Элемент 27
17 января 2025 г., 02:47
⛸️⛸️⛸️
Слегка отклонившись, Гук засунул руку во внутренний карман, выуживая оттуда довольно объемную коробочку, обитую темно-синим бархатом. Тэхён заворожено наблюдал за действиями своего Чонгука, словно ребёнок за фокусником. В полутьме катка его глаза светились мягким заинтересованным светом, и, прежде чем открыть подарок, за которым Чонгук носился с самого утра, заказав у лучшего ювелира в городе и вывалив нехилую сумму за срочность, Чон склонился, оставляя лёгкий поцелуй на кончике любопытного носика. Его буквально распирало от любви к этому невыносимому мальчишке. Сейчас он вовсе не был похож на взрослого молодого мужчину, скорее на юнца, восторженного и заинтересованного. У Тэхёна столько граней — не пересчитать. И каждая из них так сильно любима Чонгуком, что кажется, он вот-вот задохнётся от переизбытка собственных чувств. - Что это? - Тэ озорно смотрит из-под густой чёлки, прилипшей ко влажному лбу в некоторых местах. Чонгук, и без того смущённый, рдеет щеками, радуясь, что при таком освещении это вряд ли заметно. Он никогда не делал подобных подарков. У него даже мыслей таких не возникало. А вот с Тэхёном захотелось. Остро. Так необходимо. И ни одной мысли сопротивляться этому желанию. Желанию, чтобы у них было что-то, что будет только между ними, будет тем самым подтверждением привязанности друг к другу. Возможно, это незрелость, но почему Чону нужно от этого отказываться? Едва дрогнувшие пальцы наконец-то потянули крышку вверх. Внутри, на такой же бархатной подушечке, рядом друг с другом лежали два кольца браслетов. Тэхён удивлённо округлил губы, внимательно разглядывая украшения. Явно парные браслеты из белого золота сверкали даже при тусклом свете, льющемся с центра катка. На каждом из них висела небольшая подвеска. - Я очень люблю тебя, Тэхён, - глубоко вдохнув, заговорил Чонгук, осторожно стягивая с подушечки один из браслетов. - Ты моё уютное место. Ты мой дом. Тот, рядом с кем я могу спокойно спать и дышать полной грудью. Да просто дышать, - Гук на секунду замолкает, делая глубокий вдох. Тэхён не торопит, лишь ободряюще поглаживает шею и плечо. - Я хочу, чтобы ты принял от меня этот подарок в твой день рождения. Каждый раз, глядя на него, помни, что частичка меня с тобой, где бы ты ни был. А твоя всегда будет со мной. Тэхён прикрыл на мгновение веки, но под ними нещадно пекло, и, как бы он ни старался держаться, несколько влажных капель упали с иголочек ресниц, оставляя на щеках влажные дорожки. Тэ, тихо всхлипнув, уткнулся в плечо Чонгука, а потом обхватил его щеки ладонями и нежно поцеловал долгим поцелуем. С трудом оторвавшись от любимых губ, Тэхён протянул руку, слегка задирая рукав кашемировой водолазки, подставляя запястье, на которое Чонгук осторожно надел браслет, щёлкнув замком. Подняв кисть ближе к лицу, Тэхён присмотрелся к подвеске. Это была округлая точка рубина, закреплённая и мягко покачивающаяся на коротких звеньях. Блеск, отражающийся от граней причудливыми линиями, играл на его лице, завораживая и гипнотизируя. - Это очень красиво, Чонгук! - восхищённо взглянув на своего мужчину, выдохнул Тэхён. - Когда ты успел? Это так удивительно! Это настолько прекрасно! Спасибо тебе большое! - Тэхён вновь провёл пальцами по металлу, окольцевавшему его запястье, скользнул на внутреннюю сторону и с удивлением обнаружил неровность. - Что это? - удивлённо вскинул он брови. - Там что-то есть?! - Это гравировка, - мягко улыбнулся Гук, - «Любовь не знает логики, любовь выше разума». - У меня вторая часть фразы, а у тебя первая. Может быть, поможешь мне надеть мой? - осторожно поинтересовался Чонгук, доставая второй браслет — точную копию первого, с той лишь разницей, что вместо алой точки на коротких звеньях висела крохотная чаша. Тэхён с особой торжественностью осторожно застегнул обруч на запястье Чонгука и, широко, счастливо улыбнувшись, переплел пальцы рук. Раздался тихий звук, похожий на щелчок, и Тэ вновь ошарашенно взглянул на браслеты. Насыщенно-бардовый рубин соединился с чашей, аккуратно уместившись в её сердцевине, словно в колыбели воды яркое закатное солнце. - Ох, - выдохнул Тэ, - Чонгуки!⛸️⛸️⛸️
Всю дорогу до ресторана Тэхён то и дело прикасался к браслету, каждый раз прижимаясь холодным кончиком носа к щеке Чонгука. Чон тепло улыбался, неизменно прикрывая веками глаза, лучившиеся счастьем и любовью к этому удивительному человеку, встретившемуся в его ничем не примечательной жизни. Ужин прошёл словно в тумане. Оба возлюбленных почти ничего толком не съели, потому что каждый из них мечтал сейчас оказаться там, в крохотной студии, вдали от всех этих людей. Там, где не нужно играть роль приятелей. Где не нужно одергивать себя каждый раз, когда руки тянутся, чтобы прикоснуться, а глаза умоляют о поцелуе. - Чонгуки, - первым сдался Тэхён, - пойдем, пожалуйста, домой? Глаза цвета виски смотрели моляще, с лёгкой поволокой томления и нетерпения. Чонгук не смог бы отказать в любом случае, а такому Тэхёну он готов был голыми руками срывать с неба охапки звёзд, укладывая их ковром к ногам. Но Тэ не нужно никаких звёзд. Он хотел Чонгука. И только Чонгука. Его нетерпение скользило в несколько резких движениях, пока он откладывал в сторону салфетку и поднимался с места, в торопливой походке, когда они покидали ресторан. В соблазнительной улыбке, которой он одарил Чонгука, стоило двери в их маленький мир захлопнуться, отгораживая двоих от всего и всех. Оставляя в этом небольшом пространстве родной уже для обоих комнатки только двух обескураженных и взвинченных собственными чувствами, любящих до дрожи людей. Глаза в глаза в своей атмосфере, вне земного пространства. Тэхён тянется первым, нежно касается сладких всегда для него губ, мягко проводит по ним языком, слизывая короткий тяжёлый выдох. Жмурится, сдерживая порыв прикусить мягкую, похожую на лепесток цветка нижнюю губу Чонгука, поблёскивающую от оставленной им ласки. - Чонгуки, - голос срывается на глухой хрип, - я хочу сегодня стать твоим... полностью. Чонгук смотрит непонимающе, пока в глубине завораживающе чёрных зрачков сначала не вспыхивает понимание, а затем надежда. И это сродни Северному сиянию, переливающемуся на угольно-тёмном небосводе, гипнотизируя преломлением световых мерцаний. У Тэ спирает дыхание от того, насколько же Гук прекрасен, словно в нём одном собрали и бережно упаковали всё то, что так нравится Тэхёну. Его создавали для Тэхёна. - Ты для меня самый важный человек в этом мире. И я, - фигурист запинается на мгновение, потому что прохладная с улицы ладонь касается его горящей щеки, охлаждая разгорающийся пожар, - и я... Мне необходимо, чтобы ты сделал меня своим без остатка. Люби меня, Чонгук! И я буду любить тебя! Я давно люблю тебя и не знал, что способен на такое сильное чувство. Иногда мне кажется, что я задохнусь им, - Тэ замолкает, хватая губами воздух, не в силах подобрать правильных слов. Его распирает от этого желания, разбивает этим восхитительным чувством. Чонгук прикрывает веки, на мгновение слегка приподнимая голову, а когда открывает их, Тэхён проваливается в бездну. И в ней так хорошо, так мягко, так спокойно. Из неё не хочется выбираться, в ней хочется остаться насовсем. - Повтори, - шепчет задушено Гук, приближаясь к лицу Тэхёна, вглядываясь в опущенное лицо, - повтори, что ты сказал! Скажи ещё раз, прошу! - Я люблю тебя, - шепчет Тэхён в приоткрытые губы, - люблю тебя, Чон Чонгук! Я люблю тебя! Люблю! Люблю тебя! Гуки! Я люблю тебя сто тысяч раз! - Тэхён растерян, он никак не ожидал увидеть в глазах возлюбленного влажный блеск, его слова тонут в порывистом поцелуе. Его сильный, суровый, безапелляционный в работе и мягкий дома мужчина готов вот-вот расплакаться. И от этого щемило сердце, затапливало нежностью, переполняя до краев, разливаясь по телу мощной лавой. - Ты впервые признался мне, - голос Чонгука тоже дрожит. - Я так счастлив, Тэхени! Я так счастлив! - Чонгук прижимает Тэ к себе, и фигурист чувствует, как глухо бухает в груди сердце любимого. Любимый! Чонгук — его любимый человек! Его! Так здорово осознавать, что ты не один чувствуешь это распирающее изнутри ощущение восторга. Любимый! Единственный! Драгоценный! Чонгук больше мира, больше вселенной! Он даже не задумывался о том, что, оказывается, никогда не говорил о своих истинных чувствах вслух. Не обличал в простое, знакомое всем предложение, в которое вкладывается для каждого свой смысл и глубина. У Тэ глубина такая, что не видно ни края, ни дна. Только это не плотная, пугающая толща, а огромное, светлое и лёгкое. То, что повсюду окружает его, выходит, кажется, из цепочек ДНК, которые сплелись ровно так, чтобы на генном уровне Тэхён без Чонгука не мог. И пусть это противоречит всем законам науки, потому что любовь объяснить и доказать нельзя, как и опровергнуть. Её можно только прочувствовать, распознать на каком-то ином уровне, какими-то скрытыми фибрами души, которые резонируют с такими же у другого человека в унисон, такт в такт. Хотя Тэхён сам не раз слышал от Чонгука эти слова и знал, как, несмотря ни на что, важно их услышать, Тэ только сейчас произнёс это, наделив звуками и интонациями! И сейчас, когда они наконец-то вырвались из него, он только и хотел, что повторять и повторять их, шепча, словно в бреду. Ему нравилось, как это звучит, как отражается сиянием ночного лунного света в чёрных озёрах глаз. - Чонгуки, любовь моя, - Тэхён шепчет, осыпая лицо Чона поцелуями, нежно обхватив ладонями щеки, - мой драгоценный, мой единственный! Я люблю тебя! Я так сильно тебя люблю! Всегда любил... Навсегда! - Счастье мое, - Гук задушено вздыхает, сдерживая подкатившее желание разреветься от того, насколько много в этих словах Тэхёна. Сколько там того, о чем он шепчет. Как срывается голос, какие нежные поцелуи порхают по его лицу, как он дрожит, стоило оплести его талию ладонями, прижимая ещё теснее. - Гуки, - Тэхён замирает и долго смотрит в темные повлажневшие глаза напротив, - мне нужно в душ. Ты же понимаешь, что это значит? Чонгук молчит несколько секунд, прежде чем медленно кивнуть и не без труда выпустить любимого из своих объятий. Как бы он не желал прямо сейчас не спеша стянуть с него одежду, целуя каждый сантиметр, каждый уголок, каждую частичку обожаемого тела, Гук знал, что Тэхёну нужно подготовиться. Тэ, прежде чем уйти, ещё раз прильнув к сильной груди Чона, накрывает его губы своими, целуя нежно, глубоко и многообещающе. У Гука окончательно сбивается дыхание, а по спине будто скользят крылья бабочек, осторожно касающиеся чувствительной кожи. - Малыш, ещё минута, и я тебя не отпущу, - бормочет Гук между поцелуями, тем не менее продолжая ласкать чужой рот губами и языком. Тэхён с трудом отстраняется, глядя слегка затуманенным взглядом, теряющим фокус, и медленно отходит, до последнего оставляя тёплую ладонь на плече Чона, пока расстояние не становится слишком большим. Щелчок дверного язычка разрушает окутавшую тишину. Чонгук двигается к кровати, оставляя где-то на полу своё пальто. Оно так гармонично смотрится рядом с Тэхеновой темно-шоколадной шубкой. Когда он в ней, Гуку непременно хочется потискать это плюшевое чудо, руки так и тянутся погладить. Расправив постель и стянув с себя всю одежду, Чонгук задумался, кусая губу, что не совсем нормально будет встретить Тэхёна абсолютно голым, и всё же натянул мягкие домашние штаны. За дверью душевой шумела вода, а Чон, словно зверь, метался из угла в угол, стараясь хоть как-то унять скачущее в ожидании и предвкушении сердце. Он несколько раз подходил к двери ванной, но тут же возвращался в комнату. В жизни самое трудное дело — это ждать и догонять. Гук поднял верхнюю одежду с пола, пристроив её на плечики в прихожей, выпил воды, выключил свет, оставив горящим лишь торшер. Сел на край постели и сложил руки на коленях. В прошлый раз в доме родителей Тэхёна Чонгук был слишком торопливым и причинил своей драгоценности боль. Сейчас хотелось сделать всё правильно, чтобы Тэтэ было хорошо, чтобы вознести его вместе с собой в высь. Наконец-то дверь открылась, и в освещённом проёме, словно ангел, выходящий из потока света, возник взъерошенный и раскрасневшийся Тэхён. Даже полы халата не скрывали его возбуждения, бугрясь в районе паха. Чонгук сглотнул и резко поднялся. Тэ, медленно ступая босыми ногами по прохладному полу, приблизился к нему и замер вплотную к Чону, ощущая его дыхание на своих губах. Время исчезло, словно они оба провалились в пространственную дыру, исчезая от всего мира. - Гук... - на грани слышимости, одними губами, за мгновение до того, как их накрывают требовательные напротив. Чонгук великолепно целуется, ласкает, оглаживает, волнует. Его губы сочные и невыносимо расслабленно мягкие. Он настолько осторожен, что Тэхён подаётся ближе, лишь бы стереть между ними любое оставшееся расстояние. Горячие ладони касаются пояса халата, осторожно потянув за свободно свисающий край, который бесшумной махровой змеёй падает на пол. Воздух касается обнажённой распаренной кожи, рассыпая мурашки, которые Чонгук неторопливо сцеловывает, спускаясь всё ниже и ниже. Тэхён кусает губы, запрокинув голову и зажмурив веки. Каждое прикосновение, вроде бы знакомое, вроде бы не раз испытанное, сейчас ощущается совсем иначе. Словно все нервные окончания выкручены на максимум, как в тот самый раз в отеле Канады. Внутри всё трепещет, разгоняя сердечную мышцу до скорости спортивного буллита. Пальцы на ногах поджимаются, а руки тянутся к любимому, ведь очень хочется тоже потрогать в ответ. Но Тэ не смеет мешать Гуку, от которого расходятся острые волны возбуждения, разрезая пространство вокруг них, растрепывая его флаг на штормовом ветру. Флаг, на котором бьются два сердца. Чонгук на коленях, и это уже давно стало кинком Тэхёна, потому что Гук сексуален и мужественен независимо от обстоятельств. Но вот такой Чонгук ещё и до невозможности доминантный, что странно, несмотря на совершенно противоположенную позицию. Мужчина осторожно проходится подушечками пальцев от коленей к талии, повторяя этот путь вниз уже ладонями, обжигая касаниями кожу, словно оставляя клеймо на каждом попавшим под его внимание участке. Постепенно сдвигает половинки халата в стороны, втягивая ноздрями загустевший и наполняющийся возбуждением воздух. Тэхён богично невинный и сексуальный, словно выточенный из драгоценного камня, и Чонгуку видится даже, что кожа его сияет каким-то бесценным светом. Чон нежно целует под самой впадинкой пупка, ровно над налитой кипящей кровью, потемневшей головкой члена. От чего и без того плоский живот втягивается, а сверху доносится рваный звук выдоха. Поцелуй ещё ниже, чуть вправо, проводя влажным языком вдоль тазовой косточки, обратно ещё чуть ниже, затем влево, вылизывая вторую. Тэхён осторожно касается тёмной макушки, вплетая пальцы и разрушая идеальную укладку точно так же, как сейчас разрушается сам, чтобы воссоздать себя заново, совсем другим человеком. Горячие губы, наконец, накрывают увлажнившуюся, изнывающую вершину, погружая во влажный жар. И Тэхён содрогается всем телом, протяжно, низко выстанывая, сжимая чужие пряди сильнее и слабо дёргаясь вперёд. Чонгук сосёт неторопливо, постепенно насаживаясь всё глубже, позволяя чужому органу растягивать свои губы, скользить по нёбу время от времени, поворачивает голову, чтобы упереть член в щёку. Осторожные пальцы нежно массируют яички, от чего мелкие точечные разряды разбегаются по ногам Тэ, ударяя, кажется, в пятки. Узкое горло, увлажнившиеся глаза, смотрящие снизу вверх с какой-то ошалелой покорностью — всё это сводит с ума, электризуя не только тело, но и воздух вокруг. Когда вершина скользит по гладкой задней стенке глотки, Чонгук сглатывает, ещё теснее сжимаясь вокруг плоти, и Тэхён вскрикивает, дёргая Чона за волосы. Он где-то на краю оргазма, но тот ускользает вместе с тем, как Гук с развратным звуком выпускает изо рта его орган, водя по нему сжатым кулаком. Его лицо спускается ниже, Чонгук рукой придерживает мошонку, лаская её языком и губами, поочерёдно втягивая в рот каждое яичко. Тэхён весь такой бархатный, такой нежный, словно сочный, едва созревший персик. Чонгук и не думал, что будет получать столько удовольствия, просто отдавая свои ласки. Он как ребёнок, познающий мир через самые очевидные органы чувств. Свободная рука со слегка шершавой ладонью гладит кожу ягодиц, на которой все мелкие волоски, кажется, восстали навстречу, примагничиваясь к жару чужой руки. Чонгук вновь погружает член Тэхёна в рот, сжимая ягодицы уже обеими руками и притягивая ближе. Он даёт любимому свободу, позволяет толкаться самому настолько глубоко и настолько часто, как того захочет он сам. И Тэхён покоряется, несмотря на то, что, казалось бы, именно он сейчас доминирует, но это иллюзия, потому что он всегда во власти Чонгука, всегда покоряется ему, наслаждается этим, любит это. Но тело играет по своим правилам, и Тэхён, едва сдерживаясь, почти трахает горло Чона, крепко ухватившись за смоляные пряди и ловя перед глазами разноцветные круги. Чонгук улыбается, насколько позволяет заполненный рот, скользит между ягодиц в острой потребности приласкать обожаемую дырочку и на мгновение замирает, подавившись очередным толчком. Тэхён спешно отстраняется, встревоженно заглядывая в глаза, из которых покатились слезы. - Чонгуки, - сипит Тэхён севшим голосом, - я был слишком груб? Прости меня я... - Пробка? - не менее хрипло выдыхает Чонгук, а Тэхён замолкает на полуслове, краснея так сильно, что даже слабое освещение не может этого скрыть. Чонгук поднимается на ноги, смотрит горящим взглядом, под которым колени разъезжаются сами по себе. Тэхён голодно тянется, чтобы сорвать с приоткрытых покрасневших губ поцелуй. Гук же ещё раз обводит по кругу крупную стразу вершины пробки, наглухо заблокировавшей вход в тело Тэ. Затем осторожно подцепляет и легонько тянет, вынимая игрушку наполовину, а затем вновь толкая внутрь, в то же время прикусывая и оттягивая нижнюю губу заходящегося во вздохах Тэ. Его колени подкашиваются, и он почти падает на мужчину, едва удержавшись за его плечи. - Я... мммхха, - фигурист кусает губу, потому что Гук неспешно начинает фрикции вставленной в зад пробкой, - не хотел тратить слишком много времени на... хммм... подготовку. И последние пару дней готовился. - С ума меня сводишь, - рычит Чонгук, - хочу видеть! Тэхён ничего не успевает не только ответить, но даже понять, когда оказывается полулежащим на животе на кровати с вздернутой кверху попкой. Чонгук заворожено смотрит в разведённые ладонями половинки, где сверкает бледно-фиолетовый стеклярус, скрывая под собой сфинктер. Тэхёну не стыдно, ведь Гук не раз видел его в разнообразных позах. Сейчас его мучает жажда прикосновений, которых он лишён. Тэ слегка дёргает ягодицами, выводя Чонгука из ступора. Тот склоняется ниже, и фигурист замирает, ощущая тяжёлое горячее дыхание в расщелине. А затем почти воет в голос, потому что острый кончик языка обводит страз по кругу, слегка поднимая и задевая края входа. Скользит ниже, прикусывает мошонку и вновь возвращается вверх. Прихватывает пробку зубами и медленно вытягивает из Тэхёна полностью. Зрелище предстаёт невероятное: из крохотной звёздочки пробка превратила сфинктер в небольшую волнующую дырочку со слегка покрасневшими краями. Рот наполнился слюной, и Гук не стал себя сдерживать, жадно припадая, втягивая и посасывая, проталкивая в открывшийся взволнованно пульсирующий вход язык. Тэхён царапает простыни, мнет в ладонях, низко и протяжно стонет, сдавливая собственный орган, который вот-вот готов болезненно излиться. Чон и не собирается останавливаться, присоединяя к языку и губам пальцы, сразу два. Отодвигается, наблюдая за тем, как они погружаются внутрь без малейшего препятствия. Как выгибается спина Тэхёна, как его тело податливо вздрагивает от каждого движения. Затем три, чувствуя, как медленно плоть вокруг них растягивается ещё больше. Собственный член ноет уже почти невыносимо, требуя хоть кроху внимания. Чон спешно стягивает резинку штанов второй рукой, с наслаждением проводя вдоль ствола и сжимая под головкой, при этом продолжая двигаться пальцами в теле окончательно потерявшегося Тэхёна. Время от времени Чонгук прижимает ствол своего члена между ягодиц, скользя назад и вперёд, задевая вершиной вход и глухо, тяжело дыша, после вновь вторгаясь пальцами осторожно и умело. Это не снимает собственного напряжения, скорее уж наоборот, но устоять невозможно. - Чонгуки, - Тэхён вырывается, отползает, переворачиваясь на спину, - я хочу тебя. Сделай меня своим! Чонгуки! - то ли требует, то ли молит Тэхён, поднимая ноги и призывно раздвигая половинки, от чего и дырочка слегка растягивается в стороны. В этот момент, кажется, у Чонгука что-то сломалось, наверное, тормоза. Он ничего не видит и не слышит. В голове бухает: «Я люблю тебя. Сделай своим. Всегда, навсегда. Своим. Люблю. Сделай». Калейдоскоп из желания, любви, восхищения раскручивается, меняет положение, изгибает пространство: то растягивая, то сжимая до крохотной сферы. Чонгук нависает сверху, и где-то в голове мелькнуло что-то о презервативах и смазке, но желанный вход и так блестит от обильной смазки, которая от каждого её сжатия тонкой струйкой течёт по ложбинке. А презервативы... Чонгук даже не может здраво сформулировать мысль о том, где они сейчас вообще лежат. И Тэхён перед ним такой же. Тянется своей узкой ладонью, хватая его член и облизывая сухие губы. В сознании пульсирует мысль — увлажнить. И Гук тянется, целуя развязно, пошло, откровенно. Так целуют тех, кто полностью принадлежит тебе, окончательно и безвозвратно. Тех, кто так же, как и ты, сгорает в атмосфере при каждом, даже мимолетном прикосновении. Так целуют тех, кто в тебе, а ты в нём по самую макушку, в самые глубины. С кем стёрлись границы и предубеждения, кого хочешь до сумасшествия, до скрежета зубов и ломящего члена. Головка возбуждённого органа мажет по входу, и Тэхён медленно моргает, стараясь расслабиться и сосредоточиться на любимом лице. Влажные капли испарины на лбу и над красивыми уголками едва приоткрытых верхних губ. Вздернутые почти домиком уголки тёмных густых аккуратных бровей. Дрожащие, опущенные вместе со взглядом вниз ресницы. Насколько больше он может любить его? Сколько ещё в нём осталось не заполненного этим чувством места? Кажется, совсем нисколько. Сердце, словно заяц, убегающий от волка, мечется в груди. Тэхён задушено охает, когда ощущает, наконец, как его вход медленно растягивается под напором возбуждения Чонгука. Он двигается медленно, постоянно останавливаясь, внимательно следя теперь за каждым изменением на лице Тэ. Он уже больше чем наполовину внутри, и это давление тугих стенок, что всё ещё не готовы к таким размерам, одновременно приносят и дискомфорт, и эйфорию. От понимания, что Тэхён настолько любит его, что хочет полностью ему принадлежать, щекочет где-то в животе. - Ещё немного, - Чонгук наклоняется, осторожно прихватывая нижнюю пересохшую губу Тэ, - я почти полностью в тебе, любовь моя. Тэхён лишь выдыхает, обхватывая шею Чонгука, и смиренно затихает в его руках. Одно осторожное долгое движение, и Чон прижимается пахом меж бёдер Тэтэ, чувствуя, как они едва заметно подрагивают. Блондин гулко выпускает воздух, впиваясь ногтями в лопатки своего мужчины, и широко распахивает глаза, глядя на него расфокусированным взглядом. Расширенные зрачки затопили медовую радужку почти полностью, отчего взор Тэ стал ещё более томным. Ему не больно. Чонгук, да и он сам, сделали всё, чтобы в этот раз свести боль к минимуму. Но его словно пронзили огромной дубиной. Посадили на кол, который распирает изнутри. Странное, честно признаться, не самое приятное ощущение. Мышцы вокруг ствола сокращаются в природном желании избавиться от вторженца. Чонгук хмурится, потому что Тэхён и без того слишком узкий, а когда мышцы сокращаются, становится ещё труднее. Он почти ложится на Тэ торсом, удерживая себя на локтях, расставленных по бокам от вихрастой светлой головы. Целует смаргивающего непривычное ощущение Тэхёна в щеки, губы, гладит по волосам, шепчет: «Люблю. Мой. Не отдам никому», — и ждёт. Спустя время тело сдаётся, и Тэхён едва ощутимо шевелит бёдрами. Чонгук от неожиданности резко наклоняется, едва не столкнувшись лбом с носом фигуриста. - Тэхёни, - хрипит Чонгук, - кажется... Ох... - новое движение, и Чонгук блаженно вздыхает. Давление ослабевает, мышцы наконец расслабились. - Я уже могу двигаться? Тэхён кивает, спускаясь вдоль плеч, оглаживая бока, с наслаждением отмечая изгибы, переходящие в узкую талию, и, скользнув по пояснице, проходится широкими ладонями по ягодицам, сдавливая и притискивая плотнее. Чон правильно понимает это бессловесное согласие и неторопливо отстраняется, чтобы в следующее мгновение сделать первый мягкий толчок. Тэхён кусает губу, запрокидывая голову, тут же получая влажный мазок языком вдоль оголившейся шеи вместе с новым движением бёдер. Гук расслабленно обводит танцующее суетливо адамово яблоко, осторожно обхватывая его контуры губами, и снова толкается, на этот раз глубже, чем в предыдущие. Замирает в глубине, ожидая, когда Тэхён, наконец, посмотрит в его глаза. Стоит затуманенному увлажнившемуся взгляду встретиться с тёмным космосом глаз Чонгука, на губах появляется сначала едва различимая, а затем всё ярче загорающаяся улыбка. Чон улыбается в ответ и склоняется, целуя почти невесомо припухшие губы. Эта ночь останется в памяти каждого из них на всю оставшуюся жизнь. Возможно, этот момент с годами потеряет детали и краски, растеряет в памяти слова и вздохи, но ощущение единения и взаимной принадлежности каждый из них навсегда сохранит в глубине своего сердца и памяти. Будет ревностно и бережно лелеять. Потому что сейчас они по-настоящему соединили не только тела, но и души. Для Тэхёна это высшая степень доверия и признания, особенно ценная, потому что не спонтанная и не бездумная. Она оплетена ожиданием и терпеливостью, опутана страданиями и болью, прикрыта надеждами и заботой. Этот день не имеет цены, поскольку именно сейчас, в каждом неторопливом толчке, в каждом сладком долгом поцелуе, в каждом взгляде они растворяют себя без остатка и без оглядки. Чонгук двигается в Тэхёне терпеливо, но хочется быстрее. Тело требует более сильных фрикций. Тэ словно чувствует это, разводя бёдра шире, поднимает одну ногу, буквально закидывая её на плечо Чонгука. Тот лишь на мгновение приостанавливается, чтобы поудобнее переставить руку и прикусить находящуюся на его правом плече икру. Тэхён издаёт звук между смешком и стоном, ловя совсем другие ощущения от смены угла проникновения. Чонгук не трахает его, он его сейчас любит, в полном понимании этого слова. От напряжения тело Гука блестит в свете ночника, выделяя ещё сильнее двигающиеся под кожей напряжённые мышцы. Укладка давно растрепалась, падая на лицо волнистыми прядями, как, впрочем, и у самого Тэхёна. Движения становятся резче и глубже. Гук садится на пятки, подхватывая стройные ноги Тэхёна и сводя их вместе, почти прижимает коленями к груди одной рукой, второй подтягивая Тэ ближе и насаживая глубже. Тэхён, максимально открытый, чувствует в себе твёрдый орган, который, кажется, стал ещё больше, закрывает глаза и, теряя остатки стеснения, низко со звуком выдыхает, ощущая толчки и слыша шлепки кожи о кожу. Но следующее резкое проникновение заставляет его громко вскрикнуть, распахивая веки и цепляясь за изголовье кровати, бесполезно шаря ногтями по плоской спинке. Чонгук толкается куда-то, откуда по телу несётся лавина, расползается от паха к копчику, пробивая мурашками, а оттуда широким потоком, как из прорвавшейся плотины, сносит в другое, кажется, измерение. Тэ громко вскрикивает, роняя руки вдоль тела и вновь цепляясь за простыни. Потому что кажется, что если он не будет держаться, то его разорвёт на атомы от этого нового чувства. Чонгук давно сдерживается, чтобы не кончить, потому что не в силах так скоро прекратить любоваться лицом Тэхёна. Закатившимися глазами и приоткрытым в немом крике ртом, потому что он близок к пику наслаждения. Тем, как покраснели его щеки и шея, как влажные волосы хаотично прилипли ко лбу, как он отчаянно сжимает в ладонях простыни, оставляя смятые цветы, среди которых он самый диковинный и самый красивый. Чонгук чувствует, как по спине бегут тонкие капли пота, понимает, что контролировать себя всё сложнее. Он отпускает ноги Тэхёна, прежде поцеловав узкие ступни, наслаждаясь тем, как дёрнулся Тэ от неожиданной ласки, и вновь нависает над ним. Тэхён откидывает разворошенную им же простынь и отчаянно цепляется за Чонгука, умоляюще потянувшись к его губам. - Чонгук, - шепчет он в его губы, - так хорошо, Чонгук, - Гук глубоко целует, глотая стоны и ещё больше набирая скорость, - господи! Гуки! Хорошо! Я люблю тебяяяя! - Тэхён кричит в голос, наплевав на то, что стены вообще-то довольно тонкие и его страстные рулады, наверное, слышали все соседи. - Люблю, люблю, мой! Мой! - голос срывается, и Тэхёна пробивает разрядом, выгибая почти дугой. Он словно оглушен. Звуки исчезают. Напряжённое раскалённое тело резко потяжелело, натягиваясь тугой тетивой, а затем так же неожиданно расслабилось, пронизываемое исходящими большими разрядами к более мелким, щекочущим, кроющим везде одновременно. Живот становится влажным, но Тэ этого даже не чувствует. Он лишь ощущает, как с низким рычащим урчанием Чонгук делает несколько рваных хаотичных толчков, преодолевая сопротивление всё ещё сокращающихся вознесенным наслаждением мышц, и замирает, стараясь не захлебнуться воздухом. Чонгук, обессиленный сокрушительным оргазмом, накрывает своим телом Тэхёна, прижимаясь щекой к его виску. Но Тэ совсем не против. Тяжесть другого тела не тяготит, а напротив, дарит чувство безопасности, согревая своим жаром. Тэхён улыбается, не обращая внимания на то, как из уголков глаз по вискам катятся слезы, но их замечает Чонгук. Он поднимается на локте, с волнением заглядывая в родное лицо. - ТэТэ, родной, - Гук осторожно стирает солёные капли, - тебе больно? Я сделал что-то не так? Почему ты плачешь? - Совсем нет, - Тэ улыбается шире. Голос плохо слушается, связки слегка надсажены, отчего и без того низкий голос становится ещё ниже, - я просто очень счастлив. Спасибо, Чонгук! - Глупый, - Чонгук улыбается своей самой ослепительной улыбкой, - это я должен тебя благодарить. Несмотря на и без того искусанные и истерзанные губы, Тэ с наслаждением отвечает на поцелуй. Гук нехотя покидает влажное тепло фигуриста, укладываясь рядом. Тэхён, игнорируя стекающую в ложбинку из растянутого входа сперму, поворачивается на бок, укладывая голову на чужое плечо и прижимаясь всем телом. - Тебе нужно в душ, - обнимая худые плечи и поглаживая всё ещё влажную от пота кожу, бормочет Чон, - иначе потом будут проблемы с животом. Тэхён согласно кивает, но вставать совсем не хочется. Сейчас так хорошо, тепло, спокойно и лениво... - Сейчас, - мурлычет младший, - ещё минуточку, - трётся щекой о плечо, почти проваливаясь в дрему. Гук понимает, что чем дальше, тем меньше хочется вставать, но стягивающее кожу на животе семя Тэхёна намекает, что особо залеживаться не стоит. - Тэхени, - Чонгук неудобно опускает голову, вновь вглядываясь в его лицо, - ты просто невероятный. - Тэ непонимающе поднимает брови. - Ты впервые занимаешься сексом и кончил без рук, - Гук и не пытается скрыть удивления и восторга. - Это просто потрясающе! Тэхён смущённо прячет лицо в сгибе шеи Чона и бубнит оттуда, что вообще-то это всё из-за него. А потом почти мурчит, чувствуя вплетающиеся в волосы на затылке пальцы, осторожно массирующие затылок. - Хён, - Тэхён поднимает голову, упираясь подбородком в грудь Гука, чтобы тот мог его видеть, - я очень люблю тебя. Давно. Не знаю, почему никогда этого не говорил. - Гук понимающе поднимает уголки губ, убирая с любимого лица упавшую чёлку. - Я хочу сказать, - мысли в голове Тэхёна прыгают во все стороны, и никак не получается их сформулировать. - В общем, - снова начинает Тэхён, - просто помни, что я никогда не предам тебя и не сделаю ничего тебе во вред. Я слишком дорожу тобой, хён. Рука, ласкающая Тэхёнову мочку, замирает на мгновение и исчезает. А в следующую минуту, охнув, Тэхён оказывается подтянутым выше, нос к носу с Чонгуком. - Я тоже безмерно люблю тебя, - сверкая глазами цвета воронова крыла, выдыхает Гук. - Так люблю, что не могу отвести глаз. Боюсь сделать больно, боюсь разочаровать тебя. Просто верь в меня, люби, как сейчас, и я найду способ всегда поддерживать в тебе это чувство. Потому что во мне его настолько много, что я с трудом могу его в себе держать. - Я так счастлив, что даже страшно, - признается Тэхён. - Ничего не бойся, мой ангел, - Чонгук целует осторожно, не углубляя поцелуй, - я смогу тебя защитить от всего на свете. - А я тебя, - Тэхён вторит мягким касаниям губ напротив. - Пойдём в душ, - всё же поднимается Чонгук и тянет брыкающегося и хохочущего Тэхёна за лодыжку к краю кровати. - Не могу идти, - дует тот игриво губы. Чон хмыкает понимающе, подхватывает обнажённое тело и, словно принцессу, несёт в ванну. Осторожно опускает на плитку душевой и сам становится позади. Тэхён удивлённо оборачивается, потому что довольно тесно, чтобы развернуться полностью. - Боюсь, ты сам не сможешь почиститься сзади, - невозмутимо констатирует Чон, но Тэ видит на дне его глаз скачущие задорные искры. - Нет, нет, - пытается спорить Тэхён, - я сам смогу, это стыдно! - щеки алеют, а усталость словно рукой сняло. Ещё не хватало, чтобы Чонгук помогал ему чиститься. Стыдоба какая! - Вообще-то, это по моей вине, - спокойно протягивая руку мимо Тэ, Чон открывает вентили. - Я бы на твоём месте мне уже давно врезал. Потому что надень я презерватив, сейчас всё было бы проще. Несмотря на то, что они уже чего только не вытворяли в постели. Вплоть до римминга, даже взаимного. Было дело, Тэхён как-то очень увлёкся минетом, и ему захотелось попробовать сделать нечто такое, что с ним так мастерски проделывал Чонгук. Чон кончил тогда настолько ярко, что Тэхён от неожиданности не успел отстраниться. Всё его лицо залило спермой, начиная с макушки. Он и сам умудрился тогда кончить, даже не прикоснувшись к себе. Но всё равно, одно дело, когда ты в постели под дурманом страсти, и совсем другое, стоя в тесной душевой, обсуждать то, что в твоей заднице сперма. - Тэхени, ангел мой, - зовёт Чонгук, - не нужно ничего анализировать и стыдиться тоже не нужно. Это естественно, и самому тебе сейчас будет трудно, - Гук осторожно укладывает руки Тэхёна на стену, вынуждая слегка наклониться вперёд. - Я буду очень осторожен и точно не нанесу тебе никаких травм. Тэ обречённо утыкается головой между рук, прижимаясь лбом к прохладной плитке, и затихает. Он чувствует, как его ягодицу слегка оттягивают в сторону, а пальцы осторожно проникают в явно припухшее отверстие. Тэ шипит от неприятного трения, но признаёт, что, делай он это сам, точно нанёс бы себе увечья. Пальцы Чонгука ласковые и аккуратные, орудуют быстро и осторожно. Вскоре он выдавливает на ладони гель для душа, моет, слегка массируя тело Тэхёна, который блаженно урчит, послушно подставляясь под касания. Споласкивается сам, тщательно вытирается, заворачивает Тэ в полотенце, унося его в комнату. Пока Тэхён лениво натягивает пижаму, Гук меняет постельное бельё, и, наконец, они снова оказываются в объятиях друг друга. Уже проваливаясь в сон, Тэ думает о том, что если бы он знал, что ему с Чонгуком будет настолько хорошо, то давно бы решился. Хотя для него не важно, как и где, главное — быть рядом с Чонгуком. Даже расставаясь на день, знать, что, вернувшись домой, он обязательно сможет прижаться к его груди и спрятаться от всех тревог в объятиях любимого. Только сейчас Тэ задумался о том, что почти всегда чувствовал себя одиноко. Даже несмотря на любящих братьев и родителей, у него никогда не было того, кто бы так трепетно заботился о нём, готов был выслушать всё что угодно, даже если для самого Тэхёна это кажется глупым. Рядом с Гуком мир становится шире, а в Тэ растёт уверенность в своих силах и поднимается настроение. Неизвестно, как дальше повернётся судьба, но он, кажется, пропал в Чонгуке на всю свою оставшуюся жизнь. - Чонгуки, - тихо зовёт Тэхён. - Мммм? - сонно мычит Чон. - Я завтра хочу поехать кое-куда. - Куда? - еле ворочая языком мямлит Гук. - Завтра расскажу, давай спать, - бормочет Тэ. - Хорошо, - едва разлепляя губы, шепчет Чонгук, - завтра мне обязательно скажи. Чонгук позади сонно ворочается, сгребая Тэхёна и прижимая к себе ещё теснее, и фигурист, наконец, отпускает все мысли и медленно уплывает в сонное царство, убаюканный родным и знакомым до каждой ноты ароматом.
