BNHA сборник

Всюду кровь, и Киришима старался не думать о том, сколько его собственной расплескалось по этим стенам. Он перестал даже шутить про себя шутки о том, что все рядом с ним сейчас могут зваться Красными Бунтарями, но как он мог придумать себе имя лучше, не побывав в таких отчаянных битвах раньше? Взгляд Киришимы теряется в чёрном дыме, пыли в воздухе так много, что она забилась уже по всей длине дыхательных путей, и неизвестно, убьёт их быстрее атака злодеев или отравление этой пылью и угарным газом. Киришима и слышит не очень хорошо, но в большей степени полагается именно на слух. Он привык работать с Бакуго и узнаёт его по взрывам, узнаёт, если ему нужна поддержка, когда взрывы замолкают, Киришима слышит, как шипят искры над ладонями Бакуго, когда Бакуго нужно обсудить план. Невероятно, насколько Киришима привык к этому, ему не приходит и в голову, как бы он работал с кем-то другим, как бы узнавал знаки, находясь в таком полусознательном состоянии. Взрывы Бакуго замолчали несколько минут назад, но замолчали и злодеи. Как будто бы все решили взять небольшой перерыв. Может, злодеи искали возможность сбежать, но Киришима бы узнал: они с Бакуго отправились в это здание, заблокировав все выходы, с надёжной поддержкой снаружи, и единственный способ выйти — сломать стену и блок дополнительной защиты. Киришима и сам не отказался бы выйти на воздух, но ещё рано. Эта тишина вокруг обманчива, просто пауза перед новой бурей. Алые стены напоминают об этом, онемение в руке напоминает об этом, режущая боль в спине напоминает об этом. Киришима не до конца уверен, что именно держит его в сознании, и он даже не пытается осмотреться. Он находится внизу, и над ним, как потолок, как прикрытие — слой дыма, через который нельзя было бы пробраться взглядом, и это было бы так больно для глаз. Киришиме кажется, что большую часть сил он потерял из-за отравления, из-за того, что все те едкие вещества проникали в организм в таком бешеном количестве, через незащищённые слизистые, прямо через раны. Он думал, как, чёрт возьми, Бакуго столько прыгал со своими взрывами сверху, если так же повреждён. И что с ним сейчас… На какое-то мгновение Киришиме кажется, что он уснул, а после услышал так долго желанный звук. Похожий на бенгальский огонь, звук чистого волшебства, звук, полный облегчения, радости и надежды. Бакуго жив и где-то рядом. Он снял одну из перчаток и искрит ладонью. Это тихий звук, но Киришима слышит его отчётливо, он слышит, как звук приближается. В такой тишине его легко спутать со звуком искрящихся проводов, поэтому он не переживает, что их могут найти. Киришима впивается твёрдой рукой в стену, и та осыпается, несколько мелких камней падает вниз. Это его шифрованный ответ, который так же легко не заметить: похожий шум слышится в здании каждые несколько секунд, похожий, но не такой же. Недостаточно очевидно для злодеев, но достаточно для Бакуго. Бакуго появляется прямо перед лицом Киришимы, почти совсем бесшумно, дёргает Киришиму за щёку. Киришима лениво открывает глаза, и это тяжело. В светлых волосах Бакуго нет ни кусочка светлого: все они в гари, в пепле, в крови и ещё какой-то строительной пыли. Маска наполовину содрана, грязная кровь небрежно растёрта по лицу. Он не говорит, прикладывает палец к губам, и Киришима кивает. Он во внимании, Бакуго объясняет ситуацию, жестами. Киришима так до конца и не освоил язык для глухонемых, но сейчас он был и не необходим: основные понятия они с Бакуго уже отработали. Сверху, — говорит Бакуго, — трое. Один на два часа, один — на шесть. Третий на тебе. Найди, пока я разберусь с этими двумя. Найди и прикончи. Бакуго пытается оскалиться, но его губы дёргаются в напряжении, и он на мгновение задерживает дыхание. Киришима запоздало понимает, что Бакуго боится чихнуть. Почему-то это его смешит. Без слов он говорит: доверься мне, — и Бакуго даже не закатывает глаза, как обычно, но кивает. Он серьёзен, сосредоточен и очень вымотан. После он будет спать, наверное, целую вечность, есть бананы и выпивать по три молочных коктейля в день. И пихать Киришиму локтём в те места, которые не сильно пострадали, и запихивать в него апельсины. Всё, как обычно. На волне этой обнадёживающей мысли Киришима неслышно поднялся на ноги, бессильно ткнул Бакуго в грудь кулаком и подготовился. Бакуго глубоко вдохнул, для вида тоже поднял кулак (просто вежливый ответный жест) и на выдохе поднялся вверх. Минимум шума, максимум эффективности. У Киришимы не получилось так хорошо, но ему и не было нужно: взрыв прозвучал почти сразу. Киришима затвердел во мгновение и двинулся в противоположном взрыву направлении. Его задача была предельно простой и в то же время сложной. Бакуго взял на себя двух, и третьего оставил на Киришиму: это определённо будет сражение не времени или силы, или причуд, это будет сражение стойкости. Это идея, которую Киришима уловил не так давно. Бакуго предпочитал взять на себя пусть всех противников, пусть двадцать, и он справлялся с ними, как с одним, но если где-то нужна была больше стойкость, чем манёвренность, хитрость, банальная разрушительная мощь… Если стойкость была ядром борьбы, то этот противник отходил Киришиме, и это его закаляло. С каждым новым врагом Киришима понимал это всё больше: он настоящий герой, он справляется с каждым подобным врагом лучше, чем с предыдущим, его выносливость на том уровне, который он сам не вполне осознаёт. Бакуго справился бы с этим тоже, но после сразиться ещё с двадцатью или двумя, с теми, кто остался в других идеалогических категориях, — задача с меньшей вероятностью выжить. Бакуго не был железным или каменным, или особенно крепким. Он был просто ОЧЕНЬ сильным человеком. Обычным человеком с оглушительными взрывами, которые могли бы сделать не все бомбы. Сверху всё не сильно отличалось от импровизированного убежища Киришимы, но было больше дыма. Взрывы становились интенсивнее, и это значило, что времени оставалось меньше. Киришима не видел ни черта и не слышал ничего, кроме эха и самих взрывов, под ногами разлетались мелкие и крупные камни. Можно сказать, что он извещал о своих передвижениях. И в один момент он просто наткнулся на стену, невидимую стену. Дело было не в дыме, это был странный барьер, и, вероятно, это была причуда, с которой Киришиме предстояло сразиться. Он сделал лёгкий удар, чтобы проверить, не идёт ли от барьера отдача, и почувствовал всего ничего — ещё слабее, чем ударил сам. Затем сделал удар сильнее, но результат был примерно таким же слабым. Может, это было поле, подавляющее силу или энергию? И было ли оно полем, окружающим Киришиму, или было защитным для носителя? В дыму было почти не понять. Киришима ударил по полу и проверил, как разлетаются куски, больше по звуку. Они натолкнулись на барьер с одной стороны и свободно полетели в другую сторону. Это была хорошая новость. Плохая появилась, когда Киришима увидел за плотным, мутным барьером очертания носителя. Очертания складывались в человека маленького роста, с несуразными конечностями и до нелепого взъерошенной причёской. На теле угадывался силуэт школьной формы, тёмно-синего цвета, вероятно, какой-то элитной академии. Киришима вспомнил, как Денки почти в шутку говорил, что вычитал это в интернете: злодей-ребёнок! Это была жестокая шутка, и вот она стояла прямо перед Киришимой, не было никаких сомнений. Киришима видел достаточно детей, он так любил детей, он был абсолютно уверен. — Удобная штука этот твой барьер, а? — начал он и непроизвольно улыбнулся. С другой стороны не последовало ни звука, ни жеста, а со спины послышался очередной шумный взрыв. — Стоишь там, закрытый от взрывов и, может, дыма, и, может, звука… Я бы тоже хотел сейчас оказаться от этого подальше. Только посмотри на эту геройскую рутину… Киришима обернулся назад и увидел очередной взрыв, всё так же красив, как бенгальский огонь, но чертовски пугает в таком масштабе. Киришима не мог позволить себе расслабиться и ослабить защиту, но внутри у него всё сжалось, и он не знал, как продолжать. Он боялся, что в этот раз может и проиграть в стойкости. Бакуго был с той стороны, всегда сам на своей стороне, сейчас такой уставший, сейчас нуждающийся в помощи Киришимы. А с другой стороны за барьером стоял ребёнок, чёртов ребёнок в школьной форме. Киришима не знал, что делать, и продолжал говорить, пока не наберётся сил или хотя бы решимости. — В детстве я это представлял не так. Мне казалось, это круто — помогать людям и защищать их, но сражаться вот так, один на один, когда твои противники даже не злодеи… Это тяжело. Думаешь, зачем я изливаю тебе душу? Что за неудачник! — думаешь ты, и ты, может, прав, но я герой, и должен обезвредить тебя, и, чёрт, я надеюсь, ты не слышишь меня… С другой стороны барьера фигура пошевелилась, а через мгновение послышался голос, в точности детсткий, ещё не надломанный мальчишеский голос. Он говорил: — Я тебя слышу. И да, что ты за неудачник, делай свою работу. Я здесь по своей воле, а ты, небось, думаешь, я слабый, раз мелкий, но… — Не думаю, — Киришима прерывает. — Когда я был мелкий, мы боролись с такими парнями… Они, правда, были сильнее нас, и нам доставалось, и без поддержки взрослых… Кто-то взрослый умирал там, а я — здесь. Я думаю, ты можешь быть и сильным, вот он, — Киришима указывает за спину, — тот, что взрывает, всегда был чудовищно сильным, так я думаю. На несколько секунд повисла пауза, и тогда Киришима понял, как это всё было нелепо: он общался со своим маленьким противником, пока Бакуго изматывал себя битвой. Он просто чесал языком с каким-то школьником, и это было так в его духе, но так безответственно… Бакуго бы подорвал его, если бы узнал… Нет, Бакуго и отправил его сюда, потому что сам не справился бы с ребёнком — может, так он думал. Может, Бакуго ещё слишком силён, слишком груб, слишком Бакуго для детей (хотя Бакуго тоже их любит, Киришима знает)… — В любом случае, — послышалось с другой стороны, — ты собираешься драться или нет? Киришима усмехнулся и закашлял, а потом упёр руки в бока и снял защитную форму. — Нет, — сказал он легко. — Не буду драться с тобой. У меня есть идея получше… Повернувшись, Киришима вытер пот, сложил ладони и крикнул: — Бласти, я собираюсь сломать чёртову стену и впустить немного воздуха! Бакуго не отвечал, но это было скорее хорошим знаком, ведь если бы он был недоволен, он собрал бы последний воздух в лёгких, последние усилия воли и заорал во всё горло, заорал все маты, что придут ему в голову. Киришима вновь облачился в броню, разогнался и пробил стену. Он еле успел зацепиться и не вылететь вслед за камнями. Свет ослеплял, но Киришима всё равно огляделся. Все были на своих местах, все в порядке, где-то рядом звучат полицейские сирены, а с дома напротив машет Серо. Серо — это отлично, значит, можно и падать, он успеет поймать. Дым повалил на улицу, но в здании его будто не стало меньше. Киришима вернулся к тому месту, где мальчик-злодей был в последний раз, и так же наткнулся на барьер. — Я сказал, что не буду драться с тобой, но мы можем сразиться, простое состязание на выносливость. Мальчик подошёл ближе к барьеру, поставил на него ладони, и Киришиме они показались совсем крошечными. Голос с той стороны прозвучал злобно: — Ты поплатишься за то, что не воспринимаешь меня всерьёз! — Я просто не верю в детей-злодеев, — Киришима рассмеялся, закашлялся и снова рассмеялся. Барьер стал вибрировать, и вдруг напряжение с его стороны стало по-настоящему мощным. Киришима упёрся в него руками и почувствовал, как его оттесняет назад. Что ж, это похоже на состязание, которое он и предлагал. Когда Бакуго узнает об этом, он точно попробует его взорвать, может, даже кинет в него апельсин, может, даже не будет говорить с ним какое-то время, зато все они будут живы, и мальчик даже не будет в крови, не будет с повреждениями. Может, он сможет вернуться к обычной жизни детей… Бакуго приземлился слева, с феерическим шумом, и его лицо не выражало ничего, кроме злости. Он медленно поднял руки, навёл на Киришиму и проворчал: — Проваливайте. А затем раздался очередной взрыв, ниже средней силы, которую обычно использовал Бакуго, но кожу всё равно обожгло. Киришима не мог сдержать усмешки, но смотрел только на мальчика перед собой. Тот выглядел испуганным, и его барьер перестал быть мутным, скорее стал похож на прозрачный мыльный пузырь, и в этом пузыре он падал вниз. Киришима тоже падал, Бакуго выпрыгнул следом, и все они неслись вниз, но это было не страшно. Время будто остановилось, а внизу асфальт был мягким, как подушка или надувной батут. Очевидно, это одна из тех безусловно полезных для полиции и пожарных причуд, очевидно, это недавно вписавшаяся в ряды героев девушка по имени Баблл Гам. Киришима читал о ней. Он пытался вспомнить, как она выглядит, вместо того, чтобы подняться и бежать прочь, ведь если их больше нет в здании — оно вот-вот обрушится. Урарака и её сила не вечны, и те люди внутри… Они, может, ещё живы, но после того, как здание разнесёт на куски… Бакуго пинает плечо Киришимы и знаком велит подняться, Киришима приподнимается на локтях и видит мальчика совсем рядом с собой. Он ничуть не похож на злодея, ещё такой маленький, выглядит хрупким; он нервно оглядывается по сторонам. Кажется, он понимает, что в меньшинстве, что проиграл. — Эй, — говорит Киришима и сам едва себя слышит. — Эй, — говорит он громче, — мы тебе поможем… Бакуго злобно фыркает, но протягивает руку, Киришима хватается и поднимается. Он делает шаг вперёд, и асфальт перестаёт быть мягким батутом. Всё тело наливается усталостью, болью, изображение расплывается, будто Киришима плачет, но он уверен, что нет. Бакуго поддерживает его плечо, но и его ноги слабы, Киришима видит дрожь в коленях. Мальчик смотрит на Киришиму в недоумении, он не понимает, что Киришима говорит с ним. — Тебе, — повторяет Киришима, глядя мальчику в глаза, и тот на секунду совсем растерян, а потом смотрит на Бакуго, и что-то в его лице заставляет немедленно встать, кивнуть и согласиться на помощь. Тогда Киришима кладёт руку ему на плечо, и они втроём уходят в сторону, так быстро, как могут в своём состоянии. Их встречает много людей: полицейские и скорая, и герои. Все смотрят на них с беспокойством и волнением, наверное, трепетом, но никто не решается подойти. — Там ещё, — начинает Киришима, и Бакуго отпускает его плечо, демонстративно отходит к ближайшей машине скорой. — Люди. Я не знаю, живы ли… Вдруг слабость его одолевает, и Киришима падает прямо на асфальт. Он вдруг вспоминает, как много случилось за сегодня, как много битв, как много дыма, как много… всего. Он снова начинает кашлять, и уже через мгновение отключается. В больнице всё в белом, всё ослепительное и чистое. Свежий воздух, много цветов и фруктов, огромное окно, через которое видно город, который Киришима защищает, сколько может. Бакуго лежит рядом, и он пытается читать, но, кажется, ему тяжело — пальцы повреждены и замотаны бинтами. Киришима лежит и смотрит на него с минуту, а потом слышит: — Ты идиот. — Он не отвечает. — Мальчика зовут Хаято, родители искали его последние несколько месяцев, они увезли его в Осаку. Те злодеи, с которыми мы сражались, похитили его и, может, использовали какую-то причуду, а, может, просто промыли мозги… Они были злодеями. — Наверное, — говорит Киришима и смотрит на лицо Бакуго со всей внимательностью. Ему нет равных, когда он говорит о важных вещах, и Киришима не перестаёт удивляться, насколько он внимателен. — Прошло много лет, но я так и переживаю о людях, даже если они злодеи. Медленно Бакуго переводит взгляд, и они встречаются глазами, и в глубине глаз Бакуго плещется понимание, смирение, что-то сильное, что Киришима не понимает. Бакуго говорит: — Потому что ты идиот. После он указывает на тумбочку, на которой лежат фрукты и открытки, и Киришима улыбается, но не трогает их. Потом. Сейчас он ещё не чувствует своего больного тела, не понимает, что всё закончилось. Такое бывает после долгих боёв, как с военными: какое-то время, пока Киришима смотрит на иглы небоскрёбов, он видит красные стены и чёрный дым, и много строительной пыли. Он ещё там, но это скоро закончится.