Миндальная связь

Распланирую жизнь и уеду подальше, Чтоб больше не видеть, как ты тут живёшь Я последний из рода романтиков в городе, В ёбаном городе, что меня ест

Когда самых близких начинаешь подозревать в манипуляции сознанием, мысль "быть собой" становится самоцелью. Милитаризация образа жизни – это то, что Гарри видит теперь каждый день из первого ряда. Заходя к мадам Малкин и аптеку, квиддичный магазин – повсюду одни и те же загнанные взгляды, полные страха и обиды. Эти люди, простые обыватели, которых он обманул, которых не стал защищать, они не обливали его презрением, нет, боялись. Гарри перестать бы бесцельно бродить по этим улицам уже которую неделю, но он ходил одними и теми же маршрутами, заходил во все лавки подряд, кололся взглядами и продолжал ходить. До своей "передышки" он думал, что своим содействием Тому спасает людей от войны, но сейчас он понял, что думал неправильно. Больно, когда бьют, в драке – не больно. По правде говоря, своими прогулками, он ожидал застать какой-то беспредел, что-то неправомерное, подтверждение новой ужасной эпохи, но ничего не было. Всё было странно спокойно, будто ничего не изменилось, и флаг прошлой жизни не был спущен и сожжён. Единственный раз Гарри наткнулся на ограбление посудной лавки. Он рассматривал красивый заколдованный сервиз, когда в магазинчик ворвался тощий бродяга с палочкой и громким "Гони выручку, старуха!". Перепуганная хозяйка не успела протянуть ему мисочку с несколькими галеонами, как палочка недограбителя полетела за стеллажи, а в костлявое плечо прилетел кухонный нож с ценником в два сикля. Когда Гарри подошел к горе-преступнику, тот заискивающе назвал его "Господином", а себя членом банды егерей, и начал оправдываться, что не знал, что точка под присмотром. Поттер с гримасой отвращения велел заткнуться и прокрутил лезвие, прерывая поток извинений и восхвалений "Милордов" и сменяя его захлебывающимся криком. Лишив егеря голоса, Гарри вызвал авроров, и сдав им грабителя, он бросил на стойку галеон, расплачиваясь за использованный нож и вышел. Взволнованно-тихое: "Спасибо, вам мистер Поттер, спасибо", – от седовласой хозяйки снилось ему после вместе с раболепно-хриплым "Милорд", оставляя от смеси этих символов тошнотворную горечь на утро. Нужно отметить, что в Лютном переулке, а туда Поттер тоже заходил ежедневно, его встречали как героя. Здоровались, давали дорогу, через одного даже кланялись, и Гарри не знал, на какой из улиц он чувствовал себя хуже. Когда тебя признает Повелителем Ближний Круг, и перед тобой склоняются войны, политики, аристократы, Мастера, элита, чувствуешь победу над сильнейшим и подъем. Однако, став партнером Тома, он подписался и на этих людей: воров, бродяг, шлюх и отщепенцев - теперь он и их Повелитель, и он заставлял себя смотреть на это раз за разом, чтобы не забыть, что это теперь его армия, с ними он пойдет в будущее, которое светло и прекрасно. Контраст при переходе был, словно проходишь через портал в другую вселенную. Отныне Гарри ощущал себя чужим среди своих в любой из них, оттого, что мир его колыбель и могила в них. И он не один, он один против всех, и таких, к сожалению множество. Больное свирепое тождество. — Мы будем делать добро из зла, потому что больше не из чего, – говорил себе Гарри, но в реальности даже не приступал. Потому что хотел собраться с мыслями, понять, какие из них его, но присутствие Тома не давало сосредоточиться на интеллектуальной собственности. Казалось, что уже и нет ничего "его", всё общее, что это он сделал крестраж в пещере у моря и убил своих родителей, что Том выиграл Турнир Трёх Волшебников и пил чай с Дамблдором. Память путалась, плутала и обманывала, аргументация подводила, разум менял сторону. Подмена понятий была обычным делом. Их миндальная связь больше не миндальничала, а обличала суть. Они – одно целое, и им необязательно быть вместе, чтобы бытьвместе. Когда свобода была его статусом и вторым именем Тома, но теперь они "перед Богом и людьми", газетами и собой, отныне и навеки, в болезни и здравии, в жизни и смерти. Из крестража в крестраж. Разумеется, за Гарри присматривали. Он видел того или иного под Обороткой здесь и там постоянно. Там, где все в присутствии Поттера напряжены и в ожидании, их выдавал небрежный вид, маскирующий внимательность, мнимая расслабленность мимокрокодилов. Гарри ожидал, что Том приставит охрану, а после и слышал беспокойство о нём, которое скользило в его эмоциональном фоне, не давая расслабиться. Он не специально провоцировал толпу появлениями на публике, но и сам был готов к атаке озлобившихся, уставших людей. Атак не было, но напряжение не сходило, к нему не привыкали. Ему писали письма. Теперь, когда все знали, что он осел в Дырявом Котле, а не под боком у Темного Лорда, ему писали все. Ученики Хогвартса, незнакомые люди, дети и взрослые. Гарри читал всё. Снимал порчу, лечил руки от гноя бубонтюбера, пил противоядия от ядов, пропитавших пергаменты, залечивал порезы от лезвий, выпадавших из конвертов, и продолжал читать. Люди спрашивали его как им теперь жить, что для них готовят, проклинали его, прощались с ним, уезжая из страны, иногда даже благодарили, думая, что это какой-то его план работы под прикрытием, а он продолжал читать под виски строки разными почерками, слушать громовещатели, чтобы понять, кто он в глазах сотен тысяч тех, кто верил ему и в него, хоть он об этом и не просил. Разумеется, Том сразу же узнал о его новой мазохистской привычке, но сам появиться не рискнул, а прислал к нему Долохова с лечебными зельями, амулетами и уговорами поберечься. Ретроспектива — Не лезь в это, Тох, – сказал Гарри, толкнув русскому пачку сигарет. — Я тебя по-человечески прошу – отъебись. — Вернись домой, малыш, – пробасил Антонин, плюхаясь в кресло. — Я заебался тебя пасти под отравой этой. — Ты меня щас оскорбляешь либо тем, что считаешь меня дебилом, либо тем, что считаешь меня немощным. Я могу проветриться вне твоей "безопасность творящей сени"? — Мы же с тобой на одной стороне, так пошто сбегать? Что за ребяческие демарши? – поскреб ногтями щетинистую щеку Долохов. — Очень понятная у тебя логика, но она не всегда летает, – усмехнулся Гарри дымом. — У тебя, дорогуша, всё просто: или дружим взасос, или "я тебе ебало на ремни пущу". Жить можно, не спорю, легко и играючи, кстати, но у меня немного дохуя сложнее ситуация. — Повелитель волнуется за тебя. Я же вижу, – пробухтел русский. — Ты можешь думать о высоком, добром, вечном в одном с ним здании, чтобы он не переживал каждую минуту, что тебя могут замочить? — Повторяюсь – "нет". — Ну и ладушки, – вдруг легко сдался Долохов и ткнул окурок в пепельницу. — Знаешь, у меня на Родине любят играть в одну игру, которая, кстати, во многих странах популярна. Называется "Русская рулетка", – он нырнул рукой за спину и достал револьвер. Гарри, смеясь, закатил глаза. — Чё, блять, серьёзно, лапочка? Собрался яйца мои проверить? Думаешь, я себе в башку не выстрелю? — А я и не собирался с тобой играть, – фыркнул Долохов, вытряхивая в ладонь патроны. — Вот пацанское слово моё: осечка, и я отъебался, выстрел - и ты возвращаешься домой, забились? – он вставил единственный патрон, защелкнул барабан и крутанул наобум. Улыбка Гарри сползла с лица. Он слушал, как крутится барабан с металлическим щелканьем, видел, как Тоха без страха подносит ствол к виску и понимал, что он выстрелит. Этот выстрелит. — Ты же сдохнешь. — Ну, упрёмся, разберёмся, – пожал плечами русский с улыбкой. — Я мало чего умею делать хорошо, но умею убивать и ебаться. Проверим, умею ли убиваться, ради правого дела. — Блять, да купи ты уже собственное мнение! – заорал Гарри, вскакивая с кровати. – Ты не будешь убивать себя ради... Тоха, не дослушав его, нажал на курок, даже не закрыв глаз. Раздался щелчок осечки, что показался Гарри громче выстрела. Не прокрутив снова, Антонин нажал на курок вновь, снова осечка. — Не смей, сука! Не смей подыхать! – Гарри кинулся к нему, повиснув на руке с револьвером. — Ну, пожалуйста... Еле как отведя руку от чужой головы, он обнял мужчину, чуть не плача от злости и страха за него. Пытаясь вырвать из сильных пальцев оружие, он тянул руку на себя, но пальцы соскользнули и большой попал на курок поверх тохиного. Прогремел выстрел. пуля просвистела мимо и разбила оконное стекло. Гарри с хныканьем выдернул ствол и бросил в угол комнаты. Повалившись спиной на стену, Тони погладил по голове, обхватившего его руками парня. — Вернись домой, Гарри. Не мучай ты нас. Конец ретроспективы Гарри прикурил и откинулся на спинку скамейки. Мимо прошла девчушка с мамой за руку. Он помахал ей рукой, девочка помахала в ответ и улыбнулась. Женщина проследила взглядом за их невербальным общением, и, испуганно глянув на Поттера, поскорее утащила дочь дальше по улице. Гарри грустно усмехнулся и затянулся сигаретой. В давно молчащей голове раздалось родным голосом: — Ты можешь со мной поговорить, наконец? — Я не хочу. — Ты всё равно вернёшься. Я не понимаю, чего ты добиваешься. Гарри запрокинул голову вверх и выдохнул дым, жмурясь от летнего солнца. Почему нет выбора? Да чтоб не выбирали.