My Struggle

Доехав до городка Кэпитал, Малдер на несколько минут остановился на его границе, у туристического магазина. Там он пробыл буквально несколько минут, вернувшись с упаковкой воды, которую бросил в кузов и прикрыл валявшейся там парусиной, и бумажной картой. — Будем ехать по старинке, — пояснил он Уиллу. Вырулил на 380-ю дорогу и повернул на северо-западное направление. — Ладно, — подросток чуть дёрнул подбородком. Он не был особо разговорчивым с самого начала поездки. Первое время сидел в наушниках, что-то крутя на mp3-плеере. Малдеру оставалось только гадать, как и где он его заряжает. Мужчина иногда бросал на парня косые взгляды, но не приставал к нему с расспросами или разговорами. Такая отчуждённость слегка тяготила его, но он понимал её причины… и, честно говоря, не особо знал, что с этим делать. Они проехали Уайт Сандс в тишине и свернули на север до Альбукерке. — Эй, — только на подъезде к городу Малдер чуть коснулся локтя Уилла, привлекая к себе внимание. Подросток встрепенулся, отрываясь от своих мыслей, и перевёл взгляд с монотонного пейзажа за окном на мужчину. — Да, я… задумался. Что такое? — Как насчёт обеда? — миролюбиво спросил Малдер. — Мне бы не хотелось останавливаться без надобности столько, сколько получится сегодня, чтобы проехать большую часть пути. — М, — парень, кажется, действительно прислушался к себе и оценил ощущения. — Можно через пару часов где-нибудь остановиться, — он неожиданно спохватился, развернулся и полез между сидениями в свой рюкзак, выуживая пачку чипсов и упаковку m&m’s. — Анда не одобряет, но Эммет всё равно покупает нам иногда всякое… Малдер заметил шуршащие упаковки и широко улыбнулся. — Да. Жизнь явно становится не так прекрасна без своих маленьких радостей. Будь добр, достань и из моего рюкзака пакетик с семечками. — Ага. Любимый наркотик Малдера был извлечён на свет. Уильям, недолго думая, надорвал пакетик, подавая его раскрытым. Сам же он вдохновенно зажевал чипсы. Какое-то время в машине было слышно только щёлканье и хруст. Но подросток всё-таки нарушил молчание, вдруг задав вопрос: — Вы ведь много проехали вот так… со Скалли? — Ооох… — мужчина покачал головой. — Столько, что даже и не счесть. Мы были полевыми агентами в самом прямом из смыслов этого слова. — Наверное, это классно… ну, путешествовать. Не спасаться бегством, а просто ехать куда-то в новые места. Типа как на пикник или прогулку в заповедник. — Вполне вероятно. Но не могу сказать, что мы в этом деле тоже такие уж асы. Поездки были нашей работой. Мы приезжали на место, общались с людьми, расследовали дела… А потом точно так же возвращались. Бывало, что и гонялись за кем-то, и убегали от кого-то. Знаешь… — Малдер хмыкнул и быстро взглянул на парня, — смешно признаться, но мы со Скалли никогда не ездили просто так, на пикник или на прогулку в заповедник. — Но вы же… жили вместе? — неуверенно проговорил парень, и было видно, что ему не совсем комфортно спрашивать о таком. — Ну, как семья. Малдер поджал губы и порадовался, что сын не видит за очками его глаз. — Не совсем. — А… свидания? — парень нахмурился. — Прости, если я говорю что-то лишнее, просто, ну… ты говоришь, вы никогда не проводили время как нормальная семья, — щёки у него горели, когда он задал ужасно неловкий, совершенно глупый и одновременно очень важный вопрос. — А я… Я появился случайно? — Нет! Малдер ответил даже слишком поспешно и горячо. Вопрос сына не то чтобы даже возмутил его. Скорее, пробил ту ширму, за которой мужчина старался держать лицо. Видя, как Скалли жаждет найти отклик в своём взрослом ребёнке, нащупать связь между ними, сам себя он словно задвинул на второй план, как нечто не столь существенное. Как, впрочем, и тогда, пятнадцать лет назад. Ему казалось, что если он будет меньше вовлекаться, это не будет так сильно давить на Уилла. Но, возможно, вопросов в этом парне скопилось даже слишком много. — Ты был очень желанным и ожидаемым, Уилл. Скалли не зря зовёт тебя чудом, потому что это так и есть. Уильям вздохнул, поджимая губы и теребя пачку в руках. Сложно было сказать, поверил ли он словам мужчины или просто был удивлён такой резкой первой реакцией. — Я думал… ну, знаешь, всякое. Глупости. Что, может быть, вы действительно… просто избавились от меня, потому что так было легче. Но она… Она так смотрела на меня… — парень стукнулся затылком о подголовник. — Так плакала, что мне стало стрёмно, что я мог подумать подобное. Но я всю жизнь думал, почему вы меня оставили… и знаешь, я показывал ей эти сны, как будто хотел доказать, что у меня всё круто. Что мне хорошо, у меня отличные родители и крутая жизнь. Только это было не так… Малдер вздохнул. — А как это было?.. — А как думаешь, каково это, когда родители тебя боятся и пытаются «исцелить»? — он сделал кавычки пальцами. — У меня почти не было друзей. В школе все смеялись, что меня постоянно таскают в церковь. Шептались за спиной, что одержимый или проклятый — им это было смешно. Называли «чудиком», расписывали гадостями шкафчик. Один раз я не выдержал и разозлился. Перед физкультурой меня донимали парни, начали кидать волейбольные мячи, будто я кегля… Я психанул, и два огромных металлических стеллажа с инвентарём рухнули на них, вырвались с гвоздями из стены, — парень сжал кулаки, и его костяшки побелели. — Один парень сломал руку, у остальных ушибы, а я… Я испугался до чёртиков. Я не хотел им навредить. Понятно, что они ничего не смогли доказать, но в школе стало только хуже. Невыносимо. Слова Уильяма больно ранили. Малдер даже был рад тому, что парень рассказывает это ему, а не Скалли. Однако груз вины из-за того, что они были далеко, не смогли ничего объяснить сыну, когда он так отчаянно в них нуждался… Мужчина впился пальцами в руль, чувствуя, как в горле собирается комок. — Мне так жаль, Уилл… Прости. — Ну, у вас были причины, — подросток снова захрустел чипсами, словно оттягивая момент ответа. — Гибсон говорил мне, ещё до встречи с вами, что знал моих родителей. Настоящих. Что так же, как вы помогали ему скрыться, вы пытались защитить меня. Просто… сложно было поверить в то, что всё было настолько плохо. Похищения, покушения… — он мотнул головой. — Странно слышать, что из-за меня был такой сыр-бор. — Были люди, которые верили, что ты — ключ ко всему. Вплоть до наступления Апокалипсиса. Скалли рассказывала, что существовало даже пророчество о тебе и твоей роли в грядущей судьбе всего человечества. Я понимаю, насколько это всё может звучать до абсурда пафосно, но у них были на то веские причины. Те же самые, что дают тебе твои невероятные силы. Те же, почему Гибсон может читать мысли. И почему мы все в результате оказались в этом богом забытом месте посреди Нью-Мексико. — Я знаком с теорией. Бегло, — кивнул парень. Он вздохнул, переводя взгляд на частокол из деревьев и столбов с электричеством за окном. Противоречивые чувства атаковали Уильяма назойливым роем и путали мысли. Многие годы он хранил обиду на родных родителей за то, что они оставили его. Ещё маленьким гадал, была ли в этом его вина, было ли это из-за его способностей. Видя, как реагируют на это дома и в школе, он только укреплялся в мысли, что от него просто избавились. И когда его нашёл Гибсон и рассказал всю правду — он не поверил. Уилл хотел поверить, потому что это было бы очень крутой и классной историей, когда настоящие родители найдут его, примут и будут любить так, как никогда не могли любить приёмные. Хотел думать, что жуткие обстоятельства не позволили его родителям остаться рядом с ним. Но обида всё равно сидела где-то внутри. Всё равно он хотел предъявить им эту главную боль и разочарование своего детства. Вот только Уильям совершенно не ожидал, что его так ошеломит их встреча. Не думал, что Малдер, не говоря ни слова, кинется его обнимать так судорожно, словно хотел это сделать всю жизнь. Что Скалли будет смотреть на него такими глазами… У парня до сих пор мурашки пробегали по спине, когда он вспоминал переполненные слезами голубые глаза. Её тёплые, бережные объятия были такими искренними, что у него щемило в груди от одной мысли об этом. Он видел, как его настоящие родители были действительно счастливы ему, видел с какой болью и горечью они вспоминают, как отдали его… и всё равно не мог избавиться от обиды внутри. Она казалась ему неправильной и несправедливой: так, словно он наказывает их за то, за что они уже получили наказание. Но хуже было другое. Видеть, как они смотрят на него, чувствовать, что они действительно любят его. И абсолютно не понимать, почему и за что. Учитывая, что он сам не мог похвастаться такой привязанностью к ним. Его связь со Скалли была необъяснимой, он не мог её отрицать… Но он не чувствовал к родной матери той же степени привязанности и любви. Ведь Уильям понятия не имел, кто его родители. Обида, от которой он не мог избавиться, злость на самого себя и чувство вины, что не испытывает к родным родителям того же, что они к нему… Всё это буквально раздирало его на куски, не давая спокойно жить. Он не знал как правильно. Не понимал, что он должен чувствовать. Малдер заметил, как Уилл снова отстранился, погрузился в себя и свои размышления. — Так или иначе, — проговорил он словно в воздух, глядя только на дорогу перед собой. — Это не твой личный крестовый поход, парень. И не твоя вина тем более. Подросток лишь кивнул, даже отвечать ничего не стал, и мужчина решил не лезть к нему больше с разговорами. Тишина между ними была не то, чтобы давящей — скорее, висящей нерешёнными вопросами. И Малдер понимал, что есть вещи, которые нельзя распутать за пару-тройку дней. Он все эти пятнадцать лет осознавал себя отцом потерянного ребёнка. Боль от этой утраты сидела в нём так же сильно, как и боль от утраты Скалли после её ухода, но длилась дольше и была задвинута им в самый-самый дальний угол его души. Он смирился с тем, что ничего не сможет сделать для него. Старался отпустить, и со временем эта боль стала не меньше, но, по крайней мере, притупилась. Ныла, как старая рана. Он ощущал привязанность, тягу к этому тихому, крайне замкнутому парню. Чувствовал ответственность за то, что с ним происходило всю его жизнь. В конце концов, именно из-за его решений Уильям и родился таким. Из-за его поисков Истины мальчик стал обладать силами, превратившими его в изгоя. Но кто, если не Малдер, мог показать ему, что быть «чудиком» не так уж и плохо. Он едва удержался, когда услышал от сына это слово — чудик. Словно семейный статус. Как клеймо. Они пообедали в придорожном кафе уже в Аризоне, заказав по гамбургеру с картошкой, а после снова отправились в путь. На равнинах пикап ловил радио, и несколько часов в салоне играла старая рок-волна, заставляющая водителя порой увлечённо, хоть и тихо, подпевать. В такие моменты он иногда ловил боковым зрением на себе заинтересованный взгляд Уильяма. А на первых строчках вечного хита от R.E.M. мужчина вдруг услышал второй бубнящий себе под нос голос. Малдер помимо воли улыбнулся и сделал радио погромче. …I thought that I heard you laughing I thought that I heard you sing I think I thought I saw you try!.. Уильям сбился, но со сконфуженной улыбкой посмотрел на мужчину. — Крутая песня, хоть и старая. Она у меня в плеере есть. — Да? А что ещё ты слушаешь? — Всякое, — он пожал плечами. — Немного олдовых треков, кое-что из рэпа, корейщину. — «Корейщину»? — Малдер вздёрнул брови. — Что это? — K-pop, — хмыкнул парень, и когда не увидел понимания во взгляде мужчины, пояснил: — Корейские исполнители. У них эта индустрия вообще поставлена на бешеный поток, огромное количество бэндов и исполнителей, куча агентств. — Не слышал раньше. Есть что-то интересное? — кивок в сторону плеера. — Там. — Ну да, парочка классных треков есть. Хочешь послушать? — Да, конечно. — Ладно, — парень кивнул и дождался, пока закончит играть трек. Покопавшись в плейлисте, нашел нужную композицию и прикрыл глаза. Поначалу ничего не происходило. Но через несколько секунд в колонках захрипело, зашипело, было слышно, как что-то пытается перебить старый гитарный риф радио. Звук выправился, и Малдер услышал неизвестную ему музыку. Возможно, лиричное, даже нежное начало арфы его несколько смутило поначалу, но когда вступила электронная часть и пошли биты, мужчина подхватил ритм, двигая головой в такт. — Хорошо звучат, — резюмировал он, когда трек подошёл к концу. — Странно для слуха, непривычно, что не понимаешь, о чём поют, но ритм у ребят отличный. Уильям ответил не сразу, словно выныривая — радио снова зашипело и вернулось к привычной волне. — Ну, это вроде как про поиск себя и света. Попытка выкарабкаться из тьмы и попасть в другой мир. — Звучит как миссия на всю жизнь, — проговорил Малдер и, чуть помедлив, всё-таки произнес то, что было на уме. — Трансляция была крутой. Спасибо. Подросток удивлённо моргнул, с сомнением глядя на мужчину. — Правда? И тебя это… не напрягает? — Нет. А что? Уилл хмыкнул. — Мама… то есть моя приёмная мама… когда я показал им, что могу так, она перекрестилась и побежала звонить священнику. — Это можно понять, — Малдер двинул плечами. — Я… признаюсь тебе честно, часто сталкивался с подобными реакциями. Когда люди просто не понимают, что происходит, и из-за невежества или страха не желают принимать это. Если тебя звали «чудиком» за то, что ты умеешь, то я был «чудиком», потому что верил во всё это. Верил и старался донести до других, говоря всегда, что думаю, даже если остальные считали меня сумасшедшим и параноиком. — Стрёмно, я понимаю, — кивнул подросток, задумчиво, вертя на пальцах провода от наушников. — Забавно, но… мы, наверное, правда похожи. Мужчина улыбнулся, глядя на сидящего рядом подростка. Атмосфера между ними явно потеплела. К вечеру Малдер начал понимать, что от усталости его уже знатно потряхивает. Они подъезжали к Гранд Каньону, до Санкт-Джорджа оставалось около трёх с половиной часов и приехали бы они уже сильно за полночь. Поэтому он предложил Уиллу остановиться в мотеле на ночь, хорошенько выспаться, а завтра с утра двинуться в путь. Парень вообще не устал, разве что от неудобного сидения, которое даже нельзя было откинуть. — Я бы предложил сменить, и даже отвертелся от копов, если что… — как-то виновато отозвался он, когда они завалились в тесный номерок с двумя узкими кроватями в придорожном мотеле. — Но я водить не умею. — Серьёзно? Малдер скинул рубашку на стул и с удовольствием потянулся, разминая затекшее за весь день в одном положении тело. — Я научу тебя, если хочешь. Это несложно. — Правда? — парень стянул толстовку и небрежным жестом убрал с лица упавшую непослушную чёлку. — Эммет всегда говорит, что тачка не для развлечения, а для дела. Не разрешал, хотя мы с парнями просили… — Машина — это всего лишь средство передвижения из пункта А в пункт Б, — улыбнулся Малдер и вытащил из рюкзака чистую футболку. — А цель этого передвижения определяешь ты сам. Я в душ. Можешь заказать пиццу на ужин. Пройдя мимо, он лёгким и быстрым движением взъерошил тёмные волосы подростка. Как-то очень легко и непринужденно у него получился этот жест, не задумываясь. И, уже отняв руки от головы парня, Малдер вдруг смутился этого порыва и поспешил скрыться в ванной комнате. Уильям растерянно моргнул, проводив его взглядом. Уже на пути к телефону, он понял, что жест мужчины не был ему неприятен. Странно, но… это ощущалось как будто по-братски, только иначе. Позвонив в ближайшую в справочнике доставку, подросток скинул кеды и завалился на кровать. — Эй. Ванная свободна. Минут через двадцать Малдер, посвежевший и выбритый, с мокрой головой, вышел из ванной комнаты. — Я было уже отвык от благ цивилизации — минуты две искал ведро, чтобы греть воду, — пошутил он. Парень рассмеялся, качая головой. — Заказал гавайскую и пепперони. Надеюсь, угадал хоть с одной. — Шикарный выбор. Уильям фыркнул, скрываясь в ванной. Плескался он долго, с явным наслаждением и, судя по всему, тоже довольно сильно скучал по современным удобствам. Пока парня не было, успела приехать доставка, и когда он выполз из ванной, вытирая волосы полотенцем, жадно втянул запах ананасов и жареной колбаски. — За что я люблю такие вылазки с Гибсоном… так за нормальную еду. Анда, конечно, вкусно готовит, но в форте всё такое… — он поморщился, — деревенское. — Зато начинаешь заново ценить всё, к чему привыкаешь. Малдер открыл коробки, разложенные поверх покрывала на его кровати, и первым вгрызся в кусок. — Я вспоминаю, как мы со Скалли в командировках позволяли себе есть всякое, потому что, ну знаешь, не всегда получалось даже пару раз за день что-то перехватить, всегда на ногах. И она с удовольствием могла умять целую большую пиццу. Но стоило ей вернуться в Вашингтон, как что-то переключалось в её голове, и она резко переходила на лёгкие овощные салатики и обезжиренные йогурты. Подросток усмехнулся, подцепляя кусок пиццы и пытаясь собрать ниточки тянущегося за ним сыра. Откусил с таким удовольствием на лице, будто это было самое вкусное, что он когда-либо ел. И пока рот был занят едой, его мысли копошились вокруг одного неловкого вопроса, который уже возникал в голове парня пару раз. — А почему… Скалли? — неуверенно проговорил он. — Ну, то есть… у неё не твоя фамилия. И вы зовёте друг друга не по имени… Так странно. Как будто чужие друг другу. Но его вопрос совершенно не смутил Малдера. — Это обманчивое ощущение. На самом деле, всё совсем наоборот. Достав воду из рюкзака, он сделал глоток и поставил бутылку на тумбочку. — Мы были напарниками, лучшими друзьями. Больше восьми лет. Но наши отношения развивались постепенно, выстраивались на фундаменте из доверия, честности, уважения друг к другу. Она зовет меня Малдером, потому что я попросил её об этом, очень-очень давно. Я не в восторге от своего имени, но только она одна из всех без вопросов приняла мою просьбу никогда не звать меня Фоксом. И вот уже двадцать пять лет, как держит своё обещание. Я иногда зову её Даной, но для меня называть её так — это очень… особенное. Скалли — друг. Человек в первую очередь, напарница. Дана же… — Малдер усмехнулся. — Дана — это другое… Только между нами. Что же насчёт фамилии… Она Скалли, потому что мы никогда не были женаты. — По-моему, Фокс это прикольно, — пожал плечами парень. Он задумчиво зажевал остаток куска. — А моё имя?.. Это от приёмных родителей? — Нет, — мотнул головой мужчина, наблюдая за лицом подростка. — Это мы тебя назвали так. Её отца и моего звали Уильям. — О… — он даже как-то смутился. Но вместе с тем почему-то почувствовал удовлетворение. Так, словно хоть что-то в его жизни — сколько он себя помнил, — не было ложью. В нём было что-то настоящее и правильное, хотя он этого и не знал. — Это… Я не знаю, как сказать, — Уилл помял костяшки пальцев, отводя взгляд. — Но я рад это слышать. — Они, к сожалению, оба умерли задолго до твоего рождения. Но у тебя есть одна бабушка, Маргарет. Святая женщина, — Малдер фыркнул. — И ещё некоторые родственники со стороны Скалли. — Почему святая? — он потянулся за ещё одним куском. — Потому что после всего того, во что я втянул твою мать за эти две декады, она продолжает не то что терпеть — как-то даже любить меня, — хохотнул бывший агент. — Ну, судя по тому, что я слышал за последние дни, вам не хило так доставалось, — хмыкнул подросток, нервно теребя картонный бортик от коробки. — А можно… ещё личный вопрос? — Конечно. — Ты сказал, что вы со Скалли никогда не были женаты, но… вы столько лет вместе и… у вас есть сын, — он неловко хмыкнул. — И, кажется, вы, ну… любите друг друга. Я хочу сказать, мои приёмные родители… Они столько раз показывали мне свадебное видео и альбом с фотографиями, это всегда была важная дата в году — годовщина свадьбы. Они всегда были такие счастливые, когда вспоминали этот день… Малдер вздёрнул брови. — Ты хочешь узнать, почему я не делал твоей матери предложение все эти годы? Считаешь это странным? — Ну… да, — Уилл выглядел неуверенно и очень смущённо. — Честно? Мне было страшно. Страшно потерять её из-за обстоятельств, которые я не смогу предотвратить или же исправить. Я уже терял безвозвратно других близких мне людей в подобных обстоятельствах в прошлом. Ты был одним из этих людей, и я безумно рад тому, что мы всё же встретились. И я… выбрал для себя менее болезненный вариант. Возможно, он повлиял на Скалли в своё время — мы не говорили об этом… Да, наверняка повлиял. Но так уж случилось. Мужчина не таился — говорил своему взрослому сыну всё как есть. Уильям просил о честности, его голубые глаза жаждали правды, и Малдер не имел права утаивать от него что-либо. Он хотел узнать своих родителей… Отца. И имел полное право знать как положительные, так и отрицательные стороны. Малдеру и самому хотелось, чтобы у парня сложилось о нём верное впечатление и чтобы он сам смог решить для себя, достойны ли они со Скалли быть частью его жизни. Уильям смотрел на него очень внимательным и серьёзным взглядом. Сейчас он очень напоминал этим свою мать. У неё бывали такие же моменты и взгляды, когда врач и учёный, вынужденная работать с «чудиком», искренне пыталась его понять. Даже если это не вписывалось в привычную ей картину мира, даже если не поддавалось известным ей законам. — Я всю жизнь думал, если боишься кого-то потерять… Стараешься держать его как можно ближе, — задумчиво проговорил Уильям. — Но Скалли, кажется, отдала меня по той же причине… Так странно и… — он вздохнул, поджимая губы. — Я понимаю, что не должен обижаться на вас, что вы хотели меня защитить. И я, чёрт, я вижу, как это вас задевает… Когда она плакала, я… Парень отвёл взгляд, словно стыдясь того, что мужчина может увидеть в его глазах. — Мне было стрёмно, что я всё равно обижаюсь на вас. Но я не могу избавиться от этого и… мама, которая меня вырастила, она никогда так на меня не смотрела. А Скалли смотрит… А я просто… Я не знаю, что ей на всё это ответить. — Уилл… Малдер на мгновение прикусил губу и, всё-таки решившись, дотронулся до запястья подростка. — Не считай, что ты нам что-то должен, чем-то обязан. Наши чувства — это наши чувства. Переживания, ожидания, не высказанные за годы слова. Мы понимаем, что ты воспринимаешь это совершенно по-другому. Мы пятнадцать лет тосковали своему сыну, и сейчас, когда смотрим на тебя, эти эмоции становятся лишь сильнее. Но тебе было меньше года, когда Скалли решилась на усыновление. Конечно, ты нас не помнишь, и поэтому не можешь испытывать к нам схожие эмоции. Мне понятна твоя обида. И я прошу у тебя прощение за то, что мы так поступили. Что оставили тебя одного с неизвестностью. Уильям мотнул головой, словно пытаясь что-то сказать — резко и отрывисто. Пряча опущенный взгляд за упавшей на лоб челкой, он заговорил не сразу, и голос был чуть сиплым, тихим, надломанным. — Я… хочу сказать, что прощаю, и что хочу просто забыть эту обиду. Правда. Только не знаю, как перестать чувствовать её, потому что… — парень порывисто вздохнул, и по дрожи напряжённо сжатой в кулак руки Малдер мог понять, что он просто сдерживается. — И меня это бесит. Потому что вы… Вы правда меня любите, принимаете так, как не принимали приёмные родители, вы… классные. Малдер вздохнул. — Ты можешь быть сильно обижен даже на того, кого искренне, до безумия любишь. На самого близкого для тебя человека. И эта обида может длиться годами, и как бы сильно ты не старался, она всё равно прорастает в тебе виток за витком. Я знаю, о чём говорю. Но эй! — протянув руку, он чуть коснулся подбородка Уильяма. — От неё тоже можно избавиться. И знаешь как? На мужчину воззрились водянистые упрямые глаза. — Как?.. — Забить на неё, — улыбнулся Малдер. — Пусть события сложатся сами. Позволь себе говорить и реагировать так, как чувствуешь, не думая о том, что можешь чем-то кого-то расстроить. Парень хохотнул, горько улыбнувшись. — Мне всё детство говорили думать, прежде чем говорить. И что некоторые вещи лучше оставлять при себе… — Официально разрешаю тебе говорить всё, что хочешь, — хлопнул себя по коленям Малдер. — Круто, — Уильям улыбнулся ему в ответ. — Такое мне нравится. — А мне нравится, что ты начал улыбаться, — искренне признался мужчина. — Ладно, давай заканчивать ужин и ложиться. Завтра у нас насыщенное утро — будем учить тебя водить машину. — Ты серьёзно? — Конечно. Я же обещал. — Лады. Подросток стащил коробки с кровати, закрывая остатки пиццы и убирая на столик. Быстро сдёрнул цветное покрывало с кровати, стянул джинсы и забрался под одеяло. Он поёрзал на месте, поворачиваясь на правый бок и обнимая подушку, наблюдая, как укладывается Малдер. Когда в комнате погас свет, он не торопился закрывать глаза. Нужно было спать, а он почему-то тихо заговорил: — Когда вы уходили от погони и Гибсон встретился с вами… я был там. — Я понял, что это был ты, — в полумраке голос Малдера звучал как-то особенно тихо и хрипло. — Гибсон сказал мне. И… ты намекнул на это. Я знаю, так было нечестно, мне не нужно было скрываться от вас. Я просто… — в темноте раздался тяжёлый вздох. — Хотел посмотреть, какие вы. Со стороны, словно чужой. Малдер чуть помолчал. — Сказать по правде, я был даже рад тому, что ты скрывался от нас, Уилл. Скалли отлично умеет себя контролировать, но если бы она поняла, что под пулями оказался её сын… — Она бы сильно расстроилась… или разозлилась? — О, я даже не представляю, на что способна мать в ситуации, когда её единственному ребенку угрожает опасность. Уильям усмехнулся, переваливаясь на спину и задумчиво глядя в потолок, по которому уползают тени из окна. — Значит, лучше нам ей не говорить об этом, да? — Пока что оставим это между нами. — Договорились. Подросток вздохнул с облегчением, закрывая глаза. В голове наконец-то было гораздо спокойнее и тише, мысли не донимали своим гулким роем. Кажется, этот болезненно ранивший его улей начал понемногу разлетаться прочь.