Нечисть

      Иссиня-черные волосы рассыпались по плечам, каскадом спали до поясницы, волнистые и густые. Девушка расчесывала их: брала небольшую прядь, проходилась пальцами, затем распутывала мелкие узелки и только после бралась за резной деревянный гребень и начинала вычёсывать от корней до кончиков. Она перекидывала прядь за прядью на одну сторону, пока вся копна не оказалась слева. Девушка потянулась к какому-то пузырьку, спрыснула волосы и перекинула обратно за спину. Олега так заворожило сие действо, что он поначалу не заметил того, что притаилось у ног красавицы. Теперь ни гребень, ни волосы, ни белоснежные тонкие руки, что тянулись к его шее в лесу не имели значения, ведь на него взирали огромные серые глаза волка.       — Смутьянин*, не смущай гостя, пусть попривыкнет.       Ласковый голос был приятным слуху, мелодичен, даже нежен, но определённо принадлежал юноше.       После недолгого молчания он вновь заговорил:       — Нравлюсь?       Олег не сразу понял к нему ли обращался молодец аль с волком беседу ведёт, и только сглотнул.       — Вижу даже если думаешь не вижу. Всё вижу. – Как отчеканил.       — Где я? – спросил княжич.       — А не всё ли равно, раз не вернёшься откуда пришёл?       — И не от таких уходили, больно много о себе мнишь.       Олег попытался сесть, но голова ещё была полна дурмана и сонливости.       — Во сне видел чего?       Олег фыркнул.       — Виденная во сне река, что наяву речь, девица к диву, бусины к слезам, собака – друг прибьётся, кровь – родство состоится, — юноша тарабанил предметы, явления и тут же толковал, будто это смысл имело. Но не находя интереса у Олега, вскоре прекратил.       Волк зевнул, вальяжно потянулся и привстал. Когти застучали по полу.       — Не кусает. Если не захочет, конечно, — рассмеялся юноша, и развернулся. Олег наконец-то смог рассмотреть лицо: восточное, с раскосыми глазами, белое, как луна, и прекрасное как беззаботная жизнь. А вот выражение хищное – сразу видно, если что не по нраву, хорошего не жди.       — Алтан. — И тут монголы, подумал Олег.       — Услышу что про ордынское владычество – язык откушу. – И ведь правда откусит, такой слова попусту не разбрасывает. – И я бурят. А тебя Олег звать, это знаю. Говорю же, всё знаю.       Олег хотел сказать, что тогда пусть расскажет умрёт он к концу этого дня или завтра наутро, поскольку он точно придушит его во сне, но инстинкты заставили произнести иное:       — Так ты – Леший?       Алтан присел на корточки около волка, схватил за загривок и одновременно с ним оскалился.       — Хватит красоваться, — произнёс чей-то голос из другой комнаты.       — Дай позабавиться, а то ты да Вадим уже привыкши – не интересно!       Из-за угла показался молодой мужчина в простой белой рубахе без вышивки и льняных портах. Волосы у него тоже были длинные, но огненно-рыжие, до плеч.       — Леший – я, а это Ведьма, или Ведьмак – тут по настроению.       — И там тоже по настроению, — Алтан неопределенно провёл рукой около бёдер и вновь усмехнулся, а Олег прокашлялся. Сколько он не пил? А сколько тут пролежал?       Будто прочитав мысли Леший произнёс:       — Сначала накорми, напои, в баньку своди и спать уложи, а наутро спрашивать будешь, да? – Он в несколько быстрых и размашистых шага подошёл к кровати, на которой лежал княжич и поставил его на ноги, поддерживая подмышками.       — Ох ты, приложил же его своими травами, так и убить мог.       — Серёж, а ты бы ещё реже позволял мне практиковаться и я вообще навык потеряю.       — Мой лес, мои правила. Хочешь травить живность, ищи другое место, только, боюсь, ты до него не доберёшься. Как там твой дед, интересно, здравствует?       Алтан нахмурил изящные брови. Звякнули золотые серьги, которые вились в волосах как речушка в горах — то поблёскивая, то скрываясь из виду.       — Сам-то раз в год срываешься и вон что устраиваешь: завтра не пройти будет. А я прошу всего-то пару кровавых жертв. Ты слишком меня контролируешь.       — Я не позволю это не моей земле.       — Вообще-то, у кого-то был Сад...       — Это был не я, это был Ворон.       — Кого ты хочешь обмануть?       — Ничего не докажешь, теперь я Леший.       — Вот и живи среди мха, а ко мне в постель сегодня можешь не приходить, буду один греться.       — А я? — неожиданно волк подал голос, и пихнул Алтана носом в бок.       — А ты наказан. Я по твоему с псиной спать должен?       — Ты знаешь какой у волков огромный...       — Вадим! — хором воскликнули Ведьма и Леший.       — Сначала бы хоть посмотрели, прежде чем отказываться.       Не по-христиански как-то, подумал Олег. Хотя, они навряд ли крещёные, нечисть же, язычники. Вот зачем Русь крестили? Монотеистическая религия, «одно государство, один князь, один Бог», да весь европейский мир так делает, и что мы имеем? * прим.: Алтан называет Вадима-волка «смутьянин», поскольку имя Вадим произошло от древнерусского слова вадить, т.е. клеветать, сеять смуту.

***

      Ведьма, Леший и княжич сидели за скромным столом, покрытым белоснежной кружевной скатертью: варенье из ежевики, калачи и Иван—чай с ромашкой вместо вина. Потрескивал огонь десяток свеч. За окном завывала вьюга.       Сергей уселся в углу стола, Алтан рядом – никто не хотел уступать. Они теснились и перебранивались, но отчего-то Олегу стало так спокойно, так уютно, что даже не по себе.       — Ты вон лучше бы кипрей запарил, а то не уснёшь в одиночестве, – сказал Леший.       — А ты бы пользовался моей мазью с амарантом, а то морщинки уже проглядывают.       — А вы, небось, уже давно вместе живёте? – спросил Олег.       — Лет десять, но с Алтаном это ощущается как вечность.       — Я потратил лучшие годы своей жизни на тебя, между прочим.       — Ты хотел меня убить тридцать лет подряд, это не считается!       — А сколько тебе лет? – опять вмешался Олег, обращаясь к Ведьме.       — У дам возраста не спрашивают.       — Удобно как.       Алтан вспыхнул, зашипел, как шкварка на раскалённой сковородке:       — Это не вопрос удобства. Я себя так чувствую. Да как ты смеешь! Я четвертую тебя, а затем скормлю болотным тварям – ничего от тебя не останется.       – Тихо. Он же христианин, чего ты от него ждал? — Сергей откликнулся назад и прислонился спиной к стене.       — Так, и что вы собрались со мной делать? — быстро перевёл тему Олег. – Не убивать же в самом деле.       Леший и Ведьма молчали.       – Не убивать же?       — Не убивать, а вые...       — Вадим!       — Да надо же предложить, иначе он не узнает от чего отказывается.       Алтан подобрал под себя босые ступни, поправил высокий воротник и подул на напиток в пиале, которую держал в руках.       — Нас интересует одна вещь, но пока говорить о ней не следует.       — Это, конечно, всё прекрасно: беседы, яства – но мне бы уже пора вернуться в Смоленск, как никак дела княжьи заждались. В гостях хорошо, а дома лучше.       — Ты так и не понял? Никуда отсюда не уйдешь, пока Леший не позволит. Блуждать только будешь, а дорогу назад не найдешь.       — А как на счёт задобрить Лешего? – Олег одарил присутствующих обаятельной улыбкой.       — Успеется, — Серёжа провёл кончиками пальцев по руке княжича и кокетливо подмигнул.       — Но вернуться в город мне желательно к утру. – «А то не сносить головы», мысленно добавил Олег.       — Княжич, а княжич, есть ли у тебя кто в Смоленске, что так рвёшься обратно?       — Долг. Руси-матушке.

***

      Вечерело. Леший, с задумчивым выражением лица, перебирал засушенные травы. Алтан окуривал шалфеем избу и ругался с волком. Олег же так и остался за столом: упрямо обдумывал план побега да вариант как бы без вреда для себя остаться здесь подольше. Последнее определённо лезло к нему в голову из-за дыма и жара в помещении.       Серёжа вдруг встрепенулся:       — А вот представьте, была б такая вещь, с помощью которой и общаться с людом, и узнавать таинства, и посещать ярмарку можно было бы не выходя из дома. Какова диковина!       — Дед, пей зверобой. От всех болезней.       — Молчи несчастная. Я ещё лесом весь мир засажу и будет у меня одна большая сеть.       — Ты бы лучше думал как от своего проклятия избавиться. Я хоть и не чистый, зато в красну девицу превращаюсь, а не деда-мухомора. Вот и как, скажи на милость, я должен это каждый раз пытаться развидеть?       — Зато удобно. И дух леса не должен выглядеть как ещё один любовник царя, иначе крестьяне не будут бояться ходить в лес и наша жизнь погрузится в смуту. А ещё люди будут топтаться по твоим цветам, между прочим! Срывать их, плести венки, составлять...       — Хватит, — холодно отрезал.       — Может я пойду? — подал голос княжич.       — Сидеть! — рявкнул Ведьма и поставил колено промеж его ног. — Мы ещё ничего не начали.       — А мужья не заревнуют?       — Ты на что надеешься, несчастный? Думаешь, я распахну пред тобой халат и преклонюсь?       — Преклонится, просто артачится. Алтан бросил полный ярости взгляд на Вадима:       — А ты, скотина меховая, будешь до конца дней своих на луну выть и деревья метить.       — Не трогайте мои деревья, — предупредил Сергей.       Олег тяжело выдохнул.       — Как вы начали жить вместе?       — Как выражается Алтан, нас свела злая заяабари. И ведь вышло неожиданно всё: не добрыми друзьями начинали, но добрыми любовниками стали.       — Его по молодости одолел Ганзуу тэнгри [божество бешенств], много чего натворил. Но любовь зла, полюбишь и Лешего.       — Так ты всё-таки меня любишь?       — Не испытывай моё терпение. – Алтан откуда-то достал тоненький, острый ножик и приставил в горлу Серёжи, тот даже не шелохнулся, а продолжил разделять сухоцветы.       — Знаешь как нечестью становятся? – вдруг спросил Леший, Олег покачал головой.       — Проклясть человека должны, или обозлить до того, что он пойдёт душу дьяволу сторговывать. Вот со мной так и вышло. Я сначала Кутху служил, а как одолели его – Лешим стал. Но это ничего, и тут привык. Я ведь не только злом, но и добром воздавать могу. Нужно лишь законы лесные уважать, не губить никого без нужды, не ломать зелёных ветвей – вот и всё. Только люди ж не то, что в мире с природой, с собой жить не могут.       Серёжа ещё долго что-то рассказывал, а Олегу так бы и слушать всю жизнь, да смотреть на задорное юношеское лицо в веснушках, медные волосы и васильковые глаза.       — Унтацгаая, ойн эжин [идём спать, хозяин леса], — тихонько сказал Алтан, а тот его и послушал. Стряхнул обсыпавшиеся листья, сложил травы в холщовые мешки, приобнял за плечи Ведьму, потрепал за ухом волка да чмокнул в макушку Олега, и ушёл стелиться.       Княжичу тоже постелили, прямо на печке, поскольку он человек, мог и замёрзнуть.       Когда совсем стемнело, Олег заметил как Алтан уютно устроился в объятиях огромного волка — его брюхо мерно поднималось и опускалось вместе с головой Ведьмы. Леший пристроился за спиной Вадима, приложив руку на лапу волка и запястье мужа.       Вот тебе и нечисть.