BNHA сборник

Это только его глаза. Видно только глаза, и они будто светятся во тьме. Даби проклинает их — что за мерзкий взгляд! Жалкое подобие Чисаки, Даби жаждет видеть то, что прежде: страсть, злость, вызов, притяжение. Но взгляд Чисаки выражает только презрение. Как будто Чисаки смотрит не на него сейчас, а на ту жалкую версию его несколько лет назад, когда кожа ещё не почернела, и швов не было, и ещё не было никаких знаний о мире, о том, насколько он может быть дерьмом. Даби смотрит на свои руки и с ужасом понимает, что это ему не чудится — он действительно всего лишь ребёнок, его руки малы, он беспомощен перед Чисаки, даже перед его взглядом, и Чисаки движется на шаг ближе. Он говорит: «я не хочу даже снимать перчатки, чтобы касаться тебя. Может, мне просто сжечь тебя?» Отвратительно — читается в его глазах. Даби перехватывает дыхание. Он пятится назад и упирается в стену, предсказуемо. Не могло быть так, чтобы перед ним не вставало препятствий, не могло быть так, чтобы у него был шанс спастись. Даби смотрит на Чисаки и чувствует ужас, боль; Чисаки двигается ещё на шаг. «Что такое? — спрашивает он. — Ты боишься? Не стоит, я не стану тебя трогать. Кто стал бы прикасаться к такой… Никчёмной…» Он почему-то не заканчивает, но это и не надо. Даби знает все слова, которые скрылись в тишине — он слышал их столько раз, он привык к ним, он примерил их к себе. Даби знает всё о себе. Ему хватает только этого мерзкого взгляда от Чисаки — взгляда, в котором чувствуется расстояние, дистанция, на которую хочется отдалиться от Даби. Знакомо и ненавистно. Даби кажется, что он плачет. Лицо Чисаки искажается гримассой. «Посмотри на себя, — говорит Чисаки. — Как ты смеешь?» А потом он уходит. Он ещё раз оборачивается через плечо, и внезапно, его кожа горит, его голова горит, всё его тело горит, Чисаки становится пламенем, синим, как небо — его, Даби, пламенем. Это не то же самое, что сжечь Чисаки, это что-то другое. Он исчезает, оставляя за собой шлейф синего света, — он забрал у Даби самое дорогое, единственное, чем он мог гордиться. Он забрал его, и что теперь делать Даби? Он снова смотрит на свои руки, и те выглядят опять знакомо: широкие ладони, длинные пальцы, пепел под ногтями, уродливые швы на запястьях, ещё более уродливая кожа, текущая от запястья до плеча. Как он будет жить с этим? Даби просыпается с тяжёлой головой, мерзким чувством в груди и зудом в ладонях. Ему так плохо, как будто он напился какого-то паленого пойла вчера ночью, но он не пил ничего. Он только ворочался в кровати, не в силах выкинуть из головы то, что они сделали с Чисаки. Чисаки не был хорошим парнем, и он не относился к Даби хорошо, они просто спали, они не имели даже близкого контакта, просто Чисаки… Он был таким могущественным, он умел угрожать — иногда от одного взгляда Чисаки у Даби подкашивались колени, и он подшучивал про сексуальное возбуждение, но вообще это был страх, страх и немного восхищения. То, что делал Чисаки, отвратительно, и то, что они сделали с Чисаки, отвратительно тоже. Даби не знал, как посмотрел бы на него, если бы им пришлось ещё встретиться. Даби знал себя: он был бы груб, насмешлив и мерзок, он не выдал бы ни взглядом, ни жестом, что видит боль Чисаки, что ему на неё не плевать. Даби не хотел это признавать, ведь это значило бы, что он по-прежнему мал и слаб, что он просто жалок, но да — ему было стыдно. Ему было жаль. Ему хотелось бы, чтобы его внушительный любовник так и оставался внушительным любовником. Даби знал и боялся, что однажды его тоже сломают вот так. Заслуживает ли он этого? Безусловно. Меняет ли это что-то? Нет. Предпочёл ли он быть мёртвым или сломанным? Даби намеренно не отвечает на этот вопрос. Он таракан. Просто мерзкая мошка, которая продаст мир за свою собственную жизнь, даже если эта жизнь будет ещё больше похожа на ад. Даби хотел бы думать о себе как о сильном человеке, который сможет сделать правильный выбор, но… Он видел свои руки во сне, он ещё помнит, как плакал. Он знает, что это причина, по которой он делает мерзкие вещи, — он держится той стороны, которая помогает ему чувствовать себя сильнее и значимее, даже если это не так. И за это он тоже продаст весь мир.