My Struggle

На несколько долгих мгновений, растягивающихся, как слизь, в комнате повисла тяжёлая, практически траурная тишина. — Ладно… — с силой растерев лицо руками, проговорил Малдер. Он сплёл пальцы в замок и снова посмотрел на Рейес. — Вернёмся к первому моему вопросу: зачем им так сильно нужен был я? Моника с сожалением посмотрела на него, а потом на Дану. — Не только ты. Вы оба. Мне очень больно это говорить, но… путём подтасовки фактов Курильщик в итоге сделал то, что так отчаянно жаждал создать: совершенно новую форму жизни. — О чём ты?.. — Он следил за тобой с самого момента твоего похищения, Фокс. На самом деле, они оба — и Спендер-старший, и Уильям Малдер. Ты был их сокровищем, естественным гибридом, который прекрасно принял в свой организм инопланетную ДНК. Они не могли упустить такую удачу из рук. Весь твой путь тщательно отслеживался и корректировался, что в итоге и привело тебя в «секретные материалы», где ты настолько погрузился в эту тему, что Курильщик и мечтать не мог. После этого было решено выводить на доску вторую фигуру. И ею оказалась уже ты, Дана. Бывший агент смотрела на подругу как на привидение. Скалли больше двадцати лет назад понимала, что её приставили к Малдеру неслучайно. Она с самого начала знала, что всё это было планом по сдерживанию амбиций Малдера, попытка держать его в узде её убежденностью в неоспоримой истинности науки. Но это было совсем не то, о чём говорила сейчас Моника. — Селекция, Малдер… — глухо проговорила Дана, качая головой. — Ведь именно Курильщик тогда дал тебе пробирку. Он… мог догадываться или даже знал наверняка, что я обращусь за помощью к единственному, кто был мне близок. — Нет, — мотнул головой Малдер. — Пробирку я нашел сам, по своей собственной инициативе. Курильщик тут не причём. — Курильщик был причём, когда они свели вас вместе в маленьком пространстве подвального кабинета и принялись наблюдать, как откровенные извращенцы, как вы прорастаете друг в друга. Все корректировки, которые необходимо было внести в Дану, они запланировали заранее, лишь искали подходящее время. История с Дуэйном Берри была идеально срежиссирована, и они получили, что хотели. Скалли с тихим вздохом села на кресло, роняя лицо в ладони. Голова шла кругом. Она столько лет думала, была ли их встреча с Малдером и их работа вместе божьим промыслом. Она ценила и чтила каждый день, проведённый с ним вместе, готова была снова пройти тот тяжёлый путь, который шаг за шагом вёл их к правде и друг к другу… Она видела знаки и символы, которые потом привели её в его постель, дали смелость нарушить однажды данное себе слово. И теперь всё это оказывалось… не судьбой? А кем-то идеально срежиссированной шахматной партией, в которой она была лишь пешкой, которую старательно вели к краю доски? Нет. Какие бы обстоятельства и факты не были подтасованы, какие бы события не были прописаны Курильщиком или его подельниками, никто и никогда не влиял на её выбор. Никто не принимал решений за неё. Ни тогда, ни теперь. Вздохнув, она вновь подняла взгляд на Монику. — Продолжай, — серым голосом выдохнула женщина. — Я знаю, что над твоими яйцеклетками проводили особые эксперименты. Над частью из них, по крайней мере. И это было личным желанием и распоряжением Курильщика. — Для чего? — Чтобы появился сильнейший. Уильям. Глубокий вздох был единственным, что могло свидетельствовать о том, какая буря бушевала внутри Даны. Плотно сжатые губы не выражали ничего, лицо было слишком спокойным. — Но ЭКО провалилось, — отозвалась Дана. — Как они могли знать, что… — Ты уезжала тогда с ним куда-то, Дана, — хрипло проговорил Малдер. — Да, — она понимала, к чему он ведёт. — Я помню, что меня накачали и я проснулась в постели. Но даже если тогда у него были врачи и инопланетные технологии, которые каким-то образом излечили моё бесплодие за пару часов, Малдер, как он мог знать, что… — она осеклась, качая головой. — Он знал. Господи, как же это… знаешь, я надолго запомнила одну фразу, которую он мне сказал тогда. — Какую фразу? — Что я готова умереть за тебя, но не позволю себе любить тебя. Такое разочарование для них, — она горько усмехнулась. Моника опустила глаза. — Не могу точно сказать, когда именно они это всё задумали… Когда решили, что им нужен этот идеальный с генетической точки зрения ребёнок, — тихо проговорила она. — Есть большая вероятность, что даже до того, как Фокс пришёл в «секретные материалы». На этих словах Малдер напрягся. — Этого не может быть, — твердо проговорил он. — Почему ты так думаешь? — в отличие от напарника, Дана уже ничему бы не удивилась. — Потому что есть одно очень весомое «но». — О чём ты? — не поняла Моника. Но Малдер медлил с ответом, смотря долгим взглядом на Дану. Наконец он произнес: — Я… хочу признаться тебе кое в чём, Скалли. Она непонимающе посмотрела на мужчину. Малдер глубоко вздохнул, закрывая глаза на мгновение. — Я был помолвлен, когда начал работать над «секретными материалами». Дана хмуро свела брови и между ними пролегли морщинки. А память услужливо подкинула двух женщин из прошлого Малдера, с которыми ей доводилось знакомиться. И одна была рядом с ним так уверена в себе, так властна и так раскованна… Она чувствовала себя хозяйкой в его квартире и вела себя не просто как бывшая коллега или даже «бывшая». Понимание сгладило морщины на лице Скалли. — Диана. Малдер медленно кивнул. — Мы обручились в середине 89-го, когда я ещё работал профайлером в отделе особо тяжких. А в конце 91-го, когда она без каких-либо сомнений согласилась на работу в Европе, мы разошлись, так и не женившись. Но мы открыли этот отдел вместе и работали там почти полгода до её перевода. Скалли только вздохнула. Это многое объясняло. Как и то, что, отвечая на её вопрос совсем недавно, он не был до конца откровенен. Проблема была не только в независимости Даны, не только в том, что он не хотел лишать её самодостаточности. Малдер просто не готов был больше смотреть, как от него уходят те, кого он любит. И потому их расставание стало для него слишком сильным ударом, который много лет гноился обидой и разочарованием. Она не могла винить его за это. Только наконец-то понять всё от начала и до конца. А Малдер откинулся спиной на спинку кресла, и лицо его стало задумчивым. — Есть, правда, у меня одна теория, о которой я сейчас подумал в свете всех этих откровений… и с учётом того, что Диана работала на Курильщика, когда вернулась в Вашингтон, она не кажется такой уж нереальной. — Какая? — Что завербовал он её к себе намного раньше. Она была слишком… подходящей. Дана подняла почти умоляющий взгляд на Монику. Разговор уходил куда-то совсем не туда, ей казалось, ещё немного, и Малдер утонет в воспоминаниях о прошлом, тяжёлые догадки и предположения камнем утянут его вниз. — Я не смогу ни подтвердить, ни опровергнуть это. Я не нашла ничего про неё, извини. — Да это и неважно, — Малдер поднялся со своего места, прохаживаясь за креслом. — Диана давно мертва. Курильщик избавился от неё, когда она перестала быть ему полезной. Как делал это со всеми. Но если бы я мог, сам бы застрелил проклятого сукина сына за всё, что он сделал. — Я бы тоже выпустила парочку обойм в его прокуренную рожу. Моника только поджала губы. — Так или иначе, сейчас у нас есть задачи нынешнего дня. Синдикат и Курильщик мертвы, но то, что они сделали, придётся разгребать нам. Малдер сложил руки на груди, хмуро глядя на Монику. — У вас есть какой-то план? — Пока что мы стараемся найти и собрать здесь как можно больше детей из проекта. Ради их же безопасности. Репликанты охотятся на них. Есть также люди — обычные люди, — которые косвенно или прямо были связаны с разработками и программами правительства на основе инопланетных технологий. Санджи продолжает изучение «чёрной чумы» в военной лаборатории недалеко отсюда. Ищет способ её уничтожения. Лора и Винсент изучают влияние магнетита. В прошлом месяце они смогли создать сыворотку с его частицами. Мы вкалываем её ребятам, которые уходят за пределы убежища — она временно подавляет их способности. И мы продолжаем собирать данные: всё, что может быть полезно. Дана вздохнула. — Временные меры… Вы защищаете этих детей, вы делаете невероятно ценное и важное дело. Но, Моника, это нужно остановить. Найти антидот к «чёрной чуме». Не может быть, чтобы вирус был настолько универсален. Должно быть что-то, что его блокирует, иначе он бы уже давно заполонил весь мир. Должен быть кто-то с устойчивостью к его механизмам выживания. — Тебе лучше поговорить с Санджи об этом. Ты многое знаешь, уверена, вы сможете что-то придумать, — проговорила Рейес. — Я понимаю, что у нас не очень много времени… но каждый из нас делает то, что в его силах. — Да, конечно. Я уже хотела попросить его об экскурсии. Моника кивнула и поднялась со своего места. — Мне нужно поговорить с Андой, поэтому я оставлю вас. Завтра мы с Эмметом поедем в город за покупками. Напишите список, что вам нужно. — Спасибо, — Скалли кивнула, подходя к подруге и ещё раз крепко обнимая. — За всё, Моника. Я очень рада, что ты с нами. — Да. Увидимся позже. Они перекинулись с Малдером кивками, и Моника ушла, оставив бывших агентов наедине. Дана устало потёрла лоб, со вздохом опускаясь на диван и глядя перед собой почти невидящим взглядом. От того, сколько они услышали, от воспоминаний, снова заставивших их нырнуть в прошлое, голова буквально гудела как разворошённый улей. Требовалось время, чтобы осознать всё, чтобы примириться с мыслью, что они на самом деле так долго были частью невероятно сложной игры. И как глубоко и как сильно чужой замысел пустил корни в их жизни. Это не было чем-то новым… лишь очередное напоминание о былых временах. Так или иначе все выборы были давно сделаны, а теперь перед ними стояла куда более сложная задача. Разобраться с тем, к чему они привели. Замерший у окна Малдер тяжело вздохнул. — Я пойду пройдусь, если ты не против… — произнёс он, проходя мимо дивана. Дана протянула руку, перехватывая его ладонь и поднимая взгляд. — Малдер… мы справимся. Его пальцы чуть дрогнули. — Я… не верю в то, что наша жизнь на протяжении стольких лет была шаг за шагом лишь сценарием старого ублюдка. Я полюбил тебя не потому, что мне так приказали. И согласился стать отцом нашего ребёнка тоже не поэтому. Она поднялась с дивана, подходя ближе к мужчине, и мягко положила ладони на его колючие щёки. — Я знаю, — Скалли потёрлась носом об его нос и, подтянувшись, коснулась губами лба. — Ты ведь совершенно не создан выполнять чьи-либо приказы. Малдер фыркнул и ответно поцеловал её в губы. — Я скоро вернусь, хорошо? Мне нужно проветрить голову. — Хорошо, — Дана погладила его по шее, прежде чем отпустить.

***

Утро началось нежно, чувственно… почти пронзительно. Так, словно Малдер, проявивший инициативу в их секс после молчаливого и отстранённого вечера, просил у любимой женщины прощения за что-то. Но ни в чём из того, что они узнали накануне, не было его личной вины. По крайней мере, не для неё. Осознание было чётким и простым — даже если обстоятельства оказывались подтасованы… они сами сделали все те выборы, которые привели их сюда. Они были слишком разными, спорили и не соглашались, но при этом умудрялись доверять друг другу безоговорочно. Они подшучивали и смеялись, они были поразительно близки задолго до первого поцелуя. Доверие, которое было у них, касалось и сердца, и тела. Смешно и глупо, но они столько раз видели друг друга обнажёнными или прикасались за гранью приличия просто потому, что это было частью работы, что это не должно было потом стать чем-то волнительным и новым. Но стало. И даже теперь, спустя годы, чувствовать прикосновения друг друга, целовать, быть всё ещё желанными… это было их выбором. Когда-то невероятно страшным, болезненным и пугающим. И единственно верным. Но не потому, что так кто-то решил. А потому, что они нашли друг в друге то, чего им так не хватало. Такие разные и «неподходящие», своими неровностями и шероховатостями они будто залатали зияющие дыры друг друга. Им нужно было вспомнить это, убедиться, что рассказ Моники не стал последней роковой каплей, которая бы опрокинула чашу и всё сломала. Но, кажется, такое глубокое погружение в воспоминания о тяжёлом пути в итоге скрепило их ещё сильнее. Вопреки всем и всему. Те, кто начал всё это, были уже в могилах, но они — всё ещё были друг у друга, и у них был сын, ради которого они готовы бороться. А потому с новыми силами окунулись в новую жизнь. Тем более что она буквально требовала своего внимания. Дана едва выбралась из постели, когда в их дверь забарабанили изо всех сил. На пороге оказалась Карин. Очаровательная брюнетка лет четырнадцати с брекетами и пирсингом в носу, всхлипывая, рассказала, что девочки помогали Анде с готовкой, женщина оставила их один на один с кухней. И, конечно же, самая младшая поранилась. Поспешно натянув джинсы и футболку, она оставила Малдера долёживать в кровати, отправившись помогать. Травмпункта в поселении не было, но у Санджи нашлись все нужные для экстренных процедур расходники. К несчастью, рана оказалась глубокой, местной анестезии не нашлось, и Вэнди, стиснув зубы, терпела, пока Дана зашивала порез на её пальце. Зато Скалли, проведя ревизию аптечки, смогла передать Монике ещё один список до того, как они уехали. А ещё девочки с большим доверием смотрели на доктора, которая оказалась совсем не страшным агентом и «скучной взрослой тёткой», как, хихикая, призналась Рухуви. Завтрак в тот день прошел более чем оживлённо, и плавно перетёк в очередной рассказ Малдера, увлёкший молодёжь. Дана же воспользовалась возможностью вместе с учёными посмотреть лабораторию и понять масштаб их изысканий. Исследования Санджи требовали более детального изучения, у него оказалось много вопросов к бывшим агентам. Дополнить список исследуемого материала их образцами была идея Скалли, и учёный её поддержал. В особенности заинтересовавшись ДНК Малдера. С учетом всего, что они услышали накануне, это было неудивительно. Мужчина сдал кровь, чуть поморщившись на иголки, скорее для виду, и оставил Дану «играть в доктора». Малдер использовал это время, чтобы ещё выше поднять свой рейтинг в глазах подростков — устроил тир, под свою ответственность выпросив у старины Билла оружие и выстроив на пустыре за основными постройками мишени из консервных банок. Развлечение пришлось по душе не только мальчишкам — Айвану и его друзьям Киту и Джейкобу — но и девочкам, кроме самой младшей. Гибсон к этому развлечению не присоединился, но довольно понаблюдал за происходящим, прежде чем снова куда-то уехать. И удивительным образом, поначалу настороженные подростки приняли и Малдера, и его напарницу легче, чем они ожидали. Это место и люди особенные. Не из-за способностей, которые были здесь у большей половины, не из-за огромных знаний или талантов. А из-за того, как принимали людей, прибывавших в лагерь маленького, но гордого сопротивления. Проверяя поначалу, но после — безоговорочно и всецело доверяя. Не задавая лишних вопросов и не требуя никаких откровений, объяснений… просто понимая, что у каждого здесь есть своя цель, своя миссия. И пусть они у каждого глубоко личные — это делает их нацеленными только на один результат, они не примут компромиссов. И с каждым днём в поселении это чувство в Скалли и Малдере крепло.

***

— Давай, Айван! Стоящая под палящим солнцем на второй базе Элис, переживала так, словно от подачи её друга зависела ни больше ни меньше, а вся её жизнь. Увлеченность подростков бейсболом веселила Малдера. Он чувствовал себя так, будто тренировал собственную школьную команду, чьё первое правило было: не жульничать. Когда дело касается детей со сверхспособностями, всегда есть риск, что кто-то где-то захочет смухлевать, но бывший агент чётко дал им понять, что бейсбол — место абсолютной и прозрачной честности. Тем более что игроков не набиралось даже на одну полноценную команду, о чём тут вообще говорить. На месте отбивающего стоял Кит, единственный игравший в средней школе в бейсбол, чем невероятно гордился. Высунув язык от усердия, он постоянно двигался, подёргивая битой, чем вызывал смех и шутки от команды «противников», но ничего не замечая вокруг — всё его внимание было сконцентрировано на мяче в руках Айвана. Наконец Айван сделал замах и резко выкинул мяч в сторону отбивающего. Послышался оглушительный удар биты о кожаный снаряд, и мяч пулей просвистел над головами игроков, улетая в степь. — Хоумран!!! Кит, бросив биту в песок, с места рванул на первую базу. Но не успел он добежать до третьей, как Рухуви вдруг закричала, тыча пальцем куда-то за спины играющих: — Там Уилл! Уилл вернулся! Малдер почувствовал, как его позвоночник продрало льдом, когда он услышал это. Кое-кто из ребят, забыв про игру, побежал навстречу, но мужчину словно ударом молнии поразило. Оборачиваться было страшно, жутко до ужаса. Они со Скалли оба знали, что этот день когда-нибудь настанет, их сын вернётся в убежище, но теперь он мог с точностью сказать, что понимает её «не готова». Он тоже оказался к этому не готов. Но всё же обернулся. Послеполуденное зарево было похоже на воду, и одинокая фигура, идущая в их сторону ярдах в тридцати, расплывалась и дробилась из-за жара. Кит уже успел добежать до подростка, и тот, судя по всему, отдал товарищу мяч, поднятый по дороге. По мере приближения Малдер, наконец-то, мог разглядеть его лучше. Всё оказалось в точности, как описывала Моника — Уилл действительно был так удивительно похож на них обоих. Даже уставший и изнеможённый долгой дорогой. Его куртка запылилась, волосы были растрёпаны ветром и непослушная чёлка падала на лицо. Подростки кинулись к вернувшемуся другу. Парни стукнулись кулаками, девчонки наперебой начали что-то рассказывать. И взгляд Уилла переметнулся на замершего как изваяние мужчину. Кто-то из ребят обернулся, Рухуви ткнулась плечом в Элис, нарочито громко проговорив: — Малдер, мы на перерыв, окей? Сходим перекусить, — она махнула ребятам и побрела в сторону салуна. Уильям кивнул друзьям, но с ними не пошёл. Он чуть исподлобья смотрел на Малдера, теребя пальцами лямку рюкзака на левом плече. Носок кеда неуверенно попинал сухую землю. И он всё-таки шагнул навстречу мужчине, неожиданно оказываясь в его крепких объятьях. — Боже, я думал, что уже никогда тебя снова не увижу, — выдохнул Малдер сыну в плечо. Это был он. Он воплоти. В знакомой Малдеру тускло-зелёной толстовке. Ему так хотелось спросить у сына, почему он не дал им знак… почему не сказал, что это он. Почему заставлял их думать, что он — пожилой японец, как бы у него это ни получалось… Но слова не шли из горла. Они казались странными здесь и сейчас, словно обвиняющими, но Малдеру не хотелось, чтобы сын чувствовал себя виноватым. В нём было слишком много сложных эмоций, расплести клубок из которых он был не в силах. И единственное, что мог — так это чувствовать, что мальчик, его плоть и кровь, здесь и сейчас в его руках. Совсем как в тот день, когда он только родился. — Я, ммм… дела были, — неуверенно пробормотал парень, и Малдер почувствовал, как плечи под его руками напряглись. Как тело подростка, словно натянутая пружина, готово сорваться с места. Это было непросто для них обоих и всё-таки он терпеливо позволял мужчине прожить этот момент — не отвечая, но и не противясь такому проявлению. — Да… Кхм. Кашлянув, Малдер наконец отпустил парня и отошёл на шаг назад. — Твоя мать была в лаборатории Санджи с утра. Но сейчас, наверное, уже вернулась, так что… Уильям неуверенно переступил с ноги на ногу. — Слушайте, я… — парень поморщился, пряча от Малдера взгляд. — Я не хочу быть грубым или… Я знаю, что вы мои родители. Настоящие родители. Но это странно. — Я знаю, — быстро проговорил мужчина. — Я понимаю, что ты вырос совсем с другими людьми, и мы, по сути, незнакомцы. И я не хочу давить на тебя или навязываться. Извини, что… возможно, отреагировал слишком бурно. Просто хочу сказать, что мы действительно чертовски рады увидеть тебя. И Скалли… твоя мать, возможно, будет даже более растрогана этой встречей, чем я. — Вы хорошие люди, я знаю, — словно оправдываясь заявил Уилл, — Гибсон рассказывал мне, и рассказал, почему меня усыновили. Он говорил, что она… Она очень меня любила и любит, — парень поднял на мужчину растерянные голубые глаза. — Но я не… Не чувствую ничего такого. И её это расстроит. Точно расстроит… — он раздосадовано покачал головой, нервно поправляя чёлку. — Уилл… — мягко проговорил Малдер. — Не думай о том, что мы будем чувствовать, хорошо? В этом нет твоей вины. Ничьей нет, на самом деле, хоть это и сложно признать. Мы думали о тебе, — и вместе, и порознь, — в течение всех этих пятнадцати лет, пытались понять, можно ли было что-то изменить, поступить иначе. Но тогда обстоятельства были сильнее. Есть шанс, что Скалли будет расстроена, это правда. Но прошлое не изменить. Можно лишь сделать что-то здесь и сейчас ради будущего. Парень хмыкнул. — Главное, чтобы будущее вообще было. — Мы все работаем над этим. — Да, я слышал, — кивнул Уильям и чуть крепче сжал лямку. — Где вы остановились? — Возле армейского дома, где живет Гибсон. Мансарда над бывшей конюшней. — А, ясно, — он кивнул и после короткой заминки всё-таки спросил. — Покажете? Его неуверенный голос вызвал у Малдера тёплую, даже какую-то растроганную улыбку. — Да, — на выдохе произнес он. — Идём. Мужчина провёл Уильяма до дома. Первым поднялся по деревянной лестнице на второй этаж. Уилл держался чуть позади, но не отставал. Дойдя до двери, Малдер оглянулся на сына и постучал. — Скалли! Ты здесь? — Да, — донеслось до них, и послышались торопливые шаги. — Открывай, — всё ещё не предпринимая никаких попыток войти первым, велел Малдер. Парень за его спиной нервно переступил на месте, поскрипывая деревянными балками. — Малдер, что случилось? — голос был всё ближе, и дверь открылась. — У тебя заняты руки или ты реши... Взгляд Даны удивлённо прошёлся по мужчине, но почти сразу выхватил другую фигуру и лицо. Она остолбенела, с губ сорвался какой-то невнятный звук со вздохом, она ладонями зажала рот. В груди всё сжалось так, что стало трудно дышать. До щемящей боли, от которой по голове отдало тяжёлыми надрывными ударами сердца. Уильям был точно таким, каким она видела его во сне. Это было невозможно, невероятно… но так. Подросток с шевелюрой Малдера и её глазами, неуверенно смотрящими то на неё, то на шагнувшего в сторону мужчину. Их сын, их мальчик, которого она в последний раз держала на руках совсем маленьким, которого со слезами на глазах целовала, отдавая в чужие руки. Дана зажмурилась, чувствуя как по щекам обжигающими ручьями текут слёзы. И снова открыла глаза, словно боясь, что Уильям исчезнет, что это её желание наконец-то встретиться с ним сыграло дурную шутку. Но он всё ещё был там. Женщина поспешно попыталась утереть слёзы. — Уильям?.. — она выдохнула его имя, но выдержки Скалли не хватило на большее. Она вновь прижала ладонь ко рту, сдерживая себя. — Привет… — неловко дёрнул губами и махнул рукой подросток, переводя взгляд с одного родителя на другого и обратно. Малдер же, прикусив нижнюю губу, молчал. Он примерно знал, какая реакция будет у Даны. Она неожиданно рассмеялась, с трудом отнимая пальцы от губ. И ответила ему тем же. — Привет. На потрясённом, влажном от слёз лице появилась улыбка. Скалли снова протёрла щеки ладонями, с усилием беря себя в руки. Шмыгнула носом, чувствуя как щемит и тянет в груди. Как всё внутри буквально выворачивает наизнанку от желания скорее обнять сына, встречи с которым она так ждала. Но отпугнуть его она хотела ещё меньше. Их связывало так мало, у них не было общих воспоминаний и то, что она видела во сне — это могло быть лишь плодом её воображения. Хотя теперь она была уверена, что это не так. Что сын осознанно или нет, но делился с ней историями из своего детства. Что чувствовал и понимал их связь куда крепче, чем можно представить. — Проходите, я поставила чай, — она махнула рукой в сторону дивана. Уилл чуть помедлил, но всё же прошёл в дом, а за ним и Малдер, прикрывший дверь. — О, — хмыкнул парень, осматриваясь. — Здесь стало очень уютно. Шеннон было немного всё равно, что её окружает. Скалли отошла к печи, на которой грелся на лёгком огне чайник с заваркой, заботливо собранной специально для них Андой. Перехватила его полотенцем, чтобы не обжечься, разливая на три чашки. Механические действия успокаивали, отвлекали. В кухне она ещё в первый день нашла удобный деревянный поднос, на котором и поднесла чашки. Малдер сидел на диване, а Уильям занял кресло, выдерживая дистанцию. Когда поднос дошёл до него, он как-то неловко сцепил руки в замок. — Я не пью горячий, простите. — Только со льдом? — улыбнулась Дана, вызвав у него лёгкое недоумение. — Ага… — А, «кошачий язык», — со странным торжеством проговорил Малдер. — Это мой сын. Дана снова рассмеялась, качая головой. Это было нервное. Но даже многолетний врачебный стаж и понимание, как работают защитные механизмы психики, не давало ей никаких преимуществ перед лицом обстоятельств. — Тут нет льда, но я могу разбавить холодной водой, — она отнесла поднос, доливая в чашку воды из графина. Передавая Уильяму её вместе с блюдцем, Скалли едва ощутимо коснулась пальцев сына. Ей хотелось задержаться на этом мгновенье, хотелось сжать его ладони в своих, ощутить их тепло. Но она всеми возможными и невозможными силами держала себя в руках. Внутри всё кипело, кричало, трещало, ломалось. Сердце билось за ребрами как раненый зверь в клетке, кидаясь на прутья и пытаясь дотянуться до желанной цели. Ей отчаянно хотелось почувствовать его рядом, вдохнуть запах волос… но Дана просто села на край дивана, сцепляя руки в замок. — Уильям, я так много хотела бы тебе рассказать… о стольком спросить, — она вздохнула, почти впиваясь ногтями в собственные ладони. — Я надеюсь, у нас ещё будет много времени для этого. Я хочу, чтобы ты… узнал нас. Хочу, чтобы ты понял, что все эти годы мы не переставали любить тебя. — Да, я… — Уилл до боли знакомым Скалли движением облизнул верхнюю губу. — Я уже сказал… — он посмотрел на Малдера, — я знаю это. Но вы правы… нужно время. Я сейчас не менее озадачен, чем вы. Хотя не настолько, если бы вообще не знал, кто вы такие. — Я понимаю, — Дана кивнула. — Я буду рада, если ты останешься и захочешь поговорить… Если нет, я пойму. Но ответь мне на один вопрос, пожалуйста. Он мучил меня последние недели. Те мои сны… Парень сразу понял, что имела в виду Скалли. Кивнул, растерянно вертя чашку на блюдце. — Да, я… действительно предупреждал вас. Не было другой возможности связаться безопасно, не выдавая себя. Первый раз Гибсон ещё не планировал показываться и… надо было как-то предупредить. — Спасибо, — женщина улыбнулась. — Но я имела в виду другие сны. Твоё детство. — А, это… — Уилл всё-таки сделал глоток. — В детстве я не понимал, что делаю. Лет до десяти… просто чувствовал, что кто-то как будто наблюдает за мной. Кто-то важный. А потом увидел вас во сне… Я тогда не знал имени или ещё чего-то. Просто понял, что мы связаны. Об остальном я догадался потом. — Как ты это ощущал?.. — Сны? Это как… проектор в кино. Когда я засыпал, то попадал в собственный кинотеатр. Иногда я смотрел кино, а иногда показывал, но у меня всегда было такое чувство, как будто там, за белым полотном, сидит ещё кто-то и смотрит те же самые картины… Жизнь на ферме не была особо разнообразной, так что я просто делился всякой чепухой. Но потом, обдумывая это всё, я понимал, что когда я «смотрел» — это мне снилось кое-что из вашей жизни… Малдер на диване задержал дыхание. — Что тебе снилось? Уилл чуть нахмурился вспоминая. — Я видел… дорогу. Очень долго это была в основном дорога. Потом дом в сельской местности. Я жил в похожем, но ваш был круче, со всеми этими штуками про инопланетян… Потом некоторое время была лишь темнота, а потом очень много — больница… — Уилл перевёл взгляд со Скалли на Малдера. — После темноты вас я больше не видел. Мне даже в какой-то момент показалось, что вы умерли — эти сны были очень холодными, грустными… — Господи… — еле слышно выдохнула Дана. — Уильям, это… это невероятно, — в её голосе было восхищение и одновременно горечь. — Прости, что тебе пришлось это пережить. Снова…. Её голос всё-таки сорвался, и Скалли поджала губы, зажмуриваясь и продолжая говорить. — Я столько раз представляла нашу встречу, столько раз хотела сказать, как люблю тебя. Но ещё больше я хотела умолять тебя простить нас. За то, что оставили, за то, что отдали, за то, что не боролись… Прости нас… Прости. Уилл опустил глаза и поставил чашку на колени, чувствуя, что пальцы у него начинают немного дрожать. — Я… всегда знал, что другой. С раннего детства. Я мог делать такие вещи… которые другим и не снились. Двигать вилки и ножи силой мысли. Угадывать, какую телепередачу смотрел отец, будучи в другой комнате, с выключенным звуком. Заставлять людей видеть то, что я хочу… В общем, всякое. Я гордился тем, что умею, показывал родителям, но они каждый раз злились и запрещали мне вытворять «эти штуки», а я не понимал, что не так. Родители водили меня в церковь каждое воскресенье и заставляли молиться, чтобы «Бог простил меня». Я не понимал за что, и вместо этого просто прокручивал в голове мультики, которые видел накануне. Но потом как-то ночью, в лето перед первым классом начальной школы, я услышал ссору родителей. Мама плакала и говорила, что я пугаю её. Она говорила, что раз мои способности всё ещё при мне и Бог не может простить меня и избавить от них, значит я порождение дьявола. И что ей жаль, что она усыновила меня. Она сказала такую фразу: «Значит, та женщина не просто так от него избавилась». Уилл вдруг криво улыбнулся, глядя на свои руки. — Помню, я так разозлился, что разбил ночник — стеклянную луну. Когда родители прибежали, я соврал им, что мне просто приснился плохой сон и я рукой случайно смахнул лампу на пол, но не думаю, что они мне поверили… — Ты чудо, Уильям, — убеждённо выдохнула в ответ Дана. Неуверенно, но она всё-таки протянула к нему свои руки, осторожно касаясь дрожащих ладоней. — Ты был нашим чудом с самого начала, и я знала, что у тебя невероятные способности. Я видела их своими глазами, когда ты ещё лежал в колыбели. И я ненавидела себя каждый день за то, что вынуждена была отдать. Но тебя похищали, пытались убить, кололи сыворотку… Я не могла защитить тебя от них. Ты был в опасности, оставаясь со мной. Это был единственный выход… Прости, что тебе пришлось это пережить. В глазах Скалли стояли слёзы и было столько мольбы, что в горле у парня невольно образовался ком. Но кое-что в её словах царапнуло его, и Уильям перевёл взгляд на сидящего дальше, молчащего Малдера. — А где в это время были вы?.. Мужчина тяжело вздохнул, закрывая глаза. — Далеко. За мной тоже началась охота, незадолго до твоего рождения. Кто-то в верхах очень сильно хотел моей смерти, и мне пришлось оставить тебя и твою мать… Я не горжусь этим, Уилл. Мне до сих пор больно вспоминать те месяцы в разлуке. Дана вздохнула. — Что было потом, ты, может быть, знаешь… Если Гибсон рассказывал. — Нет, он не вдавался в подробности, — парень чуть нахмурился. — Малдера… схватили военные. Его пытали, а потом судили. И должны были казнить. Но я уже пережила одну его смерть, ещё когда носила тебя. И если тогда нам удалось его вернуть, то второй раз это было бы безвозвратно. И нам пришлось сбежать, скрываться ото всех. И я даже думала тогда, что тебе сейчас должно быть лучше — в любящей семье, в спокойствии. А не в вечной попытке уйти от преследования. — О… вот почему я видел только дорогу, — хмыкнул Уилл. — Обвинения ФБР против меня были сняты только в 2008-м, — проговорил Малдер. — Но к тому моменту у нас не было никакой информации или даже служебных возможностей, чтобы найти ниточки к тебе… Парень задумчиво закивал головой, но тут хмыкнул и с вопросом взглянул на бывших агентов. — А что было в последние годы? Темнота, больница, холод?.. — Моё одиночество. И чувство вины, — тихо проговорила Скалли. — Я ушла от твоего отца, когда он… погрузился в пучину отчаянья и саботировал все мои попытки ему помочь. Я сдалась, потому что это было невыносимо. С головой ушла в работу, поэтому больница занимала все мои мысли. Так было легче не думать… что я оставила двух самых дорогих мне людей. Не смогла помочь. — Ясно, — помолчав, проговорил Уильям. Отставив чашку, он поднялся, поднимая рюкзак с пола. — Что ж… Этого всего достаточно много. Мне нужно это… переварить. В мои планы не входит покидать убежище в ближайшее время, мне нужно восстановить свои силы… Сейчас я хочу в душ, поесть, встретиться с друзьями. Так что я пойду к себе, если вы не против. — Да, конечно, — Скалли тоже поднялась. — Мы всегда тебе рады, ты в любое время можешь прийти поговорить со мной или с Малдером. Хорошо? — Ладно… — он чуть растерянно кивнул. Они прошли до двери и парень уже собрался её открыть, когда Дана не выдержала. — Уильям… Он обернулся, вопросительно глядя на женщину. — Позволь мне… обнять тебя. Голубые глаза — такие родные и похожие — некоторое время смотрели в её умоляющее лицо. Их связывало слишком много. Несмотря на годы в разлуке, несмотря на то, что он не знал имен… Уильям всё это время был с ней связан, он не мог игнорировать сейчас этот факт, даже если бы хотел. Да, он не чувствовал всего того, что она испытывала. Но точно видел, насколько искренна была женщина перед ним. Как она всеми силами хотела ему доказать свою любовь и преданность, как открыто говорила обо всех ошибках, не увиливая и не пытаясь быть лучше. Она действительно была хорошим человеком. Его мама. Он не нарушил неловкое молчание, повисшее в комнате. Только коротко кивнул. Дана гулко вздохнула, делая несколько шагов к парню, с нежностью глядя в его глаза. К горлу снова подкатывало, но она держалась. Руки женщины мягко легли на его плечи и она прижалась к сыну, чувствуя, что почти задыхается. Хрупкие руки крепко сжали парня, по щекам снова текли слёзы и она уткнулась носом ему в висок. Он пах пылью и каким-то тёплым, хвойно-древесным запахом. От Малдера пахло немного похоже, когда он не пользовался одеколоном. Уилл несколько секунд простоял не двигаясь, пытаясь разобраться в себе, но сердце у него почему-то забилось немного чаще, взволнованнее, и внутри напряглась, натянулась струна. Подняв руки, он осторожно, не до конца уверенный в том, надо ли это ему, обнял её в ответ. Глаза скользнули над её плечом, останавливаясь на фигуре замершего у дивана Малдера. Отца. — Мы очень тебя любим, — горячий шепот Скалли обжёг его. — Помни, ты наше чудо. Всегда им был. Отпустив женщину, Уилл кивнул и ушёл. — Скалли… — на плечи Даны опустились тёплые руки мужчины. — Да? — она тяжело вздохнула, обхватывая себя. — Как ты? Она нервно рассмеялась, податливо прижимаясь к его груди, находя в нём опору. — Он замечательный, правда? И у нас ещё есть шанс стать семьей. — Да, — Малдер опустил на рыжую макушку поцелуй. — Всегда есть вера в чудо.