Проклятый жить

***

Темно. Сначала просто темно. Раздаётся какой-то звук. Кажется шаги по плитке. До носа доносится запах спирта и какой-то мокрой ткани. Руки зафиксированны ремнями, от которых кожа натёрта. Пальцы дрожат. — Тридцать второй день. Реакции всё те же. Вводи 4 миллилитра.       Что-то вонзается под ключицу. Тело дёргается, но оно уже не его. Тело — это сосуд, это — объект. Он просто имя, а имя выжгли. Он был… кем? Уже кажется, что никем. — Следующий этап. Сбор крови. Извлечение позвоночной жидкости. Крик. Чей? Его? Или того, кем он был когда-то?

***

— Тридцать восьмой день. Признаки отторжения. Регенерация нестабильна. Ещё один укол. Огонь под кожей. Что-то трещит — не кости, сознание.

***

— Тридцать девятый день… Объект начал смеяться. Записать. Он не смеётся. Он рыдает. Он молчит. Он…

Пятница 5:30

Чонгук подрывается с кровати. Воздуха мало. Простыня мокрая, рубашка прилипла к спине. В висках пульсирует боль. — Чёрт, — вырывается хрипло. Он всегда просыпался с первым будильником. Система, встроенная в плоть, вбитая в подсознание. Второй день — вторая осечка. Опять. Снова. Чонгук вскакивает с кровати, влетает в ванную, и, не снимая одежды, открывает душ. Ледяная струя бьёт по плечам. Ткань моментально прилипает к телу, но он не чувствует холода, только жар внутри, лихорадку. Руки дрожат, он смотрит на них, будто видит впервые. И вдруг достаёт складной нож из ящика под раковиной. Быстро, без раздумий, надрезает ладонь. Кровь яркая, живая, настоящая. Рана должна была затянуться сразу, но она на не затягивается. Чон стискивает ладонь, сжимает пальцами, придавливает, будто желает заставить плоть слушаться. Но становится только хуже. Кровь пульсирует между пальцами, капает на белую плитку. — Почему… — шепчет он. — Почему ты не заживаешь? Грудь сдавливает, дыхание сбивается. Паника подступает к горлу, тело дрожит. «Я сломался? Или… начал умирать?» — проносятся беспокойные мысли в голове Чонгук скатывается по стенке на пол, прижимая раненую руку к груди. Проходит минута? Пол часа? Час? Боль уходит, пульсация утихает. Рана исчезает. Чон закрывает глаза, глубоко вдыхает и поднимается. Стягивает мокрую одежду, подходит к раковине, опираясь на неё руками. Смотрит на себя в зеркало, всматривается. Открывает кран и набирает в руки воды, расплёскивая её на лицо. Чонгук смывает следы страха из прошлого. Гук приводит себя в порядок и с немного дрожащими руками выходит из ванной. Его путь лежит в гостиную. Чонгук подходит к шкафу, который закрыт на замок, который не откроешь случайно. Чон открывает его медленно, точно совершает ритуал. Внутри десятки одинаковых тетрадей в кожаной коричневой обложке. Разница лишь в их корешках, на каждом разные цифры. От 001 до… Он находит последнюю. 094. Открывает и находит чистую страницу.

«Пятница 12.03.2025. В 5:30 — проснулся от кошмара. Снилась лаборатория, опыты, крики. Проспал первый будильник, опять. Случилась паническая атака? Неуверен, но было на неё похоже. Надрезал ладонь. Рана не заживала в течение минуты. Причина неизвестна. Возможно сбой регенерации или… начало конца?»

Чонгук откладывает ручку. Лист хрустит при закрытии тетради. Он не расскажет об этом никому. Не сможет… Сначала надо признаться самому себе в том, что что-то меняется. Мысли мужчины пришли в порядок и только сейчас он понимает, что выскочил из душа в чём мать родила. Чон заходит в гардероб, переодевается и бредёт на кухню, заваривать себе кофе. Времени ещё достаточно, так что он спокойно завтракает, неспешно собирается. Лишь тогда, когда Чонгук закрывает за собой дверь, позволяет себе первый настоящий вдох облегчения. Он направляется на парковку. Только здесь, на свежем воздухе, он может достать сигареты. Да, курит. Да, уже зависим. Но дома курить себе не позволяет. Даже на балконе. Там, где он живёт, должен оставаться порядок. Он прикуривает первую сигарету и делает глубокую затяжку. Запах табака действует на него сильнее, чем сам процесс, будто возвращает тело в момент, в реальность. Вторая сигарета заканчивается и он почти спокоен. Чонгук залезает в машину, включает зажигание и выбирает нужный плейлист. Музыка заполняет салон. Теперь можно ехать. Музыка играет фоном. Чонгук ловит себя на том, что не слушает ни слов, ни мелодии, просто общий шум, чтобы перебить им мысли. Он паркуется на том же месте, подходит к школе как всегда: чёткий шаг, прямая спина. Но тело всё ещё помнит сны, они были слишком реальны. Первым уроком у него десятый класс. Он привычно открывает доску, приветствует класс. Рассказывает тему, проводит тест, задаёт вопросы, отвечает на них. Всё идёт по плану. Он даже шутит. Но в голосе будто бы пустота. Чонгук смотрит на детей как на чужое поколение, а не как на тех, кто может изменить будущее. Недолгий перерыв, подготовка к следующему уроку, Чон действует по выверенной системе, хоть что-то должно оставаться как раньше — неизменным. Следующий класс девятый, как в целом и последующие уроки будут по их параллели. Почти младенцы. Чон старается быть с ними мягче, проще. Он проводит с детьми разговорный урок, без тестов, без задач, а они смотрят на него с восторгом и это его немного спасает. После четвёртого урока Чонгук идёт к кабинету директора, надо использовать двадцатиминутную перемену правильно. Дверь приоткрыта. — Всё ещё жив? — лениво отзывается голос из-за стола. — Вопрос некорректный, — хмыкает Чонгук, заходя внутрь. — Но, полагаю, на сегодня — да. Сокджин поднимает взгляд, — Ты белый как бумага. Что случилось? Чонгук садится и говорит честно — кошмары, головная боль, сбой регенерации. Всепоглощающий страх, паника. — Ты уверен, что… — он осекается. — Что это не психологическая реакция? — Не уверен, — честно отвечает Чон. — Я не уверен ни в чём, но раньше такого никогда не было. Паника — возможно. Но проблемы с регенерацией? Головная боль? Никогда. Молчание между ними становится тяжёлым. — Это может быть началом конца? — Сокджин подаётся вперёд, шёпотом, как будто боится разбудить что-то древнее. — Или… началом чего-то другого? — Чонгук только смотрит, — Я не знаю, Джин. Сокджин проводит ладонью по лицу и, вдруг, встаёт. Достаёт из шкафа старую коробку с зелёным крестом — аптечка. Нервно хлопает по столу, доставая бутылку из выдвижного ящика и таблетку из аптечки. — Держи воду, выпей. Не потому что поможет, а потому что хотя бы создаст иллюзию. Он кидает бутылку Чону. Тот ловит, открывает, делает глоток, запивая таблетку. — Если… Если с тобой что-то случится, — Сокджин будто вынужден выговорить это вслух, — ты же… расскажешь мне? — А если я впервые начну жить, Джин? Ответ выбивает из равновесия. Сокджин отводит взгляд. Впервые за много лет он не может ничего сказать в ответ. Чонгук выходит из кабинета, не прощаясь. Слов больше нет, всё сказано. Коридор тих: дети давно по столовым или в классах. Он проходит мимо окна, за которым медленно ползёт серое небо. Погода сегодня будто не определилась — дождь? Снег? Всё сразу? Он прислоняется плечом к прохладному стеклу и закрывает глаза. В голове мельтешит множество мыслей. Что, если стабильность, в которой он жил веками — это ложь? Он делает глубокий вдох. Чонгук не умирает, но и не живёт. Что-то происходит и никто не знает, что именно. Но это уже точно не остановить. Раздаётся звонок на урок, пора возвращаться в свой кабинет и проверять работы учеников. Он заходит в кабинет и только успевает закрыть за собой дверь, как ручка снова дёргается. Стучат раз, неуверенно, потом сразу открывают. — Учитель Чон… Можно? — Тэхён с рюкзаком, книгой и… огнём в глазах. — Входи, — кивает Чонгук и опирается локтями о стол. Тот заходит, осторожно прикрывает за собой дверь и встаёт прямо напротив стола. — Мне надо с вами поговорить. — Дай угадаю, — выдыхает Чонгук. — Вторая глава учебника, сорок восемь вопросов, и ты стал одержим планом «Осада»? — Почти, — улыбается Тэхён. — Сорок четыре вопроса. Остальное догадки. Он садится напротив, вытаскивает блокнот. — Я не знал, что это возможно, — начинает Тэхён, не присаживаясь. — Что можно читать учебник и… чувствовать историю. Словно кто-то шепчет тебе правду, которую все забыли. Всё буквально оживает в воображении. И я впервые понимаю почему всё происходило именно так. — История — это мы, — тихо отвечает Чонгук. — Просто некоторые забыли, как это ощущать. — Я хочу сдавать её на экзамене. Я хочу стать историком… Как вы. — Тэ неловко улыбается. В кабинете раздаётся тишина. Глухая, плотная. Чонгуку будто перекрыли кислород, он не может дышать. — Уверен? История не всегда красива, Тэхён. Она беспощадна и требует честности. — Уверен, — отвечает Тэхён сразу. — Мне кажется, если кто-то и может научить меня по-настоящему, то это вы. Он вдруг улыбается. Искренне, без бравады. — Вы странный, жутковато таинственный… но вы сделали так, что я захотел остаться после урока, даже не один раз. А это дорогого стоит, учитель Чон. Чонгук хмыкает. Он впервые за день улыбается — немного, осторожно, но искренне. — Хорошо. Завтра после уроков. Начнём с обзора третьей главы. Будет тяжело. — Я не боюсь, — отзывается Тэхён. — Или… боюсь, но приду всё равно. — Это и есть правильная история, — говорит Чонгук тихо. Тэхён кивает и выходит. Дверь тихо прикрывается, а в кабинете становится как будто светлее. Чонгук остаётся сидеть за столом, не двигаясь. Но в груди — что-то меняется. Боль и страх пропадают, на их месте появляется… Надежда?