Проклятый жить

Вторник, 7:30.

— Тэхён, доброе утро. Его ушей касается голос мягкий, тихий, будто шёлк. Сквозь полудрёму он ощущает свет — не резкий, тёплый и запах еды. Что-то пряное, чуть обжаренное. Не запах школы. Не запах дома. А… Ким резко распахивает глаза. Вокруг не его комната. Вокруг стоят аккуратные книжные полки, серый плед, чужая простынь под щекой. Он пару раз моргает, медленно садится. Сердце уходит в пятки. — Я… что? — сипло. На краю кровати сидит Чонгук, всё такой же спокойный, чуть помятый, в домашней рубашке с закатанными рукавами. Он держит в руке зарядку и с кривой улыбкой машет проводом. — Твой телефон видимо сел. Я подумал, что ты не обрадуешься, если опоздаешь в школу. — Я… спал… здесь? — Ага. Ты уснул у кровати. Я переложил. Было бы странно, если бы я тебя на полу оставил. Тэхён краснеет до кончиков ушей. — Извини. Я… не хотел. Я просто… — он мнётся, пытается встать, задевает плед, — ой. Чонгук смеётся громко и не сдерживаясь. И Тэхён вдруг тоже к нему присоединяется. Тихо, почти с облегчением. Они смотрят друг на друга чистыми, счастливыми глазами. Чонгук не говорит, что видел тетрадь. Не спрашивает. Просто улыбается мягко — чуть теплее, чем раньше. — Иди умойся. А я пока разогрею еду, — говорит он, поднимаясь. Тэхён кивает, всё ещё немного шатается от сна и плетётся в ванную. Через несколько минут он возвращается растрёпанный, в той же одежде, но чуть более бодрый. И с полоской зубной пасты на щеке. — Доброе утро, — бурчит он, садясь за стол. Чонгук оборачивается, видит белое пятно на щеке парня и смеётся снова: — Тэхён… — Что? — Ты как реклама детской пасты. — Он подходит ближе и, прежде чем тот успевает увернуться, стирает большим пальцем белый след с его щеки. На мгновение зависает, едва касаясь его кожи. — Вот так лучше. Тэхён замолкает, чуть опускает взгляд. Воздух между ними тёплый, натянутый, но такой невинно нежный. — Спасибо, — выдыхает он. — Всегда пожалуйста. Они садятся есть. На столе рис, омлет с овощами, кимчи, чашки с горячим чаем. Всё просто, но невероятно вкусно пахнет. Тэхён с первого кусочка закатывает глаза, блаженно вздыхает. — Ты определённо волшебник. Проклятие — просто прикрытие. Чонгук улыбается. — Ешь, пока не остыло. И они едят. Вместе, по-домашнему уютно. Словно так и должно быть. На кухне уже не пахло едой, только лёгким парфюмом Чонгука, горячим чаем и чем-то тёплым, едва заметным, но очень домашним. Тэхён доедал последний кусочек риса, когда Чон вернулся с кружкой кофе и пакетом со сладостями в руках. — Ты так во мне дыру скоро прожжёшь, интересно наблюдать? — весело спросил Чон, бросая взгляд на Тэ, и тут же подкалывая: — Или только когда я в домашней рубашке и шортах? — Я… не слежу, — начал Тэхён, но запнулся, потому что его взгляд и правда был прикован к Чонгуку. Он просто не мог оторваться. Тот, кажется, знал это. Слишком хорошо знал. — Да-да, — хмыкнул Чонгук, усаживаясь на край стола и вытягивая руку. — Кстати, смотри. Он показал указательный палец. Маленькая, но явная царапина тянулась вдоль подушечки. — Не затягивается уже третий день. — Тот порез? — Ага. — Он улыбнулся, почти беззаботно. — Видимо, старею. Сверхспособности сдают позиции. — Ты и так довольно старый, — усмехнулся Тэхён. — По крайней мере, для меня. Чонгук фыркнул: — Сказал один молодой дерзкий человек. Он встал, подошёл к дивану, начал собирать вещи: аккуратно сложил в портфель проверенные тесты, пересчитал листы. Затем включил ноутбук, быстро открыл презентацию и, убедившись, что всё работает, сбросил её на флешку. — Сегодня у девятых презентация. Если опять у кого-то взорвётся проектор, я выпрыгну в окно, вот честно. — Он убрал флешку и взглянул на Тэхёна. — Хочешь ещё на что-то посмотреть? Может, пройдёшь со мной в гардероб, убедишься, что рубашку застегну ровно? Тэхён, до этого момента спокойно пивший чай, поперхнулся. — Я… я просто смотрю. Нормально же. Ты просто… ну… — Он смущённо махнул рукой. — Красиво выглядишь. Чонгук краем губ улыбнулся. Слишком честно, чтобы не заметить. Он прошёл в гардеробную. Через пару минут вернулся в чёрных зауженных брюках, серой рубашке с чуть небрежно закатанными рукавами и шерстяном жилете. — Возможно я немного, перестарался. Почти как ты в вчера. Хотел одеться просто, а теперь хоть на красную дорожку. — Подворачивая второй рукав сказал Чонгук. Тэхён не успел ничего сказать. Просто замер. Проглотил воздух. А потом выдал: — Ну… если бы у нас были выборы «Учителя года», я бы попросил добавить ещё и премию за стиль, ты бы точно забрал. Чонгук усмехнулся и, будто ненароком, провёл рукой по плечу Тэхёна, проходя мимо: — Значит, не зря стараюсь. Они спустились вместе, дождя не было, только мартовская влажность и запах весны, которая вот-вот выберется из-под асфальта. Машина Чонгука завелась мягко. В дороге они почти не говорили, оба не хотели разрушать утреннюю мягкость. Приехав, они зашли в школу и направились по разным сторонам: Чонгук направился к учительской, Тэхён к своему классу. — Не опаздывай, — успел бросить учитель, чуть тише, чем надо. С каким-то особым взглядом. — Не собираюсь, — ответил Тэхён и пошёл вперёд, пока сердце пыталось не выскочить из груди. Но на повороте он чуть не врезался в Чимина. — Ага! — протянул тот. — Смотри-ка, кто у нас сияет с восьми утра, как мартовское солнце. — Чимин, — простонал Тэхён, но было поздно. — Не ври. Я всё видел. А кто это у нас приехал вместе? Пойдём, у нас есть десять минут до звонка, а я хочу знать всё. Тэхён не сопротивлялся. Не мог, да и не хотел. Ему сейчас очень нужен был разговор со своим лучшим другом. — Ну что, начинай, — Чимин усаживается на подоконник в пустом классе, вытаскивает бутылку воды и отпивает, будто готовится к многосерийному рассказу. — Я всегда готов послушать что-нибудь интересное про своего Тэ. Тебе точно есть что рассказать, иначе бы ты сейчас не светился ярче солнца. — Я не свечусь. — Тэхён опирается на соседнюю парту и сразу закрывает лицо руками. — Боже, я даже не знаю, как это объяснить. Это… это не то, что ты думаешь. — А я вообще ничего не думаю, — невинно пожимает плечами Чимин. — Просто ты пришёл в школу с лицом человека, который либо провёл ночь на концерте, либо — в постели. Так ещё и не один. — Господи, Пак Чимин! — Тэхён вскидывается, краснея. — Это не… Мы не… Он заболел, ясно?! Я остался у него, потому что позавчера шёл дождь, а вчера он заболел, я купил таблетки, приготовил суп… — И в благодарность за это он предложил переночевать у него, да? — с самым невинным лицом в мире уточняет Чимин. Тэхён молчит. Чимин улыбается шире. — Ага. Ясно. А потом? — Потом он заснул, я решил позанимался историей, олимпиада скоро как никак. Я незаметно для себя уснул, проснулся уже утром в его кровати. — В его кровати? — …Да. — Тэхён сдавленно. — Но он переложил меня. Не специально! Он просто… — А ты? — А я… — Тэхён трет затылок. — Я поцеловал его в уголок губ, пока он спал. Чимин замолкает на секунду. Потом говорит очень серьёзно: — Ты по уши влюбился. — Я… — Тэхён вздыхает. — Да. — И? — И это пугает. Потому что он это он. А я это я. У нас… пропасть. Но когда я с ним, она будто исчезает. Будто… мы одинаково молчим. Если ты понимаешь, о чём я. Чимин смотрит на него внимательно и в его взгляде нет ни капли насмешки. — Тэ, если ты на краю этой пропасти, но чувствуешь, что он держит тебя за руку, то иди. Но только если ты уверен, что он держит. Тэхён молча кивает. — И, кстати, — Чимин снова улыбается, — ты выглядишь чертовски хорошо сегодня. Эта водолазка — прям заявление. — Думаешь? — Я бы сам в тебя влюбился, если бы не знал, что у тебя в голове кроме него вообще никого нет. Они оба смеются. Как-то так, будто всё на секунду снова становится простым и правильным. Звонок прерывает разговор. — Пошли. У нас сейчас, между прочим, история. Не подведи, а то весь твой драматический роман окажется без исторического контекста. Тэхён смеётся. И идёт на урок. К нему. Класс наполняется медленно, будто никто не спешит. Весна уже на пороге, но утро всё ещё прохладное, особенно в коридорах. В воздухе пахнет старой бумагой, мятными леденцами и чем-то, чего не коснуться словами — может быть, новой главой, может быть, чем-то личным. Тэхён входит последним. За его спиной хлопает дверь, но не слишком громко. Он привычным жестом поправляет водолазку и идёт к своему месту. В голове ещё пульсирует недавний разговор с Чимином. Но когда взгляд касается фигуры у доски всё остальное отступает. Чонгук стоит спиной, расставляя карточки на магнитной доске. Движения мягкие, плавные, тягучие. Чон чувствует Тэхёна. Не поворачивается сразу, но затылком точно знает: он уже здесь. — И снова привет, — негромко говорит Тэхён, будто только для него. Чонгук почти незаметно кивает. Не оборачивается, но в этим кивком даёт понять, что не сторонится, не избегает. Он оборачивается уже через пару секунд. Смотрит на класс. — Десятая глава. — Голос ровный, но чуть тише обычного. — «Становление новых порядков». После пустоты, страха и разрозненности приходит контроль. Возникает закон. Иногда слишком строгий. Иногда необходимый. Он кладёт ладонь на край учительского стола. — История — это не только о том, что рухнуло. Но и о том, что было построено после. Тэхён раскладывает тетрадь и ручку. Его взгляд сосредоточен, но он чувствует, что сегодня он узнает что-то новое, возможно ещё более личное. — Прочитайте вступление главы. Два абзаца. Без спешки. Шелест страниц. Юнджин шепчет что-то Кан Чхве. Ёнсу морщит лоб. Тэхён читает, но одновременно смотрит на Чонгука. И замечает, как тот иногда задерживает взгляд на нём дольше, чем на других. Через несколько минут учитель Чон снова вновь начинает говорить. — Вопрос следующий: зачем новый правитель сразу начал с реформ? Он ведь мог укрепить власть через силу, как многие до него. Почему он решил делать это через законы? Класс молчит. И тогда поднимает руку… Шихун. Уверенно, но спокойно: — Потому что сила рушит быстрее, чем собирает. А если ты собрал людей, тебе будет кому повиноваться, даже когда ты ослабнешь. Чонгук смотрит на него пристально. Потом медленно кивает. — Хорошо сказано. Запомните это. Он поворачивается к доске, на секунду застывая. И в этот момент Тэхён думает: он тоже это запомнил. Не как будущий учитель. Как человек. После ответа Шихуна в классе повисает короткая пауза. Чонгук в это время делает пометку на листе, не отводя взгляда от доски. — Ещё мнения? — спрашивает, всё так же спокойно, но с интересом. Тэхён чуть приподнимает руку. Неуверенно. Он заговорит только тогда, когда Чонгук кивнёт, не глядя ни на кого, кроме него. — Я думаю, он выбрал законы не только из стратегического расчёта. Может… ему просто хотелось, чтобы люди снова ему поверили. Не боялись. Чтобы его видели не как очередного правителя, а как человека, который умеет держать слово. — Он говорит без уверенности, чуть тише, чем обычно. — Иногда… это единственный способ попросить прощения. Кто-то из учеников кивает. Юнджин что-то записывает. Но Чонгук не двигается. Только смотрит на Тэхёна. Точнее куда-то сквозь него. Он слышал в этих словах больше, чем хотел. Больше, чем должен был. Чтобы его видели не как правителя… а как человека. Голос Тэхёна был спокойным. Учебным. Но интонация — нет. Чонгук опускает взгляд, словно рвёт невидимую нить. Делает шаг к столу, берёт мел и пишет на доске:

Уважение ≠ страх. Закон ≠ насилие.

Потом поворачивается к классу, вернув себе привычную невозмутимость. — Это будет одна из тем для эссе. Подумайте: что страшнее: власть, которой боятся, или власть, которой не верят? Вздохи. Шорох тетрадей. Класс возвращается к обычному течению урока. Но Чонгук ловит взгляд Тэхёна и уже не может его не читать. И в этот момент он думает: «Иногда самые честные вопросы звучат как часть учебного диалога. Иногда… только так и можно сказать правду.» Перемена приходит неожиданно, звонок будто врывается в напряжённую тишину, рассекая её пополам. Ученики зашуршали рюкзаками, поднялись с мест. Кто-то потянулся, кто-то начал обсуждать задание. В классе снова появляется привычный шум. Чонгук, как обычно, складывает материалы, перекладывает бумаги с тестами в папку, не торопится. Он не поднимает глаз, пока почти все не вышли и только тогда, когда в классе остаются Тэхён и Чимин, обменивающиеся тихими фразами у выхода, он поднимает взгляд. Чимин как всегда, первым улавливает лишнее в тоне и взгляде. Он бросает на Чонгука взгляд с оттенком «что-то здесь не так», но вслух ничего не говорит. Тэхён уже почти выходит, когда за спиной раздаётся негромкий голос: — Ким Тэхён. Тот оборачивается. В дверях. Ладонь всё ещё на косяке, будто он не до конца решился уйти. — Я бы хотел… чтобы ты продолжил свою мысль. Дома, когда сможешь говорить не от имени главы учебника, а от себя. — Чонгук смотрит прямо. — Не мог бы ты взять её в основу сочинения? Тэхён замирает. Не улыбается, но в его взгляде лёгкое, почти невидимое движение. В сердце что-от щёлкнуло. Он кивает. Почти незаметно и уходит. А Чимин проходит мимо Чонгука с чуть приподнятой бровью: — Знаете, учитель Чон… Вы иногда говорите так, будто это что-то из романа, а не из учебника. И уходит вслед за другом, оставляя после себя лёгкую тень насмешки. Чонгук смотрит им вслед. Потом опускает взгляд на доску. «Чтобы его видели не как правителя… а как человека». Он не стирает. Просто закрывает доску, как будто от чего-то прячется. И только сам знает, от чего именно.

***

Вечер застал Тэхёна не на прогулке, не за книгой и не у окна, а в полулежачем положении на кровати, со спутанными мыслями, разбросанными как подушки по комнате. В руках ручка, но тетрадь лежала нетронутой. В голове гудело. Он весь день чувствовал: что-то изменилось. Нет, не что-то. Он. И они. Взгляд Чонгука. Тон. Те слова на перемене, сказанные вроде между прочим, но как будто лично для него. Не как для ученика, не как для участника олимпиады. Как будто… для того, кем он становится. Он вздохнул, перекатился на бок. Из колонок в телефоне негромко играла музыка — слишком спокойная, чтобы заглушить мысли. «Когда сможешь говорить не от имени главы учебника, а от себя…» Что это было? Приглашение? Вызов? Осторожная проверка? А Тэхён вообще готов к этому? А он… готов? Он почти смеётся — нервно, вполголоса. Не готов. Конечно не готов. Это учитель Чон. Страшно представить, сколько лет стоит между ними. Сколько жизней. Сколько боли — не рассказанной, не объяснённой. И всё же… Он вспоминает, как Чонгук стирал с его щеки полоску зубной пасты. Как рассматривал его, будто впервые. Как целовал в макушку. Как спал рядом, пока Тэхён, дурак, целовал его в уголок губ. — Я идиот, — шепчет он в темноту. С соответствующей идиотской улыбкой. Он мог бы сейчас позвонить Чимину. Мог бы в очередной раз попытаться выговориться. Но не хочет. Не потому, что не доверяет. Просто… сейчас это только его. Его чувства. Его суматошное сердце. И его решение: а стоит ли делать шаг? Он открыл заметки на телефоне и долго смотрел на пустой экран. Потом, не думая, начал печатать: «Я чувствую себя подростком в самой глупой сцене дорамы. Хочу прикоснуться, но боюсь. Хочу остаться рядом, но не хочу пугать. Хочу, чтобы он знал. Чтобы был уверен — я на его стороне. Даже если он сам в этом не уверен.» Он останавливается. Выключает экран. Потом снова включает. Стирает половину. Но сохраняет остальное. Потому что это — настоящее. Потому что это уже не просто симпатия. Потому что в этот раз, может, он не будет молчать. Он посмотрел на часы. Сегодня на занятии он, возможно, сделает уверенный первый шаг. Или хотя бы позволит себе взгляд в глаза чуть дольше, чем обычно. И если Чонгук не отстранится… Он позволит себе понаглеть. Совсем чуть-чуть.

***

Тэхён дошёл до двери привычно — шаг уверенный, рюкзак на плече, в голове всё та же круговерть мыслей, где особенно отчётливо звучала одна: сегодня. Он поднял руку, чтобы постучать, но не успел, дверь распахнулась сама. На пороге стоял Чонгук. В простом, уютном свитере с подвернутыми рукавами и мягкой улыбкой, от которой у Тэхёна внутри сразу стало теплее. — Привет. — Голос у него был чуть ниже обычного, как будто устал, но не холоден, наоборот, будто приглушён нежностью. Тэхён кивнул: — Привет. Он вошёл в квартиру, будто домой: движения привычны, шаги лёгкие. Из кухни доносился запах чая, и, как обычно, на столе уже стояла чашка — его чашка. Рядом лежит печенье, то самое, которое он однажды ел с таким аппетитом, что Чонгук с тех пор покупал его специально. Всё было на своих местах. Но ощущалось по-другому. Сегодня всё будет иначе. Чонгук закрыл за ним дверь и подошёл ближе, чуть поправил ворот водолазки у Тэхёна — не столько для порядка, сколько потому, что позволил себе. Прикосновение почти незаметное, но сердце Тэхёна пропустило удар. — Ты, как всегда, вовремя. И как всегда красивый, — сказал Чонгук почти буднично, как будто между делом. А Тэхён вздохнул. От накатывающего волнения и от столь же твёрдой решимости. Да, сегодня. Он обошёл стол, поставил рюкзак на стул. Оглянулся. — Учитель Чон… Чонгук повернулся к нему, чуть наклонив голову. Тэхён взглянул прямо в глаза — спокойно, твёрдо, но внутри пульс стучал так громко, что казалось, его можно услышать. — Я хочу… поговорить с тобой. И Чонгук, не отводя взгляда, просто кивнул: — Тогда присаживайся. Я тебя слушаю. И в этой тишине, пахнущей чаем и уютом, Тэхён сделал первый шаг. Парень устроился на подушке у стола, чуть поворачиваясь к Чонгуку, и не сразу начал. Он будто подбирал слова, искал место, с которого можно начать. Чонгук ждал, не торопил. Только налил чай и осторожно придвинул чашку к нему. — Я, эм… — начал Тэхён, глядя в пар, поднимающийся от кружки. — Я тут много думал. Ну, вообще, последние недели. Всё как-то быстро закрутилось. Ты, история, мы… Он на секунду замолчал и усмехнулся. — Я даже не заметил, как начал ждать вечеров. Даже не для занятий. Просто хотел видететь тебя. — Он опустил взгляд, потом поднял снова, чуть мягче. — И я не хочу делать неловко. Или… заставить тебя чувствовать себя обязанным. Просто… Он замолчал. Вдохнул. — Мне кажется, я… — он снова запнулся, но выдохнул: — …в тебя влюбился. В комнате было тихо. Только дыхание и слабый звук капающего чая в чашку. Чонгук не отводил взгляда. Улыбка на его лице появилась не сразу, она была очень тихой, почти внутренней. Он подался вперёд. Осторожно. Медленно, будто давал время передумать. И когда Тэхён не отвёл взгляда — только ещё ближе наклонился. Чонгук накрыл его губы коротким, лёгким поцелуем. Он не был глубоким. Не был требовательным. Просто мягкое, тёплое касание. Как согласие. Как признание. Как начало. Когда Чонгук отстранился, он остался совсем близко. Их лбы почти касались. А дыхание Тэхёна сбилось, но в глазах было только одно — свет. Живой, ясный, будто внутри него расцвело что-то важное. — Спасибо, — прошептал Чонгук. — Что рассказал и доверил мне свои чувства. — Спасибо, — отозвался Тэхён. — Что услышал и ответил на них. Больше слов не нужно было. Всё уже сказано. Чонгук на мгновение прикрыл глаза. Будто позволял себе просто быть здесь, рядом, в этой секунде. Не учителем, не тем, кто носит четыреста лет памяти, не тем, кого боится собственная история. Просто собой. Человеком. Тем, кто держит между пальцами дыхание другого. — Тебе не страшно? — тихо спросил он, не открывая глаз. — Весь… я. Всё, что за мной. Тэхён чуть нахмурился, будто не сразу понял. А потом покачал головой. — Я не дурак, Чонгук. И не идеалист, но знаешь… Ты всегда казался мне настоящим. Даже когда пытался быть просто учителем. Даже когда молчал. Может, именно поэтому мне было так страшно сначала, потому что ты реальный. А теперь… — он выдохнул и чуть улыбнулся, — теперь уже поздно бояться. Я всё равно здесь. Чонгук открыл глаза. Их взгляды встретились и в этой тишине не было ничего неловкого. Было только тепло. То, что не требует оправданий. Он медленно коснулся руки Тэхёна, провёл пальцами по его запястью. Лёгкое касание, едва ощутимое. Он знал, сейчас это значит гораздо больше, чем любое слово. — У меня нет ответа, — честно сказал Чонгук. — Нет обещаний. Ни простых дорог, ни лёгких решений. Я сам ещё учусь. Но если ты… действительно хочешь быть рядом — я позволю. Тэхён чуть хрипло рассмеялся: — Позволишь? — Прости. — Чонгук тоже усмехнулся, качая головой. — Я… привык держать всех на расстоянии. Даже когда хочется иначе. — Тогда давай… будем пробовать. Не спеша. Без обещаний. Просто быть рядом. — Это уже звучит как план, — прошептал Чонгук. Они остались сидеть напротив друг друга, ближе, чем раньше, но всё ещё осторожно. Тэхён подвинулся чуть ближе, плечом к плечу. Его рука нашла руку Чонгука, и пальцы сплелись. — Всё ещё страшно? — прошептал он, не глядя. — Чуть меньше, — ответил Чонгук. — Чуть теплее. А за окном весна окончательно брала своё: капала с крыш, шуршала порывами ветра. И в этом мягком вечере, полном рассказаных слов, уже началась история, которую никто не хотел прятать.