BNHA сборник

Шинсо повидал за свою короткую жизнь немало дерьма. Он не жаловался и старался не сильно унывать, и когда жизнь, наконец, стала улыбаться ему — Шинсо поблагодарил себя, что не сдался. Он, наконец, подходил к своей мечте, которая, казалось, в какой-то момент ускользнула от него. Шинсо ещё ходил дёрганный, со странной паранойей, которую испытывают все, кто не мог полноценно довериться обществу на протяжении долгого времени. Однако его новый класс ему нравился: все были дружелюбными, занятыми своими делами, не косящимися на Шинсо (большую часть времени). Люди говорили с ним, смеялись с ним, угощали конфетами и всё такое. Шинсо тоже старался не отставать и вовлечься в социальную жизнь. Он смотрел на то, как другие играются со своими сверхспособностями в гостиной, как будто бы в этом нет ничего такого, и как-то в рамках шутки ему даже что-то такое сказали, мол, заставь меня! Шинсо стушевался, конечно, отказался, и Кендо тогда очень серьёзно ему сказала (серьёзно и тихо, это был разговор для них двоих): «Ты же понимаешь, что твоя причуда будет тем сильнее тебя обременять, чем больше ты её стыдишься?» Эта мысль по-своему поразила Шинсо, он вертел её в голове время от времени. Всё в этой новой реальности с некоторой периодичностью его поражало, но Шинсо чувствовал себя скорее хорошо — по своим меркам хорошо. Ещё был Монома. Монома был лучшим в «Б» классе. Не все согласились бы с этим, но Шинсо и не собирался спорить. Для него Монома был особенным, его, вообще-то, первая влюблённость. Монома не стеснялся Шинсо и ловко нивелировал расстояние, которое Шинсо автоматически выставлял между собой и людьми: Монома первый начал его касаться, первым позвал играть в видеоигры и доделывать домашку, посмотреть серьёзное кино и ещё час обсуждать его после. Монома мог быть раздражающим временами, но большую часть времени Шинсо просто нравилось быть рядом и ни о чём не думать: Монома сам придумает, чем им заняться, и Шинсо будет прикольно. Монома писал Шинсо сообщения, целую кучу сообщений. Его много было видно и в общих чатах, и многие перебрасывались фразами о том, что без отключенных уведомлений уже бы свихнулись от всей этой информации, но Шинсо это не напрягало. Конечно, его телефон тоже не вибрировал и не пиликал, когда приходило очередное сообщение в мессенджер, но его не пугала цифра рядом с именем Мономы, когда он заходил проверить. Монома присылал смешные видео с животными, интервью с авторами, про которых они с Шинсо что-то знали, ссылки на статьи и свои наблюдения. Как-то Шинсо быстро выхватывал из общего потока главное: «Пойдём в это место после уроков?» — и отвечал сразу на это. Он просматривал все эти ссылки обычно перед сном, когда всё уже было сделано, и ничто не беспокоило, кроме мыслей в собственной голове. Монома ложился рано, и не реагировал на ночные ответы в личном чате, но и вставал раньше, отвечая на всё, что там Шинсо прислал ночью. Они почти шокирующее много болтали, Шинсо даже не знал, что он так умеет, и все бы удивились, если бы это было больше видно, но на людях Шинсо ещё держался скованно, и что-то было не так. Когда они были наедине, Шинсо не стеснялся широко улыбнуться, и Монома в ответ так сиял, так на него смотрел — будто открыл что-то очень красивое, очень увлекательное. Он в противовес был сдержаннее, когда они были вдвоём, словно ему нужно было прилагать меньше усилий, чтобы быть услышанным, и Шинсо был совершенно очарован этим человеком, которым Монома становился, когда рядом не было слишком много людей. На людях они выглядели почти так, как когда Шинсо только перевёлся. Было больше личных касаний, более открытый диалог, свободные темы, были эти предложения вроде «не переживай, я всё тебе объясню, у нас сегодня тренировка допоздна, так что придётся тебе встать пораньше!» — от Мономы. Или «Надо кое-что продумать, я увидел серьёзный недостаток в своей стратегии, можем задержаться на полчаса и потренироаться?» — от Шинсо. Все знали, что они проводят время вместе, но мало кто знал, насколько они близки. Иногда это становилось предметом обсуждений, Шинсо случайно подслушал: девочки гадали, сопоставляя фотографии и сообщения, которые присылал Монома в чат, с теми их фразами о досуге, которые успели услышать. «Они и в кино месте ходят?» — звучало в диалоге. «Думаешь, Шинсо был рядом, когда Монома всё это писал?» — звучало в другой момент. Шинсо не был расстроен этим, но был взволнован — мало ли что они придумают, мало ли скажут Мономе, мало ли всё это волшебство их досуга развалится. Монома действительно нравился Шинсо, и он даже иногда думал, что тоже нравится Мономе, но это всегда была смелая мысль, когда дело касалось двух парней. И потом, Монома такой активный, открытый, вечно уверенный — в его духе было бы что-то сделать, если бы он тоже чувствовал то, что Шинсо чувствовал. Если бы его дыхание тоже сбивалось на какое-то время из-за того, как они взялись за руки. С другой стороны, уже тот факт, что они держались за руки, пока смотрели очередное кино, говорил о многом… Шинсо слишком много думал об этом, а потом Монома снова появлялся рядом, и лишние мысли растворялись. Снова было хорошо, легко и приятно, и не нужно ни о чём беспокоиться. Как-то они возились на кухне: Шинсо готовил тосты и какао, а Монома сидел рядом, болтая ногами и излагая очередную теорию о том, что случилось с тем пропавшим со второго сезона героя, и Токаге тоже зашла на кухню. — Не прерывайтесь, — она сказала, — я только за мороженкой. Потом она достала мороженое, подождала, пока Шинсо отодвинется, чтобы достать ложечку, и случайно задела его локтем — Шинсо вздрогнул. Все трое обратили на это внимание. Токаге облизала ложку и прямо на месте открыла контейнер, посмотрела на замолчавшего Моному и, коротко размыслив, спросила: — Знаете, что о вас говорят? Она была особенно смелой во всяких социальных вопросах и теперь решила озвучить то, что давно повисло в воздухе — похвально, но Шинсо был почти что в ужасе. Он отвёл взгляд обратно на тосты и спросил: — Что? Токаге съела пару ложек мороженого, очевидно, пытаясь правильно сформулировать. — Знаете, мы ведь все подростки, пусть и на геройском факультете. Если строго посмотреть, всем нам интересны одни и те же вещи. Я вот очень хочу сходить на свидание, но все, кто мне нравится, стесняются меня позвать. — Она делает паузу на ещё одну ложечку мороженого, бегло осматривает их с Мономой и заканчивает мысль. — А вы как будто каждую неделю ходите. Мы все просто завидуем. Шинсо невнятно промычал, он не имел ни малейшего представления, как нужно реагировать, и он был уверен, что его лицо такое красное, что его нельзя было бы истолковать иначе, если бы это стало видно. Монома тоже не подавал никаких признаков активности (по крайней мере, ничего такого, что Шинсо мог услышать, повернувшись спиной). Токаге вздохнула. — Вот и сказано! Как хорошо на душе, когда всё сказано! — Она нервно рассмеялась. — Я имею ввиду, не знаю, что думают другие об этом, но если мы правы, и у вас всё хорошо… Ну, удачи! Все эти вещи итак стрёмные, и наверное, ещё сложнее, когда… В общем, я вас поддерживаю и извиняюсь, если поняла не так, и не нужно было говорить об этом. Она выскочила из кухни раньше, чем кто-то из них успел что-то сказать. Тишина так и висела, и Шинсо стал домазывать бутерброды, просто чтобы чем-то себя занять. Он бросил взгляд из-за плеча перед тем, как двинуться за чашками с какао, и увидел только, что Монома лежит на столе, спрятяв лицо в руках. Ага, ему тоже было неловко. Это почему-то особенно радовало. — Всё готово, — сказал Шинсо. — Ты ещё настроен есть, какао, сериал? Монома еле заметно кивнул, ещё пряча лицо. Шинсо хмыкнул в ответ. — Тогда поедим здесь, или возьмём с собой, как и хотели? — Второе, — снова еле различимо сказал Монома. И вскоре добавил. — Иди вперёд, хорошо? Я подойду. — Хорошо. Шинсо подхватил тарелку, чашки и двинулся к комнате Мономы, где всё было точно таким, как они оставили, но воспринималось уже иначе. Он сел на кровати и бегал взглядом по стене, на которой не было ничего нового с последнего раза, как он на неё смотрел, и его голова была тяжёлой и пустой — было только это мерзкое ощущение в груди и горле, ощущение, что всё может развалиться. Монома появился минут через десять, очевидно, умывшись, но его лицо ещё было красным, очень красным — точно то, как Шинсо себя чувствовал. — Выглядишь неважно, — попробовал Шинсо, и Монома только нервно усмехнулся. — Поверь мне, ты тоже. Это смутило Шинсо ещё сильнее. И они смотрели сериал, не держась за руки, и всего пару раз притронувшись к какао. Всё было иначе. Всё стало сложным. Всё хорошее когда-то закачивается, но и плохое не вечно. День за днём всё возвращается к тому, как было: они ходили вместе, учились вместе, смотрели сериалы и обсуждали их после. Ещё было мерзкое ощущение неловкости, но в целом всё было уже нормально. В конце концов, во время очередного приятного вечера в комнате Мономы (они там всё смотрели), пока на экране проносилась прокатка прекрасного пейзажа сверху, Шинсо накрыл руку Мономы своей. Монома не оторвал взгляда от экрана, но через минуту повернул руку ладонью вверх, и они сплели пальцы. И до конца вечера сидели, не шевельнувшись, сфокусированные только на этом влажном тепле между их ладоней. Ещё через неделю, когда они сидели уже у Шинсо, после решения дольно сложных примеров, Шинсо, наконец, набрался решимости: даже девочки уже осмелились спросить, хотя, очевидно, не были заинтересованы в Мономе, а Шинсо никак не справится! — Так что ты думаешь об этом? Мы ходим на свидания? Монома резко выпрямился и посмотрел на Шинсо округлившимися глазами, его щёки тут же вспыхнули. — Ты уверен, что мы хотим это обсуждать? Шинсо почувствовал, что его лицо тоже горит, но не намерен был отступать. — Да. Давно пора, но мне духу не хватало. — Ммм… Монома выглядел таким уязвимым, таким застенчивым — Шинсо влюбляется ещё сильней. Его немного поддержала эта мысль: если бы Мономе было всё равно, он не был бы так эмоционален на этот счёт. Если бы ответ был точным нет — он сказал бы точное нет. Так что Шинсо, вдохнув поглубже, начал: — Ладно, это очень неловко. Я думаю, мы так много времени проводим вместе, я уже привык полагаться на тебя, ну, ты всегда сам проявлял инициативу, и я думаю, мне просто не хватало смелости, чтобы самому что-то сделать. Монома всегда хорошо с этим справляется, он и тут всё сам сделает. Но я понял, только когда Токаге сказала, а ты не ответил. Ну, знаешь, не возразил (такая была радость для меня), но и не подтвердил. Такой был диссонанс… Теперь я понимаю, что это глупо — ожидать, что ты всегда будешь делать первый шаг, но тогда… В общем, ты мне нравишься. Конечно, я хотел бы ходить с тобой на свидания. Монома нервно засмеялся. — Ты точно уверен в том, что говоришь? — А в чём тут сомневаться? Я только не знаю, чувствуешь ли ты то же. Я всё смотрел, и чисто логически вроде всё складывается, но… Я не тороплю, но пожалуйста, ответь мне потом, что ты чувствуешь. Отказ будет принять тяжело, но я справлюсь с этим. В конце концов, всё это происходит не только из-за… Чёрт, я больше не могу… Шинсо упал лицом в свои руки и по-дурацки засмеялся. Он считал себя таким умным, таким собранным — и теперь лажал на каждом шагу. Так будет стыдно, если он всё неправильно понял, и Моному просто смутило предположение тогда на кухне, а потом он не хотел терять их дружеские дела, а не… Шинсо начинал улетать в свои мрачные мысли, уже готовый к провалу, когда Монома ответил: — Отношения — это что-то серьёзное. Свидания не для веселья разок попробовать. Ну, для меня не так. В нашем возрасте ведь мы ещё ничего не можем знать наверняка: может, мы наскучим друг другу, стоит только пропасть этому волнению. Может, мы не справимся со всеми этими… Отношения могут не сложиться, и что мы будем делать? Сейчас всё хорошо, мы же хорошо проводим время? — Да, хорошо. — Вот именно. А потом придётся как-то открещиваться, выдумывать, всё не будет как раньше. Шинсо вздохнул. Всё уже не как раньше, и не будет как раньше. Вдруг напала такая тоска, такая тяжесть. То, как Монома ходил вокруг вместо того, чтобы просто и прямо отказать, вызывало такой странный зуд под кожей — Шинсо очень хотелось скинутьт это ощущение. Он спросил: — То есть в успех ты вообще не веришь? Монома рассеянно посмотрел Шинсо в глаза и растерялся, а потом ещё больше смутился. — Я не очень хорош в этом. Не то чтобы у меня было много опыта со всякими романтическими штуками. И я боюсь ошибиться. Шинсо похлопал глазами. — Так и у меня нет… — его речь была больше похожа на бормотание, и всякая решимость пропала. Он смотрел на Моному, а Монома смотрел на него в ответ, и никакой ясности не появлялось в воздухе. Тогда Шинсо решил разыграть последнюю карту, ну, и это было единственным, что интересовало его на самом деле, и почему он вообще был так взволнован. — Ты вообще как, я тебе нравлюсь? Монома сначала кивнул, но Шинсо словно не считал этот жест, пропустил его мимо. Подождав, Монома признался: — Да, нравишься. Когда я думаю про свидание, это… скорее волнительно, чем что-либо ещё. Это приятно. Но если всё же не сложится, если ты передумаешь… Шинсо нахмурился. — Я не понимаю, почему я должен передумать. — Потому что это очень естественное дело для людей — менять мнение. И мы ещё такие мелкие, Шинсо, мы просто… — Я всё понял, — спокойно сказал Шинсо. В животе ещё было ощущение туго стянутого узла, но всё это фантомное напряжение пройдёт со временем. — Я не собираюсь давить. Нет — значит нет. Ты ничего мне не должен, я не хотел бы, чтобы наши встречи заканчивались, мне нравится с тобой дружить. — И мне нравится! — оживился Монома. Он сказал это честно, с энтузиазмом, и Шинсо улыбнулся. — Тогда пусть будет, как было. Монома вздохнул с облегчением. Шинсо держал улыбку. Всё будет хорошо, он может справиться с этим. Зевнув, он предложил: — Давай тогда быстро сыграем пару раундов и разойдёмся? Монома просиял улыбкой ровно так, как обычно сиял, и Шинсо, правда, стало легче. Всё могло бы так и закончиться. Шинсо уже начинал привыкать — всё же вернуться к чему-то известному проще, чем узнавать новое. Но где-то через месяц, не раньше, Монома задержал Шинсо за руку, когда тот уже собирался вставать с его кровати и идти к себе. Был ранний вечер, они закончили с уроками, сыграли в приставку, и пора было расходиться. Монома держал его за руку и смотрел Шинсо в лицо со странной нерешительностью, Шинсо смутно догадывался, к чему всё это ведёт. — Разреши мне… — сказал Монома, придвигаясь, и пульс Шинсо сразу подскочил. Он кивнул, надеясь, что его искреннее, огромное смущение не настолько явно на его теле, как он чувствовал внутри. Ему уже было жарко, тесно и неудобно, но, конечно, он собирался даже не шелохнуться, пока Монома не сделает то, на что спрашиал разрешения. Монома касался его очень нежно: Шинсо никогда не думал, что кто-то будет так его трогать, он совсем не хрупкий. В этот раз Монома не тушевался и не прятался, он смело смотрел Шинсо в глаза, когда накрыл его щёку ладонью, когда кончики его пальцев коснулись шеи. Взгляд скользнул вниз всего на полсекунды, но тут же вернулся к глазам Шинсо — и губы Мономы прижались к губам Шинсо. Мгновение смазалось и растянулось. Шинсо слышал, как сердце долбилось в его исках, он пропустил вдох и слишком резко выдохнул, и не решился сделать что-то в ответ, так что просто прикрыл глаза. Тогда всё ещё больше поплыло: чем были время и пространство, когда Монома его целовал? В этом не было ничего пошлого, напротив — это было настолько невинно, что Шинсо бы ни за что не поверил, что такое вообще может быть, и что ему так понравиться быть в этом. Монома отстранился, только чтобы не касаться губ напрямую, но ещё был очень, очень близко, когда говорил: — Я был неправ. То есть, в этом есть смысл, но это бесполезно в нашей ситуации. Даже если ничего не получится, и я умру от боли где-то в будущем, трусом быть тоже не по мне. И потом, когда-то нужно узнавать такие вещи — очень логично с тем, кто тебе нравится, правда же? — Угу. — Когда, если не сейчас. — Угу. — Будешь встречаться со мной? Шинсо тоже просиял улыбкой — он знал, потому что чувствовал ту же наполняющую светлую лёгкость, какую чувствовал, когда идел на лице Мономы это выражение. — Конечно, буду. Монома улыбнулся, но вскоре нахмурился. — Подумай ещё раз: я очень серьёзно настроен, все будут знать! Это может помешать твоей репутации позже… — Да? Ну, пусть знают. Толку от репутации, если я не могу встречаться с человеком, который мне нравится. И потом… Кендо как-то сказала: ты тем больше обременён, чем больше стыдишься. Ты меня стыдишься? — Нет. — И я тебя нет. Они улыбнулись друг другу, ещё раз тронулись губами на пробу и посидели пару минут рядом перед тем, как Шинсо всё же вышел — Моному уже клонило в сон. Шинсо сказал, что он готов к последствиям, но всё же это не было полностью так. Он растерялся, когда Монома вскоре после их первого поцелуя стал более раскован на людях. Он ещё был самим собой, социальной версией, он был громким, надоедливым, и люди косились на него. А Монома держал Шинсо за руку, и тогда на Шинсо тоже стали коситься. Это было странно, не очень приятно. В конце концов Куроиро спросил на одной из перемен: — Блин, вы встречаетесь, что ли? — указывая на сцепленные руки, и Монома выпячил грудь, вставил в сторону свободную руку и самым праздничным тоном ответил: — Да! Так мило, что все вы заметили! Куроиро цокнул и добавил: — Блин, так завидую! Киноко, — начал он, но девушка сразу ответила: — Нет. Она сказала это с другого конца класса и попыталась ещё больше прикрыться волосами. Было очевидно, что она смущена, как и все подростки всегда смущены этими темами. Шинсо теперь чувствовал себя в своей тарелке, он сжал руку Мономы крепче и невинно коснулся его щеки губами. Монома довольно хмыкнул, и его щёки стали нежно-розовыми — чудесный вид, на вкус Шинсо. Он заметил, как Кендо с Такаги давали им большие пальцы. Что за прекрасный год в жизни Шинсо!