BNHA сборник

Фатгам был в ярости. Сначала это было растерянное «что?», потом нервный смешок «не может быть!» — и теперь Фатгам в ярости. Не шутка, не подвох, не ошибка — Раппа сбежал. После всего, что они успели сделать, после всего, о чём они говорили, после их усердной совместной работе по чёртовой адаптации. Фатгам глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Он пообещал себе, что найдёт Раппу, чего бы ему это ни стоило. Он возьмёт даже отпуск, наберёт командировок, найдёт нужную лазейку и найдёт Раппу. Фатгам готов бы был даже сделать это без шумихи, без привлечения лишних сторон вроде полиции и суда, и комитета по реабилитации преступников, и всех сопутствующих организаций. Фатгам всегда готов был пойти Раппе навстречу (осознать это было сложно только в первый раз, объяснять это было сложно только в первый раз), но Раппа не хотел, чтобы ему шли навстречу — он хотел бежать, оставив Фатгама в замешательстве. Основной мыслью, крутящейся в голове Фатгама до самой ночи было «это не то, чем кажется». Он убеждал себя, что Раппа не отказался от их работы и контакта, не использовал его, чтобы выйти из тюрьмы на самых выгодных условиях, и теперь не бросил его. Нет, Раппа не такой человек, он честный человек — Фатгам был уверен, даже если это глупо, что если бы Раппа просто решил вернуться к преступной жизни, то дал бы Фатгаму знать. Может, не сразу, может, не прямым текстом, но скорее прямым. Всё это было слишком сложно — сразу не уместить в голове. «Тут другая причина» — продолжал говорить себе Фатгам, но так и не смог уснуть ночью, он был так зол! Пожалуй, он испытывал даже разочарование, и ему было за это стыдно. Фатгам не хотел разочаровываться в Раппе — он вложил в него столько сил и веры, и энтузиазма, и всяких ресурсов, которые могли бы помочь Раппе и ему самому, да, им обоим. На следующий день Фатгам ещё сидел с горьким вкусом разочарования в полицейском участке — там подтвердили то, о чём Фатгам и так наверняка догадывался. Все трекеры отслеживания извлечены из тела Раппы, нет никаких зацепок по камерам наблюдения или даже опроса мелких преступников. Всё ещё могли быть другие причины, но факты тем более были удручающими, чем больше их становилось. Фатгам, тем не менее, держал себя. Он обещал, что не потеряет веры в Раппу, пока ему не придётся выступить перед комитетом по реабилитации преступников и остальными представительными органами: да, это выглядит очень сомнительно, но пока у них нет и обратных доказательств, пока Раппа виновен только в мелких проступках, за которые его нельзя даже снова посадить в тюрьму (но можно ужесточить контроль, Фатгам сам настоит на этом!) Ещё неделю Фатгам придумывал разные варианты. Может, Раппа просто испугался и не мог признаться. Может, ему надоело, в конце концов, он не привык жить в таком обилии ограничений, а весь комплекс работы, которую ему приходилось проделывать, немного смахивает на промывание мозгов. Он сам так говорил. Раппа свободолюбивый человек. Может, например, ему захотелось навестить родственников, находящихся вне закона, и он не хотел сдавать их местоположение (нелепо, конечно, Раппа никогда не отзывался тепло о своей семье). Может, это было что-то ещё, что-то, о чём Фатгам просто не может знать. Он должен был придумать максимум причин для такого поведения, ведь ему представлять их на собрании комитета. Пока он не получил подтверждений обратного, он должен верить, что Раппа не виновен и по-прежнему на его стороне. На своей стороне. На правильной стороне. Через несколько недель суета остановилась и перетекла в тревогу. Сомнения разрастались, но Фатгам очень старался не показать их людям. Он признавался себе, ловя свои мысли там и сям, он честно смотрел на своё отражение и говорил себе: «Всё нормально. Сомневаться — нормально. Вероятно, Раппа тоже просто сомневается.» Фатгам добавлял себе, что это не должно так сильно его расстраивать, но это расстраивало. К истечению второго месяца Фатгам поймал себя на том, что ему не мил рамен, и это обострило его тревогу. Это было просто неестественно! Киришима поддержал его. Как-то он сел напротив Фатгама в кафе, поворочал бекон и важно сказал: «Ему не стоило так делать. Но если он вернётся, я его прощу». И это то, что думал Фатгам. Он потрепал Киришиму за щёку, положил ему в чашку ещё пару кусочков бекона и впервые за эти несколько недель почувствовал облегчение. За это время он так и не поехал на какие-нибудь поиски, потому что зацепок не было вообще. И то, что Фатгам знал о привычках Раппы, не помогало вообще, потому что он был довольно неприхотлив, а это значило, что ему подходят многие, если не все условия — он так и не светился в новостях или камерах наблюдения, или где-нибудь. Фатгам почти смирился с мыслью, что ничего не может сделать на расстоянии, без возможности какого-либо контакта. Ему представилась возможность командировки, и Фатгам не стал отказываться. Конечно, поиски (если можно так назвать ленивое разглядывание улиц и лиц на улицах) не были основной целью, но и не мешали ей. Фатгам налаживал связи с людьми и показывал себя в соседствующих префектурах. Это было хорошо для его имиджа, это было хорошо для людей, живущих в этих префектурах, в маленьких городах, и даже для преступников, которые орудовали в этих местах — в результате они станут лучше. Фатгам верил в это и не позволял опыту с Рапой разбить эту идею (но он знатно её пошатнул). По какой-то невероятной причине, из нелепой, возмутительной глупости, из пустой надежды на успех в поиске, Фатгам возвращался за полночь. Огней было немного: по одной стороне улицы и на большом расстоянии друг от друга. В домах уже почти не горел свет в окнах, по улицам ходили только дворовые собаки, вдалеке трещали цикады. Это место внушало какое-то спокойствие, и Фатгам позволил себе расслабиться. Он шёл медленно, наслаждаясь редкими звуками ночи, чувствуя, как жара, наконец, отступила, как пространство заполняет прохлада. Голос раздался неожиданно и перевернул всё внутри Фатгама. Завертело желудок, и всё стало стягиваться в эту дыру волнения, ярости, счастья? — Эй, Толстяк… Фатгам не ждал даже доли секунды — он повернулся мгновенно и всем корпусом, и Раппа стоял перед ним, будто никуда и не сбегал. В кепке с объёмным козырьком и волосами ещё длиннее, чем раньше. Он не выглядел раскаявшимся, он выглядел уверенно. — Надеюсь, ты не в обиде, что я оставил тебя на время, мне нужно было подумать. Фатгама почти затрясло, но он только поджал губы. Возможно, что-то особенное было в его выражении лица, но Раппа отреагировал — на его собственном лице появились нотки вины, это его брови так приподнялись, губы изогнулись в нервную улыбку. Похоже, он не собирался говорить больше, но это не было нужно — Фатгам уже собрался с духом, возмущение и напряжение накапливались в нём в течение нескольких месяцев, он вдохнул и выдал почти без пауз: — Ты смеёшься? В обиде? Да я в ярости! Как ты вообще думаешь, это работает? Как ты мог просто так взять и уехать, ничего мне не сказав? Почему ты не спросил о помощи? Если что-то напрягало тебя, я мог бы помочь! Я так зол! Просто возмутительно, что ты появляешься здесь и ведёшь себя, как ни в чём не бывало. Ты засранец! Почему ты хотя бы не прислал мне письмо, чёрт тебя дери? Фатгам застыл, когда понял, что его горло сжало от напряжения, он понял, что его кулаки так же сжаты. Он даже готов был ударить Раппу, ударить, а потом обнять, и снова ударить, и потом уже не выпускать из объятий, просто не отпускать. Отвезти его обратно в Токио и запереть где-нибудь, откуда он не сможет выбраться, и… Нет, он не хотел этого, он просто был зол. Раппа не был. Его лицо не говорило наверняка, о чём он думает, но он вздохнул, сделал шаг навстречу, выпрямился и выпятил грудь, поднял подбородок. Чрезвычайно уверенная поза, не иначе как для того, чтобы придать себе уверенности. Раппа начал: — Я же сказал, мне надо было подумать. Знаешь, мирная жизнь это не просто, осесть — это не просто, быть под постоянным надзором… Это не то, что заставило меня уйти. Мне просто нужно было быть на расстоянии от тебя. — Что ты имеешь ввиду? — снова взорвался Фатгам. — То есть это не какие-то родственники, не страх, не какая-нибудь адекватная причина? Ты сбежал из-за меня? Ты идиот? Если у тебя есть, что сказать мне, — скажи это, чёрт возьми! — Ты уверен? — в голосе Раппы звучало сомнение, и это только больше злило Фатгама. Он бросил короткое «да» и уставился на Раппу с осуждением, с ожиданием. — Я думаю, что люблю тебя. Встречайся со мной. Может, даже выходи за меня. Это было неожиданно. Это охладило Фатгама за мгновение. Он скептично оглядел лицо Раппы, но не нашёл никаких признаков лжи. — Ты это серьёзно? — уточнил он. Раппа кивнул. — После того, как ты кинул меня, бросив всю нашу работу, всю систему, в которую она была вписана, после того, как ты меня подставил? Знаешь, сколько мне приходилось говорить с комитетом — я еле спас твою задницу! Раппа усмехнулся, но ничего не говорил. Его лицо или поза по-прежнему не источали вины или сомнения — он ждал ответа. — Что, если я больше не хочу тебе помогать? — Фатгам упёр руки в бока, и Раппа посмотрел на него с какой-то нежностью. Он сказал: — Ты хочешь. Ты говоришь со мной, значит, хочешь. Если бы не хотел, то уже попробовал доставить с ближайший участок. Так что скажешь? Повисла тишина, и далёкий стрёкот цикад уже не казался таким приятным и романтичным — он наполнял тяжёлую паузу, пока Раппа снова не начал говорить. — Ладно, я прошу прощения, окей? Я понимаю, что метод так себе, но мне нужно было обдумать это с самим собой — без слежки, без разговоров со всеми этими теРаппевтами, дяденьками и тётеньками. Мне нужно было продумать это, не смотря на тебя каждые несколько дней, не находясь с тобой в одном городе. — он сделал паузу и откинул козырёк кепки назад. — Такого раньше не было. В смысле, у меня были отношения, но я не планировал их далеко, я сказал «выходи за меня», и я вроде как серьёзен в этом? Мне нужно было подготовиться к этому, всё осмыслить. Я не мог обсуждать это с тобой, как всё остальное, логично, да? Фатгам выдохнул и залился краской — наконец, содержание слов Раппы по-настоящему дошло до него, его пронзило, будто осознанием. Фатгам понимал, как Раппа чувствовал себя перед тем, как ушёл, он всё понял. Странно быть центром этих интенсивных переживаний, но, с другой стороны… Нет, Фатгам не готов думать об этом, он слишком смущён, это не его территория. Он не думал об этом раньше. — Мне тоже нужно время, — сказал он важно, — но ты поедешь со мной в Токио. Снова вернёшься в программу, будешь исправно ходить на терапию и отчитываться мне! Если будешь хорошо себя вести, я подумаю о том, чтобы тебя простить. Раппа отмахнулся: — Ты уже меня простил. Это действительно так, но Раппе не стоит звучать так уверенно. Он немного подумал, а потом сказал: — Я сделаю это ради тебя. Поедем обратно, только я заберу вещи. Я сделаю это один — героям не стоит знать. — Фатгам хмыкнул, а Раппа переключился с серьёзного тона на шутливый. — Могу я теперь называть тебя Тайши? Я думал об этом всё время, что мы не виделись. Представлял себе, как это будет звучать. — Нет? — голос Фатгама звучал неуверенно, но он абсолютно точно не был готов к такому повороту событий — слишком быстро, слишком неожиданно. — А Тайширо? — Возможно? Это сейчас не главное! Как я могу доверять тебе и знать, что ты снова не сбежишь?! Раппа выгнул бровь. — Очень просто. Я честный человек. И я встречу тебя на вокзале завтра, идёт? Это было так глупо, это чистое безумие, Фатгам сам себя бы уволил за такое, но всё равно согласился. Он не заметил, как прошёл путь до своего отеля, не слышал уже цикад и не обращал внимания на свет. Он слышал только слова Раппы в своей голове, он проворачивал эту историю снова и снова. Конечно, он не сомкнул глаз ночью, но утром встал с кровати легко, как никогда. Он быстро умылся, закинул дорожную сумку на плечо и проглотил завтрак вдвое быстрее обычного. Он был так взволнован, он отказывался признаваться себе в этом, но он был. Зачем-то он стоял на вокзале за час до поезда. Вертел во рту карамель, перекатывал шарик с кончика языка вглубь и обратно, и осматривал вокзал. Он думал обо всём, что может случиться, и это пугало его до чёртиков. Больше всего он боялся того, что случится с ним, если Раппа не придёт. Казалось, что вся вера в людей в этот момент сомкнулась на Раппе, и от него зависит вся дальнейшая жизнь Фатгама: каким он будет героем, каким он будет человеком, будет ли вообще жизнь дальше, останется ли в ней хоть что-то привычное Фатгаму? Он так волновался, он надеялся на лучшее. Раппа пришёл. До поезда оставалось ещё двадцать минут, и они успели купить снеков в дорогу.