Навстречу неизвестному

Саша резко садится на кровати, тяжело дыша, поправляет лезущие в лицо волосы и смотрит на часы — вот чёрт — проснулась на два часа раньше. В интервью она не врала — она действительно ничего не боялась, ну, кроме полётов на самолёте и аттракционов всяких экстремальных. Но сегодня было как-то не по себе. Когда она последний раз пыталась влиться в новый коллектив? Пожалуй, когда переходила к Тутберидзе первый раз. Но в ту пору беззаботного детства казалось, что всё должно пройти отлично, иначе ведь и быть не может. К Плющенко она уходила за квадами и свободным льдом. Будут её любить младшие сокомандники или нет — практически не волновало. Когда возвращалась на один сезон к Тутберидзе — тоже. Да и привыкать было не к чему — всё те же девочки, всё тот же каток и всё те же желания: пятиквадка, триксель в короткой и олимпийское золото. Никаких тусовок, дней рождений и ночёвок. Она, конечно, старалась сохранять нейтралитет и общалась со всеми, но практически ни с кем не была близка, пожалуй, кроме Ани, Жени и Алёны. Ну и плюс ко всему всегда рядом были родители с братьями, с которыми можно было поговорить обо всем на свете. А сейчас находясь аж на другом конце земного шара от всех, кто был ей близок, хотелось найти хоть одну родственную душу здесь. Ну или хотя бы иногда переговариваться во время тренировок. До этого почти вся старшая группа была либо в отпуске, либо на шоу в Японии и не было возможности познакомиться. Хотя, может, это и к лучшему? Сначала привыкла к катку, к примерному порядку проведения тренировок, а теперь привыкнет и к ребятам. А то иначе было бы всё и сразу. Первое время её вообще не выпускали на лёд — только лечение да небольшой курс офп. Недельку спустя добавились ещё часовые занятия по скольжению. Сам Рафаэль Владимирович появлялся за эти две недели лишь затем, чтобы посмотреть на сводки от врачей и иногда посмотреть на Сашины попытки сделать нормальные выкрюки и петли. — Вы меня тренировать будете или лечить? — не выдержала в конце концов Саша. — Я не тренирую трупы. — отрезал Арутюнян, разглядывая записку от хирурга. А через три дня ей разрешили потихоньку начать заниматься прыжковыми. Сразу было оговорено, что она приступит к восстановлению своего любимого квадлутца только после того, как нормально соберёт все тройные. Саша ухмыляется, завязывая шнурки, тройные ведь кроме акселя уже почти неделю как собраны. Значит, можно будет скоро и на четверной заходить. А сейчас, раз уж есть время, можно и на пробежку пойти. В наушниках на рандоме из подборки «Для бега» включаются Imagine Dragons. Она старается не вслушиваться в слова, ловя лишь бодрый ритм. Иначе опять начнёт надумывать себе всякое, особенно после слов "I was broken from a young age" и напряженно-пронзительного "Pain" в припеве. Можно было, конечно, переключить, но лень да и темп сразу подходящий получился. Хотя сосредоточенность тут же пропадает, в голове лишь звенит I'mma say all the words inside my head и назойливый вопрос — считают ли новые одногруппники её истеричкой. Пожалуй, считают, как и весь мир, ну или добрая его треть. Она задумывается настолько, что замечает летящего на неё велосипедиста в последний момент и еле-еле успевает отойти в сторону. Пожалуй стоит всё-таки выключить музыку, а то ещё заиграет какая-нибудь «Enemy», а ещё надо прекращать думать об чужих возможных мыслях, да и обратно уже пора возвращаться потихоньку, если она не хочет опоздать. Медленно размешивая в тарелке хлопья, Саша словно мантру повторяет имена будущих одногруппников. Нейтан, Мэрайя, Стивен, Илья. Нейтана она знала лишь по программам да нескольким интервью, в которых были субтитры. Но, во-первых, этого, как казалось Саше, было вполне достаточно, а во-вторых, они уже виделись несколько раз и даже обенивались небольшими фразочками. Но Нейт хотел продолжить учёбу в Йельском университете, то есть приостановить спортивную карьеру. Так что пересекаться они почти не будут, но Саша всё равно иногда по нескольку раз за день пересматривала тот видеопривет с Олимпийских Игр и прокручивала в голове фразу «just for Sasha» Успокаивало что ли. На Мэрайю она была подписана в инстаграме года с 2019 где-то, с того самого подиума на домашнем этапе гран при. И хоть в разговорных историях и аудиоинтервью Сашка могла понять лишь четверть, казалось, что коннект наладить удастся. Собачник видит собачника издалека и понимает с полуслова, так ведь? Стивен — или всё-таки Степан? Надо будет уточнить, пожалуй — был практически её ровесником. О нём Трусовой известно меньше всего — на просторах интернета она нашла лишь новостные сводки о переходе от Орсера к Арутюняну и информацию о юниорских рекордах и выполнении четверных прыжков. Инстаграм тоже ничего полезного не рассказал, только дал ссылку на Ютуб канал, на котором Гоголев выкладывал свои поездки на велосипеде из разных локаций. Илья Малинин, пожалуй, и был той самой тёмной лошадкой, как сказали бы журналисты. Родители-тренеры, не самые удачные юниорские сезоны и необычайный прогресс за последние полтора года. Саша помнит про него многое, даже чуть больше, наверное, чем нужно: и высоченный аксель в четыре с половиной оборота, и интервью, и тот самый прямой эфир в Инстаграмме. «Мне кажется, она меня ненавидит!» — за что? За то, что прыгнул квадаксель раньше неё? Мелочно как-то для семнадцати лет. И ни с кем из вышеперечисленных она прям близко не знакома, это добавляло проблем. А ещё между каждым из них и Сашей стоял чёртов языковой барьер, который преодолевался с трудом — последний раз в магазине опять пришлось показывать текст из переводчика, так как она не смогла толком даже на языке жестов объяснить продавщице, что ей нужно. Но с другой стороны, был в этом всём некий элемент свободы — её никто толком не знает. Можно забыть всё старое, построить новый образ, перестать замыкаться в самой себе. Звучит прекрасно, но почти неосуществимо — легкомыслием было бы предположить, что никто из ребят не смотрел хотя бы Олимпиаду. Хотя вообще они не должны были даже знать о том, что она будет с ними тренироваться прям до последнего — никто не должен был вообще об этом знать. Но, как бы не так! Её самолёт ещё не успел приземлиться, а Тутберизде уже опубликовала два поста и дала три интервью о том, какая Трусова неблагодарная и глупая сволочь. И кто только слил информацию? Каток тут же снова стал чрезвычайно холодным и чужим — подумала Саша, открывая входную дверь и заходя внутрь тренировочного комплекса. — Как и три недели назад. Трусова уже не горела желанием найти на катке так называемую вторую семью. Просто хотелось кататься спокойно и в своё удовольствие, и чтоб никто не орал. Ребят она встретила уже на катке, на который пришла после того как самостоятельно размялась в пустом зале — опять первая пришла, хоть где-то первая. По лицам ребят было понятно, что они ни капли не удивлены тому, что каток не пустует — знали, значит. Знали, но всё равно замерли около калитки, словно боясь выйти на лёд — не просто так ведь Илья возится с чехлами уже добрых две минуты. А может это Саше нельзя было выезжать раньше? Или они думают, что она будет тренироваться отдельно, что лёд сейчас занят и им нельзя? Молчание нарушает опаздывающая Мэрайя, которая громко хлопает входной дверью и несётся прямо к Саше, на ходу снимая чехлы: — Hey, hello, Little Mermaid! Glad to see you training with us. — улыбается она, крепко обнимая Сашу. — Hi, Mariah. I'm very happy too. — сдержанно говорит Саша одну из заготовленных заранее фраз. — And where are your dogs? Предательские слёзы подступают к глазам, а горло сдавливает судорогой. Собак пришлось оставить дома, в Москве. Брать их сюда было проблематично: нужно было заполнить сотню документов, оформить множество справок и разрешений. Плюс её все уверяли, что так проблем будет только больше. И оказались отчасти правы — и без того забот хватало — уборка, готовка. Это в детстве кажется, что взрослая жизнь крутая, а на деле выходят лишь одни обязанности. Нет, она конечно умела готовить, знала как включать стиральную машину и всё такое, но раньше в семье у них было небольшое разделение обязанностей, а теперь всё самостоятельно. И всё равно не хватало рядом милого пушистого друга, которого можно было бы прижать к себе. И каждое напоминание об отсутствии её любимых питомцев ранило ещё сильнее. — Они, ну то есть, them. They are in Russia now. — запинаясь и сдерживая слёзы, хрипло пробормотала Саша. — And I… — попыталась продолжить она, но не смогла — уж больно не хотелось расплакаться как последняя нюня. — Oh, I'm sorry, I'm so sorry. I didn`t know. — зашептала Мэрайя, легонько, словно боясь спугнуть, поглаживая Сашу по спине. — We're starting training. Talk later, please. — послышался голос Арутюяна из-за борта. — Это Стивен, а это Илья. — обратился он уже непосредственно к Саше, представляя ребят. — Ну а с Мэрайей, я так понимаю, ты уже знакома. Стивен робко кивает головой, чуть прищурив глаза, словно приглядываясь. Илья напротив бодро тряхнул золотистыми кудрями, смотря куда-то в сторону. Глаза бегают, руки нервно ковыряют дырку в перчатке. «Мафия» — мгновенно вычислила бы Анечка, играй они все вместе в одноименную игру. Только это жизнь, а не настольная игрушка, и ей порой нужно останавливаться и напоминать себе, что здесь не надо во всём искать подвох, что никто её не обидит и вообще нужно по прыжках думать, а не о всяких отвлекающих факторах. Тренировка проходит бодро. Ребята после отпуска пока только набирают форму, спокойно раскатываются, отрабатывая скольжение и вращения и только к концу тренировки начинается прыжковая часть, в основном состоящая из двойных и тройных. Саша даже на миг замирает, засматриваясь на высоченный тройной аксель Илья, за который Малинин через пару секунд получает тренерский нагоняй — сказано было же, что без ультра си сегодня. После небольшой заминки следует перерыв, на время которого вся группа словно испаряется. Оно и понятно. — думает Сашка. — У каждого небось, уже есть своеобразное «своё» местечко, плюс команда слетанная. Мальчишкам, наверное, с ней неинтересно, а Мэрайя убежала обедать с своим бойфрендом, сказав перед этим миллион и одно извинение и успев пригласить Сашку в гости к себе на ближайший выходной. Переодевшись в белоснежную футболку от Адидас и шорты, она идёт на второй этаж. Там она ещё в первый день облюбовала лавочку, которая стоит рядом с огромным окном, выходящим на ледовую арену. Наткнулась Саша на это место совершенно случайно — сначала она просто искала хоть какой-то уголок, чтобы спокойно поесть, так как в раздевалке есть было неловко и она забыла выяснить, где здесь столовая. После двадцати минут скитаний она обнаружила это прекрасное местечко — никто в то крыло практически не заходил, плюс вид красивый: тебя не видно, а каток как на ладони. Желание искать столовую, в которой сто процентов будет шумно и не так красиво, сразу же пропало. С тех пор обедала она исключительно здесь, однако сегодня её планам побыть в одиночестве было не суждено стать реальностью. Нет, она конечно же понимала, что свято место пусто не бывает, что не может быть такого, что потаённый уголок был известен только ей. Но всё равно было немного обидно, когда вместо пустой лавочки и открывающегося вида на каток она увидела фигуру в футболке с надписью Team USA. Можно было, конечно, спокойно развернуться и уйти искать другое место, но Илья, видимо услышив её шаги, уже обернулся и заметил её. Была не была — решает Саша. — Можно? — аккуратно интересуется она, кивая на пустое место на лавочке. Илья в ответ лишь передёргивает плечами и двигается в сторону, освобождая место, достаточное для того, чтобы сел кто-то ещё. Саша расценивает это как «Да» и усаживается рядом. Первые минут пять они молча жуют каждый своё, смотря на лёд, на котором тренировалась младшая группа. В конце концов Саша решается нарушиться тишину, задав, пожалуй, самый глупый вопрос, какой только можно было придумать: — То есть ты тренируешься и у родителей, и здесь. А так вообще можно? — Как видишь. — фыркает Илья. — Не, ну я часто у родителей катаюсь. А здесь катаюсь реже. Раф… — Кто? — недоумённо приподнимает брови Саша. — Рафаэль Владимирович. — поясняет Илья, по слогам выговаривая отчество Арутюняна. — Так короче. Вот. Он больше помогает с прыжками. Он этот, технишил…чёрт, как это по-русски будет? — щёлкает он пальцами, пытаясь вспомнить слово. — Технический специалист? — пытается помочь Трусова. — Да. — кивает Илья. — А почему ты тогда прыгнул аксель, когда он сказал, что нельзя? — выпаливает тут же Саша и мысленно даёт себе хорошего леща за несдержанность. Илья не отвечает, лишь рассматривает Сашино лицо то ли недоумевая, то ли думая о чём-то своём. Наверное, она сказала слишком быстро и непонятно. — Почему ты прыгнул аксель, если… — начинает медленно повторять Саша свой вопрос. — Я понимаю русский. — раздраженно перебивает её Илья. — Я хотел его прыгнуть. И я прыгнул. — зло отвечает он. Саша хотела бы много чего ещё спросить. И про аксель в четыре с половиной оборота, и про жизнь здесь. Но поначалу после такого резкого ответа, ей вообще хотелось встать и уйти. Если Илья не хочет с ней разговаривать — пусть так и скажет, прямым текстом. Потом гордость перевешивает все остальные эмоции. Она не уйдёт, ещё чего, фигушки. Пусть он уходит, если ему так не нравится её общество. И ничего, что он тут по факту хозяин, а она без пяти минут гостья. Однако Илья продолжает сидеть и рассматривать, как дети лет девяти пытаются прыгнуть тройной тулуп, ковыряя вилкой грибы. Они сидят так ещё минуты три, а потом Илья резко встаёт, захлопывая крышку контейнера: — Мне пора. — говорит он, вглянув на свои наручные часы. — Прости. И мгновенно исчезает, оставляя Сашу наедине с овощным салатом, который она толком не съела, восхитительным видом из окна и клубком непонятных мыслей. Она не знала как трактовать его поведение, оно было слишком скованным, будто бы он её боялся. Или сдерживал себя, чтоб не наговорить гадостей? Саша старается быстрее есть салат, чтобы не думать, чтобы даже не пытаться понять. Вот блин, она опять себя накручивает. Узнай об этом мама — не миновать лекции о том, что нервничать ей не стоит, что от этого у неё все ошибки. Поэтому в вечернем созвоне она не скажет об этом диалоге ни слова. У неё всё хорошо, она скучает, но не невыносимо, она счастлива. На вечерний лёд Саша выходит уже без прежнего рвения, делает небольшую стандартную разминку, отрабатывает вместе со всеми тройные тулуп и сальхов. Поэтому когда к концу тренировки её подзывает к себе Вера Анатольевна, Трусова готовится отвечать так же, как и родителям, что всё у неё нормально с настроением, просто задумалась. Однако её спрашивают совсем про другое: — Скоро программы ставить тебе будем. Подо что ты бы хотела кататься? — Что? — не понимает вопроса Саша. — Ну, ты же фантазировала иногда под разную музыку — не под нарезку из программы — как ты катаешь? Саша задумывается. Её мнение в музыке спрашивали только один раз и то в плане стиля. А тут катайся подо что хочешь что ли? — Давай так, — предлагает Вера Анатольевна, заметив замешательство в Сашинах глазах. — до пятницы подумай. Хоть один трек да завалялся, небось, в плейлисте. Из требований лишь отсутствие мата. Ну и ещё желательно, чтоб три минуты длился, чтоб не обрезать прям сильно. Окей? — Окей. — кивает Сашка. — А три минуты это из-за того, что короткая программма? — Ну, да. — с улыбкой отвечает ей тренер. — А почему не для показательного номера? — продолжает недоумевать Саша. У них если кому-то и было разрешено приносить «своё», то только для показательного. Что в Хрустальном, что в «Ангелах». — Если у тебя есть идея для гала, то приноси — тоже рассмотрим. — пожимает плечами Вера Анатольевна. — Но первоначально — короткая программа. У Адама уже есть несколько вариантов для произвольной. А до показательных нам пока что как до Милана пешком.