая ощущение тепла её тела. Лбом заставив запрокинуть голову, кончиком языка провёл длинную полосу от ямки между грудей вверх, к ключице, и снова нырнул лицом вниз, нежно прихватывая тонкую кожу мягкой маленькой груди вместе с кружевом бюстгальтера. Женщина охнула, проводя руками по его плечам и чувственно сжимая их. Словно случайно, она соскользнула с его колен ещё ближе, чуть покачивая бедрами. Тонкое кружево её белья и его джинсы всё ещё были между ними, но это не мешало Скалли почувствовать его желание. Она улыбнулась, склоняя голову к плечу и чувствуя, как спадает бретель. — Скалли, поделись секретом, — прохрипел Малдер, наблюдая за тем, как отгибается мягкая чашечка бюстгальтера, обнажая ещё один кусочек кожи, к которому хотелось прижаться губами, — как так вышло, что сейчас ты куда соблазнительнее, чем десять или двадцать лет назад?.. Если меня хватит сердечный приступ в середине процесса, это будет совершенно не моя вина. Судя по тому, как раскраснелись её щеки, комплимент попал в самую цель. — Ты уверен, что нам стоит продолжать? — наиграно-обеспокоенно поинтересовалась Дана, при этом наклоняясь к груди Малдера и оставляя влажные прикосновения вдоль ключиц. — Тем более ты так ненавидишь этот диван… — Даже если это будет последнее, что я увижу в своей жизни, оно того стоит, — парировал мужчина. — И тем более будет отличной причиной полюбить диван… Он с нажимом провел ладонью по своей ширинке и расстегнул её, явно с облегчением вздыхая. — Помоги… — прошептал он, подразумевая помощь в том, чтобы стянуть джинсы. Скалли встала на колени, приподнимаясь над его бедрами. Она не торопилась, медленно скользнув руками по груди мужчины и животу. Опускаясь к бедрам, прошлась по ним ладонями и только потом взялась за пояс. Дана ухватила джинсы сразу с бельём, не особенно церемонясь с остатками его одежды. — Седею, — философски изрек Малдер, оставаясь перед женщиной полностью обнажённым. Она лишь покачала головой. — Малдер… ты очень хорош собой, — она вновь придвинулась ближе, наклоняясь к его губам и игриво проходя по ним кончиком языка. — Моё счастье, что ты не догадываешься, что нынешние тридцатилетние с ума сходят по таким как ты. — Ммм?.. — насмешливо пророкотал он, глядя в лицо Скалли. Проведя одной рукой между её бедер, он пальцами скользнул между шелковистых губ снизу, задевая все знакомые ему чувствительные точки. — Только они? — Ты же знаешь ответ, — Скалли почти с укоризной посмотрела на мужчину. Но движения его пальцев заставили её перемениться в лице, вздыхая и облизывая сухие губы. Расслабленность растеклась по телу, позволяя любимому мужчине всё, что взбредёт в его шальную голову. — Ты всегда был моим лучшим… и единственным. — Да ладно… — продолжал лить свой елей ей в уши Малдер, обдавая горячим дыханием и хриплым, пробирающим мурашками шёпотом. Его пальцы медленно двигались, не проникая слишком глубоко, дразня нежность вокруг. — Я видел, какими глазами на тебя смотрел О’Мэйли в ресторане… буквально пожирая взглядом… раздевая, расстёгивая пуговку за пуговкой на твоей одежде… соблазняя совершить этот грех… Она уткнулась в него лбом, тяжёло дыша и млея под чуткими руками, мимолетно прикасаясь губами и задевая кончиком носа. — И пока тебя не было, он получил чёткий и конкретный ответ. Тонкая ткань затрещала под его руками, но Малдер не стал портить такое красивое белье, лишь сдвигая его в сторону и притягивая Скалли к себе, чтобы податься вперед и наконец-то проникнуть в неё. Выдохнули они одновременно. Дана скользнула руками по его плечам, сжимая их и массируя, ухватилась за его шею, теснее прижимаясь к груди, и сделала первое движение бедрами. Её губы обдали жаром ухо Малдера, когда она шепнула: — Я сказала ему, что в моей жизни уже есть мужчина, — поцелуй оставил влажный след на виске. — Ты. Это всегда был ты. Этот акт на диване был подобен пути искупления. Друг перед другом, за все нанесённые в прошлом и непрощённые обиды. Принимая Скалли, чувствуя её, пропитываясь её ароматом и голосом, Малдер понимал, как вместе с жаром и капельками пота из него уходит тот тёмный, навязчивый шепоток, что сидел в нём и отравлял его своим едким ядом все эти годы после её ухода. Как распускается в груди узел, вычищая сердце вместе с разодранной в клочья теменью. Он смог жить без неё, но что это было?.. зачем?.. и как он не видел того, что происходило между ними? Наверное, это урок. Очень важный. Крайне жестокий. Но урок — один для них двоих.